Длиннопост)

Любители забегов на длинные дистанции и античной истории всегда охотно расскажут вам о соревновании под названием «марафон» - 42 километра 195 метров. Это расстояние, согласно легенде, пробежал древнегреческий воин по имени Фидиппид, чтобы возвестить о победе греков, и немедленно после этого умер, как скорбно сообщает нам Плутарх.

«Ох уж эти изнеженные южане! Слабаки!» – могли бы сказать норвежцы, ибо у них есть свой марафон. Длиннее, сложнее и с совершенно захватывающей историей.

В 1151 году в семье гребенщика Унаса и его жены Гуннхильды родился мальчик, которого назвали Сверре. Не позднее 1174 года он принял сан священника, и вряд ли бы это всё представляло для нас какой-то интерес, если бы его мать в следующем году не призналась: «Сын мой! Я тебя нагуляла от короля!» Ну, дела житейские, можно сказать. Кому там нужны эти бастарды. Но в Норвегии XII века из бастардов вполне получались короли, и вообще, скажу я вам, развели они там целую санта-барбару.

Отец Сверре (по утверждению его мамы) – это Сигурд II Харальдссон, сын короля Харальда IV. Сигурд II тоже был не от законной супруги, а от любовницы Харальда –  Торы Гуттормсдоттир. Харальд IV и сам был только предположительно сыном короля Магнуса III. Стоит ли добавлять, что и Магнус был сыном Олафа III и его любовницы?)

Самое прекрасное в этой истории, что в принципе любой житель Норвегии, который считал, что в его жилах затесалась королевская кровь, мог прийти и сказать: «Вообще-то я законный наследник! От кого? Да вы её не знаете». Да, далеко не всегда эти королевские любовницы были какими-то официальными фаворитками, известными при дворе. Но так получается полный беспредел, ведь тест на отцовство еще не скоро изобретут, а решать что-то надо сейчас. Решалось это при помощи ордалии, судебной практики, известной так же как «Суд Божий». Испытуемой подтверждал свои слова испытанием огнем или водой. Например, он должен был пройти через костер. Или держать руки на огне. Или подержать раскаленное железо. Практиковались варианты бросать связанного в воду или доставать предметы из кипятка. Да здравствует советский суд, самый гуманный в мире, и современная медицина. В Норвегии считали наиболее достоверным испытание огнем.

Так, сам Харальд (будущий Харальд IV), прибывший ко двору, проходит термическую проверку и признается сыном короля (уже умершего на тот момент) и братом правящего Сигурда I. Сигурд I решил не спорить ни с законом, ни с человеком, который спокойно выдерживает огонь и договорился с Харальдом о совместном правлении, как двух равных наследников, но с оговоркой: после смерти самого Сигурда Харальд не должен препятствовать воцарению Магнуса, сына Сигурда. Обещания – это дело достаточно простое. Вот соблазн стать полноправным правителем – совсем другое. В 1130 году Харальд и Магнус становятся со-правителями, и Норвегия вступает в эпоху гражданских войн. Харальд оправдывал развязанную войну тем, что его обещание было вынужденным, но главное, что Магнус не достоин быть правителем – он злобен, жесток и коварен. Итого, череда нескольких сражений, и в январе 1135 году Магнус взят в плен и по воле Харальда отдан на растерзание своим рабам. Ему отрубили правую ногу, оскопили и ослепили. Так он и вошел в историю как Магнус Слепой.

Казалось бы, теперь Харальду никто не мешает, ан нет! В том же 1135 году у Харальда объявился новый брат – Сигурд Слембе, еще один сын Магнуса III. Ему около 35 лет, и он так же прошел испытание огнем, подтвердив истинность своих притязаний. Можно представить, что в каком-нибудь замке Норвегии сидел усталый клерк, который не поднимая головы от своих записей, командовал стоящим в очереди: «Кто там на подтверждение родства? Проходим! Не подтвердил? Следующий!»

В этом противостоянии Харальду не повезло – Сигурд даже не стал откровенно воевать с ним. Он ворвался в его покои со своими людьми, и убил Харальда. Харальд пробыл единоличным королем всего один год. Сигурда обвинили в цареубийстве, и он был вынужден бежать, скрываясь всё дальше, ибо нигде не находил поддержки. Но кто бы вы думали пришел ему на помощь? Тот самый Магнус Слепой, который находился в монастыре и, очевидно, занимался не постом и молитвою, а мечтами о мести. Они добились поддержки у датского короля, и в 1139 году прибыли с войском на родину. Норвегию представляли Инге I – сын Харальда от законной супруги Ингрид Шведской и Сигурд II – сын Харальда от Торы, его любовницы. Сражение было дано на море, у Хвалерских островов. У норвежцев было 20 кораблей, а у датчан – 30, но 18 из них покинули битву в самом начале. Магнус и Сигурд Слембе потерпели поражение, почти все их люди погибли. Магнусу повезло умереть самому в ходе сражения, а Сигурда схватили и приговорили к казне: ему переломали все кости и содрали кожу.

К власти пришли сыновья Харальда, их было четверо, и только один из них – от законной супруги. Только представьте себе эту череду сыновей, племянников, внуков и самоназванных наследников. В какой-то момент, который совпал с притеснением малоимущих жителей Норвегии, возникает партия биркибейнеров, буквально «березовоногих» - людей от сохи, местных крестьян. Это прозвище было дано им в насмешку над их бедным обмундированием, а они взяли его как достойное название.

И вот эти биркибейнеры поддержали Сверре Сигурдсона (сына гребенщика Унаса), который после откровений своей мамы объявляет себя сыном короля. Они помогают прийти ему к власти, и в это же время образуется партия местной аристократии - баглеры или «посошники». Название они получили от того, что эта партия объединилась вокруг епископа, а епископский посох католического священника – его неотъемлемая часть. Правление Сверре прошло в череде войн с баглерами, и перед смертью он наказал своему сыну Хакону примириться с епископом и его людьми. Хакон внял совету отца, и казалось бы, теперь Норвегия может жить спокойно, но увы, он, вероятно, был отравлен, и умер спустя два года после своего воцарения.

На пороге нового хаоса некая Инга из Вартейга объявляет своего сына наследником Хакона. Она сама успешно проходит испытание каленым железом, и ее сын – тоже Хакон – сразу становится мишенью для партии баглеров. Когда мальчику было всего два года, Торстейн Скевла и Скьервальд Скрукк из биркибейнеров вызываются доставить его в безопасное место, под опеку Инге II, племянника Сверре Сигурдсона. Эти два самоотверженных воина выбирают самый безопасный и он же самый сложный путь, через горы и перевалы, преодолев на лыжах почти 350 километров. Они успешно доставляют ребенка в Тронхейм, и в 1217 году его объявляют королем. Он войдет в историю как Хакон IV Хаконсон Старый. В отличие от своих многих предшественников, он будет править несколько десятков лет, и это время войдет в историю как золотое время Норвегии. Будут присоединены новые обширные территории, будет развиваться искусство, но самое главное – закончится гражданская война. Обе партии – и баглеры, и биркибейнеры перестанут существовать.

В 1932 году в память о переходе биркебейнеров организуют лыжный марафон – Биркебейнерреннет. Он проводится ежегодно и по праву считается одним из самых сложных соревнований. 54 километра, несколько перевалов и обязательное условие – рюкзак на 3,5 килограмма. Этот рюкзак символизирует маленького Хакона, которого доставили живым, несмотря на все сложности два отважных норвежца в далеком 1206 году.

Всем спасибо за уделенное время!

Фотографии взяты из открытых источников

Больше историй в моём мой тг-канале https://t.me/lady_and_unicorn

Открыли даже целый госпиталь для зачумленных. С врачами, фельдшерами и сиделками. Купцы скинулись, магистрат субсидии каждый месяц выдавал. Пациенты постоянно баблишко подкидывали, а если кто из них одиноким помирал, то все имущество больничке переходило.
Но потом случилась беда. Чума пошла на спад. А субсидии с платой за содержание зависели от количества пациентов. Для сотрудников женевского госпиталя образца 1530 года не стояло вопроса добра и зла. Если чума дает бабло, значит чума - это добро. И тогда начали врачи это самое добро причинять.

Сперва они просто травили пациентов, чтобы повысить статистику по смертности, но быстро поняли, что статистика должна быть не просто по смертности, а по смертности от чумы. Тогда они стали вырезать нарывы с тел покойников, сушить, толочь в ступе и подавать другим пациентам в качестве лекарства. Потом они стали этот порошок сыпать на вещи, носовые платки и подвязки. Но чума как-то все равно продолжала утихать. Видимо, плохо работали сушеные бубоны.
Доктора вышли за пределы госпиталя и стали по ночам обрабатывать бубонным порошком ручки дверей, выбирая те дома, где можно было потом поживиться. Как писал очевидец сих событий, "это оставалось скрытым некоторое время, но дьявол более радеет об увеличении числа грехов, нежели о сокрытии их".
Короче, один из эскулапов обнаглел и обленился до такой степени, что решил не бродить ночами по всему городу, а просто бросить сверток с порошком в толпу, днем. Вонь встала до небес, и одна из баб, по счастливой случайности вышедшая недавно из этого госпиталя, узнала, чем пахнет.
Сотрудника повязали и отдали в добрые руки соответствующих мастеров. А уж те постарались добыть из него побольше информации.
В общем, казнь продолжалась несколько дней. Изобретательных гиппократов привязали к столбам на телегах и возили по всему городу. На каждом перекрестке палачи раскаленными щипцами вырывали у них куски мяса. Потом привезли на площадь, отрубили головы и четвертовали, а части разнесли по всем районам Женевы в назидание. Исключение сделали лишь для сына надзирателя госпиталя, который не участвовал в процессе, но сболтнул, что знает, как составлять микстуры и как готовить порошок, не опасаясь заражения. Ему просто отрубили голову, "дабы помешать распространению зла".
Франсуа Бонивара "Хроники Женевы"

Любопытно, что первая известная забастовка в истории произошла в Древнем Египте, в правление фараона Рамсеса III, и была записана писцом Аменнахтом. Строители гробниц, а также художники, занимающиеся их росписью, вблизи Дейр эль-Медины в 1159 году до н. э. длительное время не получали должной оплаты за свою работу. После очередной невыплаты заслуженного тяжелым трудом зерна работники с криками двинулись к городу. Лица на службе фараонов, руководящие строительством гробниц, приказали выдать хлеб протестующим, надеясь, что на этом данное движение захлебнется. Однако работники не были удовлетворены столь мизерными уступками и на следующий день пробрались в основной амбар Фив в южной части Рамессума, требуя задолженности. Служители храма позвали стража порядка Монтумеса, который приказал протестующим возвращаться к работам, но получил отказ. В конце концов, после переговоров бастующие получили просроченную оплату, но, едва вернувшись в свою деревню, они узнали, что не получат следующую. Рабочие возобновили забастовку и заблокировали пути в Долину Царей, чтобы люди не смогли совершать обряды над могилами предков. Армия, прибывшая вместе с чиновниками к месту, где бастовали рабочие, не предпринимала никаких активных действий из-за угроз рабочих разрушить святые царские усыпальницы. Последующие несколько лет чиновники проблему не решали, и забастовки то прекращались, то возобновлялись. Причинами служили не только голод, но и «плохие вещи, сотворенные в месте фараона».

В Европе забастовочное движение активно развивалось в XVI-XVII веках. В 1697 году во Франции, около Руана, рабочие на суконной мануфактуре объявили забастовку, которая длилась более месяца. Общее количество людей, принимавших участие в данной стачке, превысило 4000.

В конце 1715 г. возникла стачка ткачей на предприятии во Франции. Для подавления стачки правительство направило своих чиновников и четыре отряда драгун. Рабочим было запрещено «сеять крамолу и устраивать какие-либо собрания под угрозой тюремного заключения». Им было запрещено также «собираться вместе по выходе на улицу», рабочие обязывались «оказывать должное уважение. Ван-Робе (владельцу предприятия) и их помощникам».

С развитием капитализма росла и стачечная борьба, в том числе острота забастовок. В XVIII веке учащаются случаи применения грубой силы как со стороны работников, так и со стороны представителей работодателей. Примером тому является забастовка 1769 года около Лондона, где рабочие механической лесопилки «взяли ее штурмом» и разрушили. Последствием данного акта стало принятие Правительством закона, согласно которому признавались недействительными все контракты, договоры и соглашения, касавшиеся повышения заработной платы, уменьшения или изменения рабочего времени или воспрепятствования найма предпринимателем рабочих по своему усмотрению и т. д. За нарушение этого закона были установлены законом трёхмесячное тюремное заключение или двухмесячное заключение в исправительном доме.

Несмотря на огромное количество законов, в которых устанавливался запрет на проведение стачек, данное движение набирало все большие обороты. Так, в 1812 г. в Глазго (Шотландия) была проведена стачка ткачей, в которой участвовало 40 тыс. рабочих. Стачка была подготовлена тайным союзом глазговских ткачей. Проводил её избранный рабочими стачечный комитет, из 5 членов. Стачка продолжалась 3 недели и была подавлена войсками; члены стачечного комитета были арестованы и приговорены к тюремному заключению. Ровно через 10 лет, в 1822 году, стачка повторилась.

Власти многих стран не прекращали попыток «задушить» стачечное движение на корню. Например, Правительство Англии приняло в интересах предпринимателей ряд новых постановлений против стачек, в частности закон «О застращивании и противообщественных заговорах». Согласно данному акту хозяевам предприятий давались широкие права по применению штрейкбрехеров (лицо, нанимаемое работодателем и поддерживающее последнего своим выходом на работу во время забастовки, которые вербовались среди огромной армии безработных и нищих. Также владельцы предприятий могли пользоваться для охраны фабрик и подавления стачки вооружённой силой.

В Германии забастовочное движение стало развиваться значительно позже. В 1826 г. произошла первая забастовка в Германии, в Золингене, из-за выдачи заработка товарами, а не деньгами. Стачка сопровождалась поломкой станков и беспорядками. В 1828 г. бастовали ткачи шёлка в Крефельде из-за понижения заработной платы. В 1830 г. рабочие в Аахене и в Эйпене во время забастовок разрушали магазины и фабрики. Причиной этого движения были выдача зарплаты товарами и произвольные вычеты. В 1844 г. происходила массовая стачка на ситценабивных фабриках Берлина. Несмотря на мирный характер этой массовой стачки, полиция вмешалась в забастовку и произвела среди рабочих аресты. Недовольные низкой заработной платой, рабочие требовали её повышения. В начале апреля 1848 г. вспыхнула забастовка на ситценабивных берлинских фабриках. Рабочие выставили требования ограничения применения машин и увеличения заработной платы и впервые потребовали сокращения рабочего дня. Стачка окончилась победой рабочих.

О забастовках в Российской Империи известно немного, так как печать, подвластная монархам, всячески избегала любого упоминания о недовольстве в среде рабочих. Первая известная забастовка в России — это так называемая «Невская стачка», которую газета «Биржевые ведомости» назвала первой в России забастовкой. Началась она с того, что 63 рабочих Невской бумагопрядильни в Петербурге потребовали выплаты заработной платы, причитающейся им по праву. Жесткий отказ администрации привел к тому, что число бастующих увеличилось до 800 человек, из которых выделилось несколько представителей, которыми был разработан новый проект расценок работы трудящихся на данном предприятии. Работодатель, опираясь на силу местной власти, потребовал осудить руководителей забастовочного движения. Однако на суде вскрылась ужасная эксплуатация, которой подвергались рабочие. Руководители получили минимальные наказания (несколько дней ареста), которые вскоре были обжалованы в суде. Результатом данной забастовки стало то, что Министерство Внутренних Дел разослало секретный документ губернаторам, согласно которому они должны были тщательно следить за рабочим движением во всей стране и не допускать дела до судебного разбирательства.

Несмотря на все меры, которые принимало правительство, стачечное движение лишь набирало обороты. В 1885 году произошла одна из наибольших по охвату рабочих забастовка в России, получившая название «Морозовская стачка». Основной причиной данной забастовки являлись крупные штрафы, которые активно применялись работодателями на фабриках при любом нарушении со стороны работника. Размер данных штрафов был крайне велик — он доходил до 50 % от их заработка. В Морозовской стачке участвовало поистине огромное число работников — около 8000 человек. В процессе забастовки были арестованы более, чем 600 человек, а главные зачинщики были сосланы в Сибирь. В результате данного движения правительству пришлось значительно усилить уголовную ответственность за стачки.

К концу XIX века стачки стали выходить за пределы одного единственного предприятия и все больше охватывали целые отрасли. Росло количество работников, задействованных в стачечном движении. Следовательно, нарастала напряженная обстановка.

Все это вылилось в забастовку на Путиловском заводе, которая переросла в стачку января 1905 года, в которой участвовали рабочие почти всех предприятий Петербурга. Следствием данного движения стало печально известное «Кровавое воскресенье», послужившее началом Революции 1905-1907 годов. Силы революционеров и правительства были равны, поэтому император был вынужден пойти на значительные уступки — была учреждена Государственная Дума, отменена цензура в печати, ограничена власть монарха и т. д. Несмотря на то, что данные уступки не решали важнейших вопросов, назревших в государстве, по всему миру прокатилась новость о том, что рабочее движение в России одержало первую значительную победу.

Таким образом, можно сделать вывод, что забастовочное движение прошло длительный путь с его зарождения и до того момента (начала XX века), когда оно стало основным и, вполне возможно, единственным способом для работников выражать свои требования.

___________________________________________________________________________________________________

Близкий по теме материал: как в разных странах менялась продолжительность рабочего дня на протяжении веков - https://www.litprichal.ru/work/617841/

А сегодня снова будет про банальное — про историю.

Как известно по поводу первой битвы при Пуатье — это когда Карл Мартелл побил Абд-ар-Рахмана, 732 год от Рождества Христова — есть две трактовки последующих событий. Первая заключается в том, что это было судьбоносное сражение, полностью перевернувшее ход мировой истории. Мажордом франкского королевства буквально встал грудью чуть ли не единолично защитил христианскую цивилизацию от мусульманского натиска на Европу. И это была наивышая точка исламской экспансии, после которой начался неминуемый закат исламского мира в целом и Халифата в частности.

Вторая же поскромнее — это было всего-лишь отражение грабительского набега на гребне уже угасающей волны арабского завоевания. Да, если бы франки проиграли, скорее всего часть их земель присоединилась бы к Халифату, но скорее всего, так бы быстро и отвалилась от него, так как центр его силы находился в тот момент в Дамаске и смотрел он больше на богатый Константинополь, чем на нищую (по меркам востока) Франкию, с которой и взять-то особо нечего было, да и престижа там особо не виднелось. Да и где Дамаск, а где Пуатье, вы на карту вообще смотрели? А так — арабы проиграли и дальше особо лезть не захотели в силу вполне себе объективных внутренних причин.

И первая версия сейчас преобладает в силу естественных европоцентрических причин исторической науки. Ну, и в целом победители сложили её в основание собственного государственного мифа. Так и повелось.

Но как вы понимаете, вторая версия лично мне несколько ближе.

Во-первых, говорить о судьбоносности этого сражения для христианского мира того времени — это некоторое лукавство. Потому что если это так, то две провалившиеся арабские осады Константинополя тогда что? А Византия, на минуточку, тогда, в отличие от Франкии, была реальным центром христианского мира, и если бы пала она, тогда бы с большей вероятностью христианская цивилизация Европы пришла бы в упадок. Арабы проникли бы на Балканы, а там, чёрт его знает, как бы всё повернулось дальше. Точно не случилось бы крещения Руси, например. Омейяды бы, учитывая их западный и в какой-то мере даже проримский вектор экспансии, добрались бы до Апенинн. И была бы у нас новая Римская Империя на территории Средиземноморья, только с белым флагом ислама и полемесяцем над куполом Собора Святого Петра, который бы никто, конечно же, тогда не построил. О чём я вообще.

Во-вторых, в истории случилась и другая, куда более судьбоносная битва, христиан с мусульманами, которая реально поставила точку в их продвижении в Европу — куда более глубоком, чем у арабов времён Омейядов. Я про осаду Вены османскими войсками 1683 года. Да, это когда крылатые гусары Яна Собеского оказались быстрее сапёров Мустафы-Паши, копавших под стены города. Вот когда натурально почти пол-Европы было под исламским владычеством — вы только на карту взгляните.

И понятно, что победители при Пуатье возвеличили свои достижения — для них это было просто необходимо в силу контструирования мифа вокруг собственной династии и мощи своего королевства. И тут их даже нельзя особо упрекнуть за это — нормальная же практика. Но одна мысль мне не даёт покоя.

Первое упоминание о судьбоносности сражения датируется двумя десятками лет после неё — 754 годом. Да-да, тем самым, когда Карл Великий взошёл на престол. Ну, а потом Эддуард Гиббон уже в XVIII веке сформировал мейнстримное видение этой битвы. А вот самим участникам вряд ли она виднелась, как нечто судьбоносное и решающее — тем более, что буквально через несколько лет арабы снова попробуют вторгнуться во Франкию в качестве мести за проигрыш. Заметьте — не чтобы крест на берегах Сены и Луары заменить на полумесяц, а просто чтобы сыграть матч-реванш.

И это, в целом, нормальный феномен отношения к историческим процессам у людей, которые находятся внутри этого процесса. Пожалуй, на вскидку, разве что русские солдаты в Берлине 45го могли ощущать себя участниками финала исторического события, но это уже была совсем другая эпоха и совсем другое понимание людьми мира вокруг. Чаще всего, как мне видится, участники исторических событий руководствуются чем-то куда более приземлённым и сиюминутным. Это уже потом историки понапишут про 150 тысяч татар на Куликовом поле, побитых князем Дмитрием, или про 200 тысяч в войске Тимура при Анкаре.

Я честно пытался к этому посту подобрать сражения, которые по факту были незначительными, но в корне меняли исторический ландшафт, но память меня подвела, потому оставлю это на ваш откуп. Но я более, чем уверен, что такие события мало того, что существуют, но ещё и составляют довольно значимую часть.

Ну, а вспомнил я битву при Пуатье, естественно, по причине прохождения Crusade Kings II за Омейядскую Испанию — как иначе-то вообще.