Мария Николаевна Купреянова была замужем за Александром Ксенофонтовичем Еремеевым (1844)
Он родился в семье дворянина. В 1856 году поступил учиться в Морской кадетский корпус, был отчислен из него из-за и. В 1863 году он поступил в Санкт-Петербургский практический технологический институт и, окончив его в 1867 году, Еремеев стал заниматься сельским хозяйством в своём имении. Ему принадлежало родовое имение 350 десятин при селе Остахово Вологодского уезда Вологодской губернии.
С 1874 по 1881 год Еремеев был письмоводителем Вологодского губернского предводителя дворянства; в 1881 году произведён в коллежские секретари. С 1888 по 1909 год состоял членом учетного комитета Вологодского отделения Государственного банка. Был гласным Вологодского уездного и губернского земских собраний. Занимал должность Вологодского уездного предводителя дворянства. В 1893 году был избран членом от дворянства в Московское отделение государственного дворянского земельного банка. В 1892 году стал организатором и попечителем Остаховской сельскохозяйственной школы с показательным хозяйством, включающим в себе: молочное скотоводство, производство масла и сыра, овощеводство, столярное дело. С 1904 год он был почётный мировым судьёй по Вологодскому уезду. С 1904 по 1905 год был председателем Вологодской губернской земской управы. Был почётным членом Общества вспомоществования учащимся в Санкт-Петербурге вологжанам. А. К. Еремеев имел обширную библиотеку, доставшуюся ему от отца, включающую в себя около 2 тысяч томов (национализирована в 1918 году), составила значимую часть коллекции Вологодской областной библиотеки И. В. Бабушкина 2 декабря 1909 года он был избран членом Государственного совета Российской империи от Вологодского губернского земского собрания. Дважды был переизбран в Государственный совет в связи с истечением срока полномочий, участвовал в разработке множества законопроектов.
Умер в 1916 году от воспаления лёгких. Согласно сообщению «Вологодского листка» от 24.04.1916 www.booksite.ru/usadba_new... в похоронах принял участие сувалкский губернатор Николай Николаевич Купреянов, родной брат трех сестер, о котором мы расскажем в следующей публикации.
Продолжение следует.
За фото и информацию благодарим Несвойcкую библиотеку и Елену Батулину
Скульптурная композиция из 11 фигур «Жены декабристов. Врата судьбы» была изготовлена Зурабом Церетели еще в 2008 году. Все это время она находилась в Москве, в Галерее искусств Церетели.
Накануне стало известно, что учреждение намерено подарить эти скульптуры Иркутску — для этого региональным властям нужно всего лишь оплатить транспортировку и установку.
Местный губернатор Игорь Кобзев назвал подарок символом исторической памяти и женской стойкости.
После подавления восстания и суда в Иркутск было сослано около 40 декабристов (первая партия из 16 человек прибыла в августе 1826 года, 200 лет назад). Отбывая здесь наказание, они занимались просвещением, наукой и хозяйством, превратив город в культурный и интеллектуальный центр Сибири. За многими декабристами последовали их жены.
В скульптурной композиции Церетели узнаются образы Марии Волконской, Екатерины Трубецкой, Натальи Фонвизиной и Елизаветы Нарышкиной. Они стоят перед бронзовыми воротами высотой почти пять метров, на которых написаны имена их мужей.
«Высокий подвиг этих женщин во имя семьи и любви вдохновил многих великих русских художников, писателей и поэтов», — отмечала Российская академия художеств в 2008 году.
Отставной капитан галерного флота Андрей Диопер разорился в пух и прах - карты, все карты, проклятые. За зеленым столом оставил все, в том числе, выходное пособие. Теперь у Диопера оставалось только одно "имущество" - две дочери. Выгодно выдав хоть одну замуж, можно было рассчитывать на, как тогда говорили, поправление дел.
Со старшей дочкой дело не выгорело. Барышня не отличалась красотой, хоть и была довольно миловидна. Единственным, кто позарился на бесприданницу, был скромный чиновник Богдан Халябия, всего несколько месяцев как приехавший в Петербург из малороссийской глуши.
Выдав старшую дочь замуж за Халябию и спровадив ее со двора, отставной капитан вплотную занялся судьбой младшенькой. И здесь спешка была ни к чему, так как Евдокия Диопер была поразительной красавицей.
На заемные средства отставник нет-нет, да и вывозил дочь в свет. На одном из раутов барышня познакомилась с поручиком императорского флота Александром Кайсаровым и влюбилась в него до безумия. Кайсаров ответил Евдокии взаимностью.
Художник Константин Сомов.
Поручик был готов сочетаться с Евдокией законным браком, но вот только Александр был беден, что категорически не устраивало капитана Диопера. Кайсарову в руке барышни было отказано и велено в доме больше не появляться.
Капитан знал, что делает, ведь одновременно с бедным поручиком на его дочь обратил внимание гораздо более перспективный потенциальный жених.
"Обезианка"
Евдокия приглянулась самому Абраму Петровичу Ганнибалу, "птенцу гнезда Петрова". Абрам родился в 1696 году в Абиссинии, семилетним мальчишкою был пленен берберскими пиратами и отправлен в Константинополь на продажу. Приобрел забавного мальчонку-"обезианку" сербо-хорватский торговец Савва Рагузинский, который в 1704 году привез арапчонка в Москву в подарок государю Петру Алексеевичу.
Петр обожал всяких необычных людей, и темнокожий мальчишка ему полюбился. Царь крестил "Абрамку" по православному обычаю, и самолично стал его крестным отцом.
Абрам Ганнибал продемонстрировал завидные таланты и при Петре быстро поднимался по карьерной лестнице.
После смерти императора Ганнибал совершил ошибку, примкнув к придворной партии недовольных возвышением Александра Даниловича Меншикова. В 1728 году Абрам Петрович был сослан сначала в Селенгинск, затем - в Томск. Через два года из ссылки Ганнибала вернули и назначили капитаном Инженерного корпуса.
В 1731 году Абрам Петрович задумал жениться. Увидав Евдокию Андреевну, 35-летний Ганнибал немедленно отправил к Диоперам сватов.
Абрам Петрович Ганнибал (предполагаемый портрет).
Отец Евдокии с радостью согласился отдать дочь за "арапа Петра Великого". Человек известный, богатый, влиятельный.
Однако возникло небольшое затруднение: узнав о том, кто ей предназначен в женихи, Евдокия Андреевна лишилась чувств. Когда барышню привели в себя, она заявила, что не выйдет за Ганнибала "понеже арап и не нашей породы".
Капитан Диопер, не сумев убедить дочь, не придумал ничего лучше, чем позвать жениха. Прибывший в дом невесты Абрам Петрович набросился на Евдокию с бранью, и с помощью угроз принудил перепуганную барышню к браку.
Светлокожая доченька
Вскоре состоялась свадьба. Невеста у алтаря горько плакала, чувствуя, насколько тяжелой будет ее жизнь с безумным арапом.
Предчувствия Евдокии начали сбываться еще в Петербурге. В первую брачную ночь Ганнибал был груб и, недовольный холодностью супруги, крепко ее поколотил.
Владимир Высоцкий в роли арапа Петра Великого.
После "медового месяца", проведенного в Петербурге, Абрам Петрович отправился с молодой женой в город Пернов в Прибалтике. Там Ганнибалу предстояло служить комендантом укрепрайона.
Провинциальная жизнь угнетала Евдокию Андреевну. Своим немногочисленным подругам молодая женщина жаловалась, что ее супруг - темное животное, которому не ведомы манеры.
Ганнибал чувствовал, что жена так и не смогла его полюбить, из-за чего время от времени впадал в ярость. В этом состоянии Абрам Петрович мог разбить вазы в доме, избить палкой слугу. Доставалось и бедной Евдокии.
Супружеская чета Ганнибал со своими скандалами была своего рода развлечением для жителей Пернова, и "доброжелатели" регулярно присылали Абраму Петровичу анонимные записки, в которых черным по белому сообщалось, что Евдокия Андреевна ему не верна. Арап верил пасквилям и в безумии своем творил ужасные бесчинства.
В декабре 1732 года Евдокия разрешилась от бремени очаровательным младенцем. Это была девочка с поразительно светлой кожей, с мягкими пшеничного цвета волосиками на голове.
У Абрама Петровича кожа была почти черная, а волос на голове - темный и жесткий, как щетина.
Кондуктор-отравитель
Едва бросив взгляд на дитя, Ганнибал сразу же заявил, что жена ему изменила. Ярость "арапа" была настолько сильна, что Евдокии пришлось спасать свою жизнь и жизнь ребенка. Пока Абрам Петрович громил дом, барыня со служанкой, несшей на руках новорожденное дитя, покинули усадьбу.
Приют Евдокия Андреевна нашла в доме некоего кондуктора Шишкова (кондуктором назывался высший унтер-офицерский чин Российского императорского флота).
Кондуктор Шишков был молодым красавцем со светлой кожей и волосами пшеничного цвета. Выслушав рассказ Евдокии Андреевны об учиненном Абрамом Петровичем погроме, кондуктор Шишков заявил, что отравит Ганнибала.
Евдокия Андреевна пыталась отговорить Шишкова, но - тщетно.
Отравителем кондуктор оказался никудышным. Яд на Абрама Петровича подействовал ровно в такой степени, чтобы разоблачить Шишкова. Преступник был схвачен и отправлен на каторжные работы.
Суровая расправа
По требованию Ганнибала арестовали и Евдокию Андреевну Ганнибал. Молодая женщина была брошена в тюрьму, где ее, опять же по настоянию мужа, содержали в ужасных условиях: спала Евдокия на прелой соломе, ей давали грубую и невкусную пищу.
Абрам Петрович же не терял времени даром. В Пернове у "арапа" давно была любовница, остзейка (т.е., прибалтийская немка) Христина-Регина фон Шёберг. Прогнав жену, Ганнибал привел в дом Христину-Регину и та начала рожать ему детей.
В 1736 году, когда законная супруга Абрама Петровича томилась в застенке, "арап Петра Великого" обвенчался с фон Шёберг.
Венчание Ганнибала вызвало скандал. В Синод поступило бракоразводное дело, в котором, помимо прочего, было сказано о ненадлежащем отношении Абрама Петровича к первой супруге:
"Бил несчастную смертельными побоями необычно, держал ее под караулом на грани смерти от голода".
Несчастная монахиня
В 1743 году Евдокия была отпущена на поруки: в тюрьме она провела одиннадцать мучительных лет. Женщина была беременна от кого-то из своих тюремщиков, и по выходу из тюрьмы подала прошение о разводе с Ганнибалом. В прошении Евдокия Андреевна признала измену со своей стороны.
Абрам Петрович был всецело за развод, но Священный Синод тянул с рассмотрением дела. Тяжба продолжалась еще десять лет.
Официальный развод супруги получили лишь в 1753 году, причем, к обоим были применены суровые взыскания. Евдокии Андреевне было велено постричься в монахини в Староладожском женском монастыре.
На Ганнибала церковь наложила епитимью. Кроме того, Абраму Петровичу пришлось заплатить большой штраф. Однако же, второй брак "арапа Петра Великого" был признан официально.
В браке с фон Шёберг Ганнибал остепенился, хотя вспышки ярости у него время от времени случались. Дети Абрама Петровича добились многого на службе Отечеству, а правнук Ганнибала Александр Сергеевич Пушкин стал солнцем русской поэзии.
Увы, судьба Евдокии Андреевны сложилась не столь счастливо. В монастыре несчастная женщина прожила около семи месяцев, после чего заболела и скоропостижно скончалась.
Что случилось с детьми Евдокии Андреевны - светловолосой девочкой и ребенком от тюремщика, - неведомо.
Дорогие читатели! В издательстве АСТ вышла моя вторая книга. Называется она "Узницы любви: "От гарема до монастыря. Женщина в Средние века на Западе и на Востоке".
Должен предупредить: это жесткая книга, в которой встречается насилие, инцест и другие извращения. Я отказался от присущей многим авторам романтизации Средних веков и постарался показать их такими, какими они были на самом деле: миром, где насилие было нормой жизни. Миру насилия противостоят вечные ценности - дружба, благородство и, конечно же, Любовь. В конечном итоге, это книга о Любви.
Тем временем, моя книга о русских женщинах в истории получила дополнительный тираж, что очень радует!
Прошу Вас подписаться на мой телеграм, там много интересных рассказов об истории, мои размышления о жизни, искусстве, книгах https://t.me/istoriazhen
Всегда ваш.
Василий Грусть.
ПС: Буду благодарен за донаты, работы у меня сейчас нет, а донат, чего греха таить, очень радует и мотивирует писать.
Когда король Леопольд II мечтал заполучить в свои руки обширные африканские владения, скорее всего он не полностью отдавал себе отчёт в том, насколько это будет сложная работа. Зачастую колониальное предприятие представляется очень упрощённо – негры работают на плантации, а потом несут тюки с готовой продукцией в порт и грузят всё на пароходы, идущие в метрополию. Белым колонизаторам в это время остаётся одобрительно посматривать, считать прибыли и иногда устраивать карательные экспедиции в районы постоянного проживания отдельных племён, почему-то не желающих участвовать в этом празднике жизни. Но в реальности всё чаще всего оказывается гораздо сложнее.
Главной проблемой раннего этапа освоения земель было то, что существование Свободного государства Конго (СГК) в это время было довольно эфемерным. В 1885-1890 годах численность европейцев на территории размером со всю Западную Европу в основном колебалась в пределах 500-1000 человек, из которых бельгийцы составляли хорошо если половину. Власть Леопольда над огромными провинциями обеспечивало от трёх-четырёх сотен сотрудников в Нижнем Конго до пары-тройки десятков агентов в восточных регионах, примыкающих к Великим Озёрам. Кадровый дефицит был характерной ситуацией для большинства африканских колоний, но в СГК он принял максимально острые формы. Во-первых, сам по себе масштаб колонии – у англичан в соседней в Кении людей было не сильно больше, первые годы там тоже было несколько сотен колонистов, и только к Первой мировой войне их количество увеличилось до пары тысяч. Но при этом Кения в четыре с лишним раза меньше Конго по площади и на конец XIX века раз в пять-семь меньше по населению. Во-вторых, за большинством колоний стоял мощный административный аппарат в метрополии, решавший многие организационные вопросы, что снимало часть нагрузки с управленцев на местах. У СГК метрополии просто-напросто не было, поскольку оно было личным владением бельгийского короля. Да, у Леопольда было некоторое количество персонала в Бельгии, но ни по численности, ни по располагаемым ресурсам его возможности и близко не стояли рядом с колониальными министерствами Великобритании или Франции.
Сопоставление размеров Европы и современной Демократической Республики Конго. Свободное Государство Конго Леопольда II было несколько меньше – на пару-тройку Австрий, но общей картины это не меняло.
Правительство СГК, созданное декретом Леопольда, представляло собой три департамента – финансов, внутренних дел, иностранных дел и юстиции. При этом опять-таки сложилась необычная ситуация, когда правительственные органы де-юре суверенного государства располагались в столице другого государства, да ещё и находящегося на соседнем континенте. При этом де-факто Бельгия всё равно не становилась полноценной метрополией. Королю Леопольду II нельзя отказать в резкостном таланте создания поразительные коллизий в международном праве. Правовой стороне вопроса он вообще уделял очень большое внимание и прекрасно понимал, что новому владению нужны законы, поэтому привлёк для их написания элиту бельгийского юридического корпуса. Понятное дело, что официально задействовать в Конго судейские и прокурорские кадры Бельгии король не мог в силу наложенных парламентом ограничений, но писать в свободное время законы для другого государства никто не запрещал. Причём писать реально хорошо – в основе уголовного законодательства современной Демократической Республики Конго до сих пор лежит леопольдовский уголовный кодекс 1888 года.
Уголовный кодекс Бельгийского Конго был полностью скопирован с кодекса Свободного государства Конго. Серьёзных изменений там не требовалось — проблема была не в самом кодексе, а в практике его применения.
Департамент иностранных дел в целом имел очень широкие полномочия. Кроме вопросов внешних отношений в его ведение входили: внешняя и внутренняя торговля, почтовая служба, судоходство, портовая служба, миграционные потоки, организация судов, надзор за религиозными учреждениями и многие другие дела. Финансовый департамент заведовал сбором налогов и пошлин, организацией денежной системы, вопросами бюджета. В сферу деятельности департамента внутренних дел входили местное управление, образование, медицина, вооружённые силы и тому подобные вопросы. Главный управляющий назначался королевским декретом. Любой новый закон СГК выносился на обсуждение комиссии из главного управляющего и глав департаментов, а после их одобрения его уже подписывал король.
Резиденция генерал-губернатора в Бома. Сборное здание, включавшее множество металлических элементов, было изготовлено в Бельгии, доставлено морем и смонтировано в городе Бома, который являлся столицей Свободного государства Конго.
В первые годы своего существования СГК имело довольно простую структуру – вся территория была разделена на области, возглавляемые комиссарами, которые подчинялись губернатору. Столицей страны было город Бома, расположенный в Нижнем Конго. В дальнейшем эта структура серьёзно усложнилась – в 1887 году была учреждена должность генерал-губернатора, обладающего широчайшими полномочиями. Его распоряжения имели силу закона, и при необходимости он мог даже приостановить исполнение королевского декрета. Леопольд понимал, что при отсутствии телеграфной связи и задержке в доставке распоряжений порядка двух недель, у высшего руководства СГК должна быть возможность принятия экстренных решений по важным вопросам. Кроме генерал-губернатора был образован Высший совет из председателя и пяти советников, которых назначал лично король. Совет первое время представлял собой своего рода модульную административную систему. Во-первых, в него обязательно входили трое бельгийцев и трое представителей других наций, так что Леопольд всегда мог сослаться на исполнение им положений Берлинской конференции и наличие международного контроля. Во-вторых, совет имел ещё и функции суда высшей инстанции. Три члена совета составляли Апелляционный суд, а все шесть вместе – Кассационный. В дальнейшем эти функции развели по разным структурам и создали отдельно Апелляционный суд, Кассационный суд и Государственный совет, лишённый судебных функций. Усложнилось и административное деление – СГК было разделено на четыре огромные провинции: Касаи, Экваториальную, Восточную и Катангу. Каждую провинцию возглавлял губернатор. В состав провинций входили в общей сложности 22 области, возглавляемые комиссарами. В свою очередь области делились на 179 территорий во главе с правительственными агентами, а уже агентам были подчинены местные вожди, руководившие одной или несколькими деревнями. Учитывая общее число европейцев в стране, можно сделать вывод, что на большей части территорий, часто имевших площадь, сравнимую с Фландрией или Валлонией, их находилось буквально один-два человека. При этом на каждого агента возлагалось одновременно административное, экономическое и полицейское управление территорией, да ещё и судебные вопросы в придачу.
Административно-территориальное деление Свободного государства Конго. Размер областей мог отличаться в десятки раз, причём большинство европейских сотрудников было сосредоточено в небольших областях на западе.
Официально СГК обладало полноценной судебной системой, включавшей суды нескольких инстанций:
– Суд первой инстанции, который находился в Бома, разбирал гражданские дела между европейцами и африканцами.
– Уголовные дела находились в ведении территориальных судов, которых в общей сложности было три. При этом занимались эти суды только делами, в которых хотя бы одной из сторон был европеец. Дела, в которых были задействованы только африканцы, были как и прежде подсудны местным вождям и решались в соответствии не с европейским правом, а с местным традиционным.
– Апелляционный суд в Бома рассматривал апелляции по делам территориальных судов и суда первой инстанции.
При этом Леопольд смог обеспечить СГК действительно профессиональным судейским корпусом. В Конго работали несколько опытных бельгийских судей, выносивших вполне компетентные судебные решения. Проблемой, как водится, была численность этого корпуса – её едва хватало на Нижнее Конго, а в остальных провинциях в лучшем случае время от времени проводились выездные заседания, в остальное же время решения выносили или правительственные агенты, или командиры армейских подразделений. В 1887 году эту практику окончательно узаконили после введения полицейских магистратов, которым изначально была поставлена задача разбирать различные мелкие правонарушения, но фактически они занимались любыми делами на своей территории. Ещё одной задачей магистратов был контроль за традиционными судами, для чего создавались резиденции, где вожди должны вершить правосудие под наблюдением чиновников СГК, но опять-таки всё часто упиралось в отсутствие подготовленных кадров для этой работы. Да и с компетенциями были проблемы – у большинства агентов за спиной была в лучшем случае оконченная школа, поэтому часто они судили местных жителей, руководствуясь не законами СГК и даже не теми обрывками бельгийских законов, что знали понаслышке, а просто своим взглядом на те или иные проступки. Естественно, это приводило к многочисленным случаям произвола, конфликтам и крайнему субъективизму, из-за которого на соседних станциях за одинаковые проступки один агент ограничивался не особо крупными штрафами, а другой без раздумий прибегал к самым жёстким мерам.
Первые европейские постройки в Бома. Испанская гравюра около 1890 года.
Для осуществления этих мер у агента обычно в подчинении был небольшой отряд Общественных сил (фр. Force Publique) – военизированной организации СГК, которая представляли нечто среднее между армией и жандармерией. С учётом нейтрального статуса Конго, Леопольд не хотел привлекать лишнее внимание других европейских государств созданием официальных вооружённых сил, поэтому основной задачей Общественных сил декларировалось выполнение полицейских функций и обеспечение общественного порядка, – отсюда и их необычное название. При этом они довольно быстро стали представлять собой одну из самых мощных армий на Африканском континенте. Подробнее вопросы формирования, структуры и применения вооружённых сил СГК будут рассмотрены в следующих статьях.
Солдаты Общественных сил возле полицейского участка в Бома. Фото уже времён Бельгийского Конго, в первые годы существования Свободного государства Конго участок представлял собой простое деревянное здание.
Хотя европейская администрация со всеми её институтами и представляла тонкий слой поверх исторически сложившихся структур региона реки Конго, но для полноценного существования подобных структур что колония, что независимое государство должны иметь источники доходов, и вот с этим были очень серьёзные проблемы, основу которых заложила Берлинская конференция. Свободная торговля, провозглашённая в бассейне реки Конго, не позволяла Леопольду установить таможенные пошлины на ввозимые товары. Таким образом, его частное государство лишилось наиболее простого и вместе с тем эффективного способа пополнения бюджета. Ещё одним вариантом получения дохода могли быть подати с местного населения, но тут была другая проблема, характерная для многих африканских колоний – с местных жителей по большом счёту нечего было взять. Денег у них просто-напросто не было, и многие народы даже не понимали самой их сути. Вызвавшая в своё время восторг у Леопольда система принудительных культур требовала значительного времени на внедрение. В Голландской Ост-Индии, имевшей гораздо более высокий уровень социального и экономического развития, ушло больше десяти лет, пока она заработала в полной мере. При этом, если для Явы или Суматры это по большому счёту был шаг назад, то для многих земель Конго это было бы полностью в новинку. Кроме того, требовалось провести серьёзные аграрные исследования и выяснить пригодность почвы и других природных условий того или иного региона, прежде чем обязать население выращивать ту или иную культуру. Традиционная же продукция местного сельского хозяйства в виде коз, ямса и маниока на мировом рынке практические не была востребована. Единственной культурой, у которой был серьёзный экспортный потенциал и которую уже выращивали в Конго, были кусты кофе канефора, дающие зёрна сорта робуста. Это растение, произрастающее в диком виде в районе реки Ломами, конголезцы начали выращивать за пару десятилетий до начала европейской экспансии под влиянием приходящих с востока суахили-арабов.
Собор Успения Богородицы в Бома (Cathédrale Notre-Dame-de-l’Assomption de Boma), возведённый в 1886 году. Собор является старейшей церковью в Конго и был собран из металлических плит, изготовленных в Бельгии.
На большей части территории СГК оставалась только одна форма подати, которую можно было взять с населения – трудовая. Некоторое количество местных жителей привлекалось к инфраструктурным проектам – прокладывали просеки и дороги через них, наводили мосты, расчищали участки леса, строили посты и пристани. Другие участвовали в сборе природных ресурсов, таких как слоновая кость, смола копал и пальмовое масло, которые и должны были по замыслу Леопольда дать основной доход от колонии. Третьих привлекали для транспортировки различных грузов в качестве носильщиков. Но тут тоже не обошлось без проблем – наиболее актуальным ресурсом Конго была слоновая кость, широко востребованная на рынке. За многие века накопились целые залежи бивней, как в результате охоты на слонов, так и от животных, умерших естественным путём. Вывоз кости был ограничен из-за низкой транспортной доступности, что позволило ей копиться долгое время. Основная сложность заключалась в том, что богаче всего этим ресурсом были восточные районы, одновременно хуже всего доступные для европейцев и лучше всего доступные для суахили-арабов. Их в основном интересовал другой товар, более дорогой, более распространённый и более простой для сбора – чернокожие рабы, но и слоновой костью они, конечно же, тоже не брезговали. Таким образом, они лишали СГК одновременно ценного ресурса и рабочих рук для его сбора и переноски. Острое столкновение интересов в регионе Великих озёр было лишь вопросом времени, поскольку затрагивались не только финансовые, но и репутационные интересы – Леопольд не только хотел заполучить желанную слоновую кость, но и обещал ещё на Берлинской конференции приложить все усилия для искоренения рабства, которое между тем продолжало процветать на востоке Конго.
Бельгийский комитет по борье с рабство в Конго на банкете у итальянского консула в Бома. "The Graphic. An Illustrated Weekly Newspaper", July to December, 1890. В столице Свободного государства Конго присутствовали консулы основных европейских стран.
Таким образом, в первые годы существования СГК сложилась по своему уникальная система – из-за дефицита как финансовых, так и кадровых ресурсов предприятие, которое Ленин приводил в качестве примера империалистического колониального хищничества, обрело ярко выраженные феодальные черты. Молодое государство представляло собой частное владение монарха, обладающего властью абсолютного самодержца. Территория государства покрылась сетью укреплённых постов-замков, возглавляемых правительственными агентами. При этом агенты имели подчинённые только им вооружённые отряды и были уполномочены представлять на местах власть короля, в том числе вершить суд и расправу на подвластной территории. Население которой в свою очередь было обязано платить натуральный оброк на содержание поста и государства, а также отрабатывать барщину. Подобный архаичный характер колонизации парадоксальным образом сыграл на руку бельгийцам – в Конго к моменту их прихода сложился определённый вакуум властных структур. Крупные раннефеодальные государства, такие как королевство Конго, фактически прекратили существование, а более мелкие были подчинены европейцами, например, королевства Лунга, Куба или Йеке. Система, выстроенная агентами Леопольда, мало чем отличалась от ранее существовавших местных структур и была большинству конголезских народов вполне привычна. При этом тот уровень насилия и эксплуатации населения в первые годы также мало чем отличался от, условно говоря, фонового для этих мест. И это касаемо тех африканцев, что вообще с европейцами как-то заметно взаимодействовали, для значительной же части народов жизнь вообще не поменялась.
Главной проблемой этой мягкой колонизации было то, что она была глубоко убыточна для своего организатора – Леопольда II. Каждый год Конго требовало вливания миллионов франков, возвращая обратно лишь десятки тысяч. Такая ситуация короля категорически не устраивала, и он был полон решимости её поменять коренным образом.
13 марта 1881 император Александр II возвращался после развода караулов в Михайловском манеже. На набережной Екатерининского канала террорист организации «Народная Воля», Николай Рысаков, бросил под экипаж царя взрывное устройство. Взрыв повредил карету, заминкой воспользовался второй бомбист – Игнатий Гриневицкий. Он бросил бомбу прямо под ноги вышедшему из кареты царю.
Второй взрыв оказался смертельным – император получил тяжелейшие ранения и через несколько часов скончался в Зимнем дворце. Считается, что на императора, освободившего крестьян и проведшего одни из самых либеральных реформ в истории страны, было совершено самое большое количество покушений.
Трагедия в самом деле выглядела парадоксально: ведь при Александре II была проведена отмена крепостного права, начались судебная, военная и земская реформы, расширилась доступность образования, установились гораздо более свободные общественные порядки.
Но дело в том, что именно эти реформы породили глубокое недовольство населения страны. Для части дворянства они казались чрезмерно либеральными и опасными для устойчивости государства. В то же время радикальная интеллигенция считала их половинчатыми. Крестьянская реформа давала личную свободу, но земля оставалась обременена выкупными платежами на десятилетия вперед. В результате разочарование политикой царя возникло сразу в нескольких социальных слоях.
В этой атмосфере в России возникло новое политическое явление, революционный террор. Организация «Народная воля» сделала убийство царя своей главной политической задачей. На Александра II было совершено несколько покушений: его пытались застрелить, подорвать поезд, устроили взрыв в Зимнем дворце. Покушение 1881 года стало последним в этой цепочке.
После гибели Александра II на престол вступил его сын Александр III, который выбрал противоположный курс, политику контрреформ и укрепления самодержавия. Таким образом, террористический акт не приблизил революцию, как надеялись народовольцы, а напротив, привел к усилению консервативной линии в российской политике.
У меня уже был подробный пост на эту щекотливую тему, но тогда речь шла о средствах гигиены. На этот раз речь пойдёт в первую очередь об отношении к этому житейскому вопросу в обществе, о традициях и суевериях.
Надо сразу заметить, что в дворянской среде эта тема была фактически табуирована. Ещё в первой половине 19 века девушек тщательно оберегали от информации не только об интимной жизни, но и собственной физиологии. Поэтому многие барышни выходили замуж, имея весьма скудные познания в этих вопросах. Если везло, что-то можно было узнать у девушек из крестьянской среды, служивших в барском доме. У крестьян отношение было другим. Табуированных тем среди них было меньше, к тому же под одной крышей иногда жило сразу несколько супружеских пар, и о приватности в таких случаях речь уже не шла. Соответственно, и традиции, связанные с женской гигиеной, в крестьянской среде тоже были.
Данное состояние женщин называли по-разному. В литературе – регулами, ежемесячными очищениями. В народе встречались разные названия, иногда иносказательные. Например, «краски» («разлить краски»), «приехали гости», «надеть рубаху» – «снять рубаху», когда всё заканчивалось, «платяное» (соответственно, фраза «платяного не носит», означало, что девочка пока не созрела). На территории современных Беларуси и Украины в том же контексте использовалось слово «сорочка». На территории Украины у женщины могли спросить, не напали ли на неё цыгане. На территории современной России были и другие варианты, в том числе «носить в себе», «иметь в себе», «мыться» (и «отмыться» по окончании). Были и поэтичные названия, например, «давить калину». Слово «месячные» и его производные тоже были в ходу.
Статистические данные о здоровье жителей Российской империи стали собирать только во второй половине 19 века. По расчетам доктора В. С. Гроздева (1894) средний возраст появления первой менструации для крестьянок средней полосы России составлял 16,1 лет. У крестьянок Тамбовской губернии, по данным Н. М. Какушкина, он был меньшим – 15,3 лет. Первый ребенок у тамбовских крестьянок в среднем рождался в 18 лет и 4 месяца. Этнограф О. П. Семёнова-Тян-Шанская отмечала, что из-за суровых условий жизни крестьянки физически к этому времени ещё не достаточно развиты для деторождения, поэтому первые дети часто хилые. Примерно к 40 годам многие женщины становились бесплодными из-за частых беременностей и тяжёлого труда, который в целом не способствовал женскому здоровью. Среднее число родов у крестьянок в Тамбовской губернии составляло – 6,8 раза, а максимум 17. Из отчетов гинекологического отделения тамбовской губернской земской больницы: «Евдокия Мошакова, крестьянка, 40 лет, замужем 27 лет, рожала 14 раз» (1897); «Акулина Манухина, крестьянка, 45 лет, замужем 25 лет, рожала 16 раз» (1901). Менопауза наступала ещё до 50 лет.
Н. А. Ярошенко "Девушка-крестьянка"
Первая менструация могла сопровождаться разными ритуалами. Например, встречался ритуал прыжка в понёву. Понёва – элемент русского народного костюма из нескольких кусков ткани, напоминающий юбку. Иногда куски были полностью сшиты (по сути это и была юбка), иногда нет (распашная понёва). Понёвы встречались преимущественно в южных регионах и считались атрибутом взрослого человека. Для этого ритуала в избе собирались все родственницы и крёстная мать. По наблюдениям Н. И. Лебедевой, в южных уездах Рязанской губернии надевание понёвы представляло особый ритуал, совершаемый в первую Пасху после прихода первой менструации. Первую понёву для девушки шила старшая сестра, надевали этот предмет гардероба перед заутреней, и при этом подруги дарили девушке по яйцу. После этого девушку сажали в салазки и возили по селу, предлагая её в качестве невесты (не в серьёз, естественно).
В. Т. Тимофеев "Крестьянская девушка с бусами"
Во Владимирской губернии «героиню дня» выносили на снег и поливали водой, а рубаху, бывшую на ней, сжигали. Встречался обряд, когда на девочку надевали рубашку матери, в которой та «носила первая кровя». Рубашку для этого специально сохраняли. Считалось, что таким образом дочери достанется плодовитость матери. Некоторые действия призваны были обеспечить регулярность и безболезненность менструации в будущем. Для этого рекомендовалось вылить воду, в которой стирали испачканную рубашку, на угол или, по более распространенному варианту, на три нижние венца избы, бани или иной дворовой постройки. Считалось, что после этого девушка будет «надевать рубаху» всего три дня. С той же целью в некоторых регионах в эту воду добавляли три камня, воду затем выливали под угол дома, а камни закапывали в землю. Встречался обычай стирать девичью рубаху со следами крови в небольшом количестве воды – в корыте, куда воду наливали ложкой, а не из ведра. Воду после стирки выливали на забор, но аккуратно, стараясь облить как можно меньше досок, чтобы и регулы длились недолго. В Орловской губернии при достижении девушкой физиологической зрелости все женщины села собирались в одном доме, устраивали пиршество, а по завершении его танцевали на расстеленной на полу девичьей рубашке. Во Владимирской губернии в честь этого знаменательного события девушки устраивали игры в молодые. «Невесте» - виновнице торжества – выбирали «жениха» (девушку постарше) и оставляли их вдвоем в овине на ночь «молодиться». Встречалась традиция «замарать» стену, нарисовав палочки. Сколько палочек – столько и детей в будущем. У русских в этот день мать или кто-нибудь из старших женщин в доме ударяли девушку по лицу, чтобы она всегда была румяной. Сходный ритуал был и у белорусов. Однако если пощёчину дать неумело, то, согласно поверьям того времени, регулы всю жизнь будут неправильными.
А. Максимов "Девушка со снопом"
До появления менструации девочки ещё считались детьми, после их начинали рассматривать как потенциальных невест. О том, что девочка повзрослела, даже без публичных ритуалов односельчане узнавали потому, что она время от времени не посещала церковь. В некоторых регионах с этого времени менялась одежда, например, девушки получали право носить сарафаны или понёвы, фартуки поверх юбок. В некоторых регионах на рубашках повзрослевших девушек появлялись красные вставки, где-то – лента в косе взамен такого декоративного элемента как косник. С появлением менструации девушка получала право кланяться взрослым, участвовать в молодежных посиделках, гулять с парнями.
Отношение к менструации было двояким. С одной стороны – естественный процесс, с другой стороны женщина считалась нечистой, что накладывало на неё различные ограничения. Где-то женщинам не разрешали печь хлеб, где-то солить огурцы, мясо или сало, полоть грядки или трогать лён, красить яйца к Пасхе и т.д.
В этот период женщина не могла посещать храмы, участвовать в религиозных обрядах и таинствах, не рекомендовалось венчаться или участвовать в крещении детей, особенно в качестве крёстной матери (естественно, никто это не проверял, соблюдение этих правил было на совести женщин). Во время менструации женщины не должны были готовить просфоры. Во избежание казусов иногда к этому занятию привлекали женщин, которые в силу возраста точно не представляли «опасности». «Нечистой» женщине нельзя было сидеть в красном углу под иконами. Иногда женщины даже снимали нательные кресты и оставляли на время в красном углу.
Были и другие запреты. Например, запрещали вступать в интимные отношения. За нарушение запрета наказывали и женщин, и их партнёров. Во время исповеди священники спрашивали об этом в числе других стандартных вопросов. Провинившиеся должны были молиться, каяться и соблюдать пост. Женщинам в этот период не рекомендовалось навещать рожениц и новорожденных (при том что родившая женщина в течение 40 дней тоже считалась нечистой). Считалось, что менструация может передаваться от одной женщины к другой. Поэтому в бане не рекомендовалось садиться на то же место, где ранее сидела «нечистая» женщина. Иногда женщина и вовсе не могла париться вместе с другими. При мытье в бане в этот период рекомендовалось лить меньше воды, иначе месячные будут долгими.
Художник Федот Сычков
Согласно витебским поверьям, женщине во время регул не следует пить воду из большой посуды (ведра, ушата), наклоняя ее к себе, а лишь зачерпывая ладонью, иначе месячные у нее будут чересчур обильными. С этим поверьем перекликается запрет выливать воду после мытья и стирки в реку, т. е. «на бегучую воду», иначе процесс затянется. Если в первый день женщина зарезала какое-нибудь домашнее животное или слегка порезалась сама, менструация могла, по народным поверьям, продлиться в течение целого месяца. У разных славянских народов женщине не рекомендовалось менять нижнюю рубаху до окончания месячных, потому что с переменой грязного белья на чистое якобы кровотечение могло начаться вновь, с еще большей силой. В Калужском уезде, если менструация протекала болезненно и долго, рекомендовалось испачканную кровью рубашку показать какому-либо ещё не понимающему мальчику и, когда он спросит, отчего на рубашке кровь, следовало ответить: «напоролась на соху».
С. А. Виноградов "Крестьянские девушки"
Женщины старались соблюдать определенный порядок и при стирке белья. Ни в коем случае не разрешалось смешивать бельё со следами крови с бельём других женщин, иначе можно «смешать цвет», и тогда менструация «перейдёт» к ним. Якобы в подобных случаях у одной из женщин она становилась слишком обильной, а у другой пропадала. Если нельзя было избежать общей стирки, то, кипятя дома бельё, женские сорочки из предосторожности перекладывали мужскими штанами или клали их в корыте не одна на другую.
Крестьянка, стирающая в корыте. Фото В.Каррика
Выливать воду после стирки женского белья следовало в какое-нибудь нехоженое место, чтобы другая женщина случайно не наступила. Опасным для женщины в этот период был и контакт с роженицей: если бы она наступила на то место, куда вылили воду, в которой обмывали роженицу или стирали её белье, кровотечения могли бы стать чересчур обильными. Опасной в некоторых регионах считали встречу двух женщин, имеющих месячные, особенно встречу на реке при стирке белья. Если одна приходила с бельём на реку и заставала там другую за стиркой, то первой следовало во избежание появления у неё чирьев и других заболеваний кожи воду после стирки вылить не в реку, а к мышиной норе, но это могло причинить вред другой женщине. Выливая воду после стирки, нужно было делать это подальше от дома, там, где никто не ходит, иначе у наступившей на это место могли начаться регулы. На Полтавщине эту воду стремились вылить на «глухой» дуб, т. е. дуб, который зимой не сбрасывает листьев. Нам Сервере России наоборот считалось дурным знаком осквернять землю, выливая на неё воду после стирки окровавленной одежды. Чтобы избежать этого, женщине не рекомендовалось ни выливать воду на землю, ни закапывать в землю бельё со следами месячных очищений, ни вообще касаться земли, например, ей нельзя было кидать землю в могилу умершего.
При этом считалось, что и сама женщина в этот период особенно уязвима для сглаза и порчи. Женщина должна была тщательно скрывать свою одежду со следами крови от постороннего глаза. Одежда со следами крови считалась особенно удобной для проведения магических ритуалов против её хозяйки. С другой стороны женщины использовали менструальную кровь для приворота, подмешивая её в еду или питьё кавалеру. Иногда в ход шла сама кровь, иногда вода, в которой застирывали рубашку. В некоторых регионах наоборот считалось, что намеренно испачкать человека своей кровью или подмешать её ему в еду – это отличный способ навести порчу, а то и вовсе убить.
Иногда кровь использовали как противозачаточное средство. Различные ритуалы могли использовать недоброжелатели, чтобы сделать женщину бесплодной, но чаще к ним прибегали сами женщины. Женщина, не желая больше иметь детей, давала колдуну свою рубашку после менструации. Тот мыл рубаху в посуде и сливал воду с наговором в бутылку. Бутылка эта пряталась в тёмное место. Если женщина снова хотела стать матерью, содержимое бутылки сливали в реку. В Смоленской губернии встречался другой ритуал: «Чтобы не родить детей, женщина кладет рубашку, испачканную в месячных, на горячую печь в бане, льёт на неё воду и приговаривает: как ета кровь на печке пекется, так чтобы и дети пеклись в моей утробе». Были и другие ритуалы для тех же целей. Надо заметить, что отношение к противозачаточным средствам в крестьянской среде было негативным. Считалось, что женщине предначертано родить определённое число детей, а не произвести их на свет – большой грех.
И это лишь малая часть традиций и суеверий.
***************
При написании данной статьи я использовала следующие источники:
Агапкина Т. А. «Славянские обряды и верования, касающиеся менструации»
Безгин В. Б. «На миру и в семье»
Листова T. A. «Нечистота женщины (родильная и месячная) в обычаях и представлениях русского народа»
Семёнова-Тян-Шанская О. П. «Жизнь “Ивана” Очерки из быта крестьян одной из черноземных губерний»
Сегодня линолеум — привычное каждому напольное покрытие, которым уже никого не удивишь. Более того, это давно не самое, если так можно выразиться, элитное решение для дома. Поэтому вряд ли многие всерьёз задумываются о том, из чего его делают и как он вообще появился. Подумаешь — линолеум. Ничего особенного. А между тем у этого материала довольно удивительная история. И, забегая вперёд, скажу: изначально он был ещё и полностью натуральным — его делали из пробковой пыли и льняного масла. Так что линолеум куда интереснее, чем может показаться на первый взгляд.
Но прежде чем начать, хочу пригласить вас в свой ТГ-канал, куда я стараюсь выкладывать всё самое интересное из мира науки, истории, удивительных мест нашей планеты и тому подобное. Собираю лишь то, что кажется интересным самому, а не для «галочки», лишь бы что-то выложить.
В общем, поехали:
Глядя на сегодняшний линолеум, который ни капли не похож на производное каких-то натуральных компонентов и кажется исключительно детищем современной химической промышленности, трудно поверить, что корнями история его появления уходит аж в середину XIX века, когда даже само слово «полимеры» ещё никто не знал.
В 1850-е годы английский химик Фредерик Уолтон экспериментировал с льняным маслом. Разумеется, экспериментировал не просто так. Льняное масло уже тогда использовалось в лакокрасочной промышленности. И собственно ради создания новых красок Уолтон и работал с маслом. И вот казалось бы, где краски, а где линолеум, правда? Совершенно не похожие вещи.
Фредерик Уолтон
Но как часто бывает в истории привычных нам великих изобретений, линолеум был открыт… да, да, тоже случайно.
Уолтон заметил, что если оставить масло открытым на воздухе, на поверхности постепенно появляется плотная эластичная плёнка. Сегодня химики объясняют это просто: льняное масло содержит много ненасыщенных жирных кислот, которые при контакте с кислородом полимеризуются — молекулы соединяются в длинные цепочки и превращаются в упругий материал. Но в середине XIX века это выглядело, если не как маленькое чудо, то точно как нечто новое и неисследованное. Шутка ли: жидкость превращалась в гибкий, подобный коже эластичный материал.
Хотя кто знает, может быть, окажись на месте Уолтона кто-нибудь другой, он бы не увидел в этом перспектив и потенциала и просто выбросил бы плёнку в отходы. Но к счастью, Уолтон рассудил иначе.
Нет, разумеется, он не подумал сразу о том, что случайно открыл материал, который ляжет в основу напольного покрытия, как это пишут, кстати, некоторые недобросовестные авторы, которым лень вникать в тему. Мол: «В XIX веке люди не знали, чем покрывать полы, так как из альтернативы был лишь камень, доски да ковер, и вдруг Фредерик Уолтон неожиданно придумал линолеум». Нет, разумеется, всё было совершенно не так. Уолтону даже в голову не приходило, что его открытие можно использовать в этих целях. Изначально он предполагал, что из этого получится заменитель кожи или резины. Но в любом случае открытие было ещё не завершённым (иначе всё было бы слишком просто). Уолтону ещё предстояло решить главную проблему — добиться идеальных характеристик. Дело в том, что открытая им плёнка из масла в своём первозданном виде плохо подходила для применения где бы то ни было, так как материал был одновременно прочным и хрупким.
Спросите, что за противоречие? А противоречий здесь нет. Дело в том, что тонкая плёнка обладала прекрасными характеристиками: прочная на разрыв, гибкая, водостойкая. Но, к сожалению, в таком виде ни к чему не пригодная. Чтобы применять её в промышленности, нужно было раскатать из такой плёнки более толстый и крупный лист. Но в этом случае материал терял все свои качества. Высыхая, лист трескался, плохо держал форму, усыхал и становился ломким.
Чтобы решить данную проблему, Уолтон экспериментировал с добавлением в масло разных наполнителей: пробки, древесной муки, мела, пока не получил рецепт идеальной смеси на основе льняного масла, но уже напоминающей тесто, которое можно было раскатать на валках и нанести на специальную тканевую основу — тоже изобретение Уолтона, позволяющее сделать материал ещё более прочным и послушным.
По сути, линолеум — это первый в истории композит. Но думаю, что тогда слова такого тоже не знали.
В 1863 году Уолтон получил патент на новый материал, дав ему известное нам название «линолеум» (linoleum — от латинских linum (лён) и oleum (масло)), после чего открыл первую небольшую фабрику по его производству в английском городе Стейнс.
Первоначально линолеум пытались продавать как универсальный материал. Его предлагали использовать для: обивки столов, покрытия рабочих поверхностей, отделки стен, различных хозяйственных нужд и так далее.
Однако довольно быстро покупатели заметили одну особенность: материал отлично подходит для полов. У него оказалось сразу несколько редких для того времени свойств: он водостойкий, его легко мыть, он не холодный, как камень, он мягче и тише при ходьбе. Сарафанное радио сыграло своё дело, и вскоре слава линолеума разнеслась по всей Европе. Линолеум начали активно закупать больницы, школы, гостиницы, рестораны и, конечно же, обычные горожане. Со временем на линолеум научились наносить узоры и рисунки. Появились привычные нам «шахматные клетки», геометрические узоры, цветочные орнаменты.
Фабрики по производству линолеума открывались здесь и там, что, надо сказать, не очень нравилось тем, кто жил с ними по соседству. Напомню, что главный ингредиент линолеума — окисленное льняное масло.
Чтобы превратить жидкое масло в основу материала, его специально старили на воздухе, ускоряя окисление. Проще говоря — масло медленно, но контролируемо «портилось». Сами понимаете, что запах при этом был крайне специфический. Когда первые фабрики начали работать в Стейнсе, жители окрестностей быстро поняли, что жить рядом с таким производством — сомнительное удовольствие. Жалобы были регулярными, и иногда дело доходило до судебных исков против фабрик.
Уолтон, кстати, на достигнутом не остановился, и позже — в 1877 году, придумав, как сделать «подкисшее» льняное масло ещё более твёрдым, запатентовал линкруст — похожий на пластик формованный материал для отделки стен, которым аж до середины XX века, например, отделывали вагоны в метро (кто застал старые поезда, тот должен помнить), и который сегодня запрещён из-за высокой горючести.
Линкруст в вагоне метро. Последний такой вагон списали в Санкт-Петербурге лишь в 2020 году.
Но вернёмся к линолеуму:
Был у процесса его производства и ещё один серьёзный недостаток помимо запаха. После смешивания льняного масла с пробковой пылью получалась масса, которую называли линоксиновой смесью. Её раскатывали на джутовой ткани огромными валками. Но сразу использовать покрытие было нельзя. Листы отправляли в огромные сушильные залы, где происходило дальнейшее окисление масла. Этот процесс занимал от 3 до 8 недель. Представь огромные помещения, где висят или лежат сотни метров будущего линолеума, и всё это медленно «созревает», подобно сыру. Фактически материал продолжал полимеризоваться прямо на фабрике. Это сильно ограничивало производство, ведь фабрике нужно было держать огромные площади только для «дозревания» продукции.
Но прогресс не стоял на месте. В 1920–1930-е годы химическая промышленность начала производить новый тип пластика — поливинилхлорид, или ПВХ. Этот материал оказался очень удобным для массового производства. Покрытия из ПВХ имели несколько серьёзных преимуществ: они дешевле в производстве, их можно было делать быстрее, они легче окрашивались и печатались, им не требовались недели «созревания», как линолеуму. Однако когда виниловые покрытия начали выходить на рынок после Второй мировой войны, производители столкнулись с проблемой: людям нужно было объяснить, что это за новый материал. Покупатели уже хорошо знали слово «линолеум», которое стало почти синонимом любого рулонного покрытия для пола. Поэтому многие компании просто начали продавать виниловые покрытия под тем же названием. Фактически произошло то же самое, что иногда случается с брендами: «ксерокс» начинают называть любой копир, «джип» — любой внедорожник и так далее. Так появился уже более привычный нам линолеум, который не имеет ничего общего с первоначальным изобретением на основе льняного масла.
Ну а что же с натуральным линолеумом? Неужели его больше не делают? Делают. В мире есть несколько компаний, которые по-прежнему занимаются производством линолеума по классической технологии XIX века. Однако продукт этот нишевый, и в каждом строительном магазине его не встретишь.
Так что каждый раз, когда вы идёте по линолеуму на кухне или в офисе, помните: под ногами — материал с почти 200-летней историей, родившийся из случайного наблюдения за плёнкой льняного масла и превратившийся в почти «биопластик XIX века». Иногда самые привычные вещи оказываются куда интереснее, чем кажется на первый взгляд.
Ну а для тех, кому интересно, в моем канале в ТГ есть еще. Например про то, зачем а старых английских домах часть окон закладывали кирпичом https://t.me/geographickdis/402 Или "откуда взялась фраза "деньги не пахнут" https://t.me/geographickdis/399 Надеюсь на ваш просмотр и подписку. А интересного у меня много. Честно. Если подпишитесь, или хотя бы почитаете, то для меня это лучшая поддержка автора. Спасибо
1958 год был особенным для Бельгии – в Брюсселе проходила Всемирная выставка, которая также известна как Экспо-58. Это был первый масштабный смотр достижений различных стран после Второй мировой войны, и большинство участников придавали ему очень большое значение. Выставка должна была символизировать восстановившийся после войны мир, мир прогресса и технических достижений. Краеугольным камнем этих достижений был объявлен мирный атом – центральным павильоном выставки был Атомиум, спроектированный Андре Ватеркейном как символ наступающего атомного века и прихода атомной энергетики.
Важную роль в её развитии играл уран, получаемый из Конго, и было вполне логично, что колония получит свою роль на выставке.Тем более и что показать было – горнодобывающие предприятия Катанги или современнейший университетский центр Лованиум, где в том же 1958 году был запущен первый в Африке атомный реактор – исследовательский TRIGA Mark I, смотрелись бы весьма достойно и на фоне европейских стран. Бельгийцы же приняли решение устроить ещё и этнографическую экспозицию. Эффект она произвела ошеломительный, но несколько не тот, что предполагалось.
Павильон "Атомиум", символизирующий наступление атомного века
Для начала стоит отметить, что даже на пике популярности колониальных идей в Бельгии, который весьма запоздало пришёлся на первое послевоенное десятилетие, контакты населения колонии и метрополии были весьма слабыми. Несмотря на модернизацию системы образования и возникновения прослойки образованных конголезцев, очень мало кому из них удавалось побывать в Бельгии, а тем более провести там длительное время. Студенты из Конго в единичном количестве начали появляться только в начале 1950-х годов. В портовых городах можно было встретить чёрных моряков торгового флота, некоторым из них удавалось осесть в Бельгии. Небольшое количество конголезцев воевало в Европе во время Первой мировой войны, но их было немногим больше трёх десятков, что не шло ни в какое сравнение с огромными массами французских колониальных войск. Самые значительные категории конголезцев в Бельгии составляли с одной стороны африканские жёны и дети-мулаты вернувшихся из колонии бельгийцев, а с другой – привезённые хозяевами слуги. В любом случае численность выходцев из Конго на 1953 год оценивается примерно в 300-400 человек.
Боец Общественных сил Бельгийского Конго с семьёй на выставке Экспо-58.
При этом и численность бельгийцев в Конго тоже была очень невелика. Большую часть истории колонии европейское население в ней насчитывало 10-15 тысяч человек, начав серьёзно увеличиваться только после войны. На 1946 год в Конго проживало уже 24 тысячи бельгийцев, а перед получением независимости – около 89-90 тысяч. Кроме последних нескольких лет доля белого населения колонии составляла достаточно стабильно около 0.1%, в 4-10 раз уступая французским, итальянским и португальским колониям.
Бельгия испытывала проблемы с безработицей, Конго страдало от дефицита квалифицированной рабочей силы, но правительство упорно придерживалось модели качественной, в какой-то мере даже элитарной колонизации. Европеец ехал в Конго чиновником администрации, инженерным или техническим специалистом, офицером или унитер-офицером, исследователем, врачом, учителем, на худой конец – миссионером. Естественно, возможны были краткосрочные туристические поездки, но никаких переездов людей бедных и неквалифицированных. Для Бельгийского Конго невозможно было представить существование бедных белых районов, которые имелись в той же Луанде, административном центре португальской Анголы. Бедность в Конго была уделом исключительно чёрных.
Схема бельгийской экспозиции
И вот наступает 1958 год. Всемирная выставка совпадает с 50-й годовщиной аннексии Конго Бельгией, и это решено отразить в экспозиции, показав контраст между Конго «естественным» и Конго под управлением бельгийцев. Колониальные павильоны получают место практически рядом с Атомиумом, что гарантирует им большое внимание публики. Основные тематические павильоны посвящены горнодобывающей индустрии и металлургии, представляя в основном «Горнодобывающий союз Верхней Катанги» (фр.Union Minière du Haut-Katanga, UMHK), как самое крупное её предприятие. Центром экспозиции предполагался огромный дворец Бельгийского Конго и Руанды-Урунди. Во дворце было создано множество экспозиций, показывающих вполне реальные достижения «образцовой колонии» – прогресс в образовании, медицине, социальной политике повседневной жизни, организации досуга, работе администрации и христианских миссий. Много внимания уделено искусству народов Конго, представлены образцы скульптуры и живописи, в кинозале можно ознакомиться с музыкой и песнями. Не обошли вниманием и природу Конго. К работе на выставке привлечено множество конголезцев, в основном студентов и сотрудников колониальной администрации. В целом – была проделана большая и кропотливая работа, призванная показать колонию с лучшей стороны. Но основное внимание на себя оттягивает этнографическая экспозиция, моделирующая собой традиционную конголезскую деревню.
Общий вид экспозиции
Для создания экспозиции был разбит целый парк, в котором были высажены растения, привезённые в основном из тех районов Катанги, где UHMK разрабатывал урановые месторождения. Тем самым создавалась связь парка с атомной темой выставки. Контрастом к полированному металлу «Атомиума» были африканские хижины, с их нарочито неровными глиняными стенами и грубо обработанными деревянными деталями. Часть декора и обстановки была сделана под заказ бельгийцами в нарочито «конголезском» стиле, часть была изготовлена непосредственно перед выставкой работавшими на ней африканцами. К работе были привлечены в основном архитекторы, имевшие опыт работы в Конго, так что деревня представляла собой не достоверную модель, а европейское видение того, как должны жить негры в Африке.
Вид на африканскую деревню с прудом. Антверпен. 1894 год.
Для бельгийских выставок это не было каким-то новшеством – подобные «традиционные деревни» уже присутствовали на выставках в Генте в 1913 году и в том же Брюсселе в 1910 и 1935 годах. А первые подобные проекты были реализованы ещё в XIX веке – в 1894 году в Антверпене и в 1897 году в Тервюрене были обустроены первые конголезские деревни. Причём именно эти мероприятия, которыми король Леопольд II пытался рекламировать своё конголезское предприятие, и были ближе всего к тому, что именуется человеческим зоопарком. Большинство из задействованных конголезцев толком и не представляли, куда их везут и что от них требуется. Правда и назвать условия их содержания сильно плохими тоже невозможно. Да, за время пребывания африканцев в Бельгии от пневмонии и других болезней восемь из них умерли в Антверпене (из 136 человек) и семь в Тервюрене (из 267 человек). С учётом того, что это конец XIX века с ещё довольно слабой медициной – никакой экстремальной для столько длительного путешествия смертности там не было. Основной претензией скорее будет жёсткое ограничение на передвижение.
Во времена Интербеллума подобные экспозиции устраивались и во Франции, и в Италии, где Бенито Муссолини активно рекламировал колониальные проекты, и в Португалии, где Антониу Салазар всячески пытался подчеркнуть, что основанный на лузотропикализме португальский колониализм гораздо мягче и гуманнее английской или французской моделей.
Конголезская деревня в Тервюрене. 1897 год.
Суть у всех этих этнографических мероприятий была одна – показать отсталость местного населения на фоне тех благ, что ему несёт европейская колонизация. Проблемой было то, что бельгийцы не поняли очень простой вещи – времена поменялись. Пара десятков африканцев, имитировавших повседневную жизнь жителей Конго, привлекли гораздо больше внимания, чем отлично исполненный колониальный дворец. Многие посетители отпускали в адрес африканцев оскорбительные замечания, обсуждали отсутствие хвостов у детей, а иногда даже кидались бананами через забор. Но очень много было и тех, кто воспринял экспозицию негативно, считая, что фактически «человеческий зоопарк» в послевоенной европейской стране это – откровенный перебор. Тем более, быстро стало известно, что за забором вполне образованные конголезцы-эволюэ, вынужденные играть роль примитивных дикарей, уйти от которой они всеми силами стремились.
Посетительница выставки угощает конголезскую девочку яблоком
Скрыть этот факт было невозможно – общее число конголезцев, работавших на выставке за время её проведения, было около тысячи человек, причём всё это были специально отобранные образованные африканцы, владеющие французским языком. Без преувеличения – они открыли для себя новый мир. Мир, в котором белый – это не обязательно «босс», в котором среди бельгийцев тоже есть бедные, в котором можно спокойно общаться, спорить, веселиться с белыми европейцами. Конголезцы с удивлением для себя видят, что многие бельгийцы много и тяжело работают – они шахтёры, каменщики, дворники, они даже туалеты сами убирают. В кафе и отелях белые мужчины и женщины без проблем их обслуживают и уважительно обращаются. Для африканцев это становится шоком. Таким, что они даже массово начинают нарушать правила размещения.
Африканские дети, одетые в европейскую одежду и посещающие миссионерскую школу, выступали символом цивилизации, которую европейцы несли в Африку. Тервюрен. 1897 год.
Бельгийцы и тут не смогли обойтись без своего рода сегрегации – конголезцев размещают не поблизости в Брюсселе, а в его пригороде – Тервюрене. Считается, что непривычные к мегаполису чернокожие способны создать проблемы другим гостям выставки при их размещении в отелях поблизости от неё. Поэтому их постоянно возят автобусами на работу и обратно, причём с требованием после 21 часа оставаться в гостинице. Очень быстро это административное ограничение начали игнорировать, и основной причиной тому были бельгийцы. Конголезские эволюэ опять-таки с удивлением для себя открыли, что многие жители Бельгии охотно и открыто общаются с африканцами, испытывая к ним гораздо меньше предубеждения, чем европейцы в колонии. Более того – среди бельгийцев обнаруживается немало тех, кто стоит на антиколониальных позициях, кто поддерживает идеи независимости Конго, кто готов прямо обсуждать это в интеллектуальных беседах и кому неприятна идея экспозиции с деревней.
Колониальная выставка в Париже. Сотрудники павильона Французской Западной Африки. 1931 год.
Эта поддержка приводит к настоящему восстанию африканцев на выставке. Сначала работники в деревне начинают саботировать свои обязанности, за что часть из них немедленно отправляют на родину, а потом протест становится массовым. Конголезцы отказываются выходить на работу, их активно поддерживают бельгийские сотрудники, в первую очередь самого павильона с деревней. Ситуация приковывает к себе внимание прессы и выходит за границы чисто рабочего спора – это уже предмет активной дискуссии политических сил. Часть либералов, социалисты и немногочисленные бельгийские коммунисты активно включаются в критику этнографической экспозиции, быстро получившей в газете клеймо «человеческого зоопарка».
Это всё привлекает внимание двух самых мощных антиколониальных сил послевоенного мира – СССР и США. Идеологические противники имеют выраженную точку соприкосновения – пусть и с разной мотивацией, но они выступают за демонтаж европейских колониальных империй, и бельгийская тут не исключение. Под настоящим шквалом внутренней и международной критики организаторы вынуждены были закрыть скандальную экспозицию.
Жители африканской деревни на Экспо-37 в Париже. Не бельгийцами едиными полна тема «человеческих зоопарков» в Европе.
Конголезцы одержали первую крупную победу в борьбе пока даже не за независимость, а за признание себя людьми. Причём одержали её на чужом поле – в Бельгии. Они увидели, что не все белые – высокомерные колонизаторы, что не все белые вообще выступают за существование колоний, многие, напротив, считают, что с этой практикой пора заканчивать. Интеллектуалы Конго и Руанды-Урунди наконец-то смогли встретиться друг с другом и обсудить многие интересующие их вопросы. Разделённые в Африке административными преградами, они смогли найти точки соприкосновения в европейском городе. Стоит отметить, что немало конголезцев, работавших на Экспо-58, в дальнейшем заняли важные должности в независимом Конго, а Жозеф Дезире Мобуту, более известный как Мобуту Сесе Секо и вовсе возглавлял страну на протяжении более тридцати лет и занял достойное место в списке самых жестоких африканских диктаторов времён Холодной войны. На выставке он работал фотокорреспондентом, а после неё тесно сошёлся с Патрисом Лумумбой, знакомство с которым и привело бывшего сержанта Общественных сил, а ныне журналиста в политику.
Именно после «атомного» Экспо-58 до того вялотекущие процессы политической борьбы резко активизировались и стали необратимыми. На фоне существовавших кружков эволюэ как грибы после дождя стали плодиться политические партии, которые активно соревновались между собой в радикальности программных требований. До независимости Конго оставалось всего полтора года. Полтора года, по прошествии которых жизнь этой страны изменится коренным образом.
