на обложке видео: Париж времен короля Карла V Мудрого (1364-1380)

Содержание видеолекции на канале Исторические путешествия во времени на Рутубе

Налоговая реформа Карла V Мудрого. Подымная подать (с каждого двора), отмененная в конце правления "мудрого короля" Франции. Наложение обязанностей на французские города (включая Париж) содержания и ремонта крепостных стен. Строительство новых укреплений в Париже (бастида Сан-Антуан, Бастилия), снос городских предместий Парижа, вышедших за пределы старых городских укреплений (Сен-Жермен-де Пре и ряд других). Строительство новых королевских резиденций и особняков знати и чиновников. Новые укрепления Парижа на правом берегу Сены, защищавшие дома тысяч ремесленников и лавочников вдоль Пикардийской дороги, Фландрской дороги, дороги на графство Геннегау (Эно) по распоряжению прево Парижа (главы муниципалитета) Юга Обрно. Укрепление крепостных стен в городах Нормандии, Пикардии, Шампани и других областях Франции, потенциальных театрах военных действий.

Военная реформа Карла V: регулярное войско вместо рыцарского ополчения (конницы), городского ополчения (лучников и арбалетчиков) и наемников.

Страница ВКонтакте (ссылки на лекции на канале)

https://vk.com/idhistorian

Канал Исторические путешествия во времени на Рутубе

https://rutube.ru/u/historiantimetravel/

Сайт Исторические путешествия во времени на Гугл

https://sites.google.com/view/mem-78/

Канал История и современность в Телеграме (Лекции и выпуски канала)

https://t.me/ilyahistory

Рождение грандиозного замысла

На рождественском совете 1085 года Вильгельм принял судьбоносное решение: провести тотальную ревизию своих владений, чтобы точно знать, кто и на каких правах распоряжается землей. Уже к концу 1086 года на свет появилась «Книга Судного дня» (известная также как «Книга Страшного суда»).

Фактически это были два тома:

«Малая книга» — посвященная графствам Эссекс, Саффолк и Норфолк. Парадоксально, но она объемнее, так как содержит максимально детализированные сведения по этому региону.

«Большая книга» — охватывающая остальные территории Британии. Ее содержание исследователи условно делят на шесть региональных разделов («кругов»). Любопытно, что два важнейших города того времени — Лондон и Винчестер — в перепись не попали, вероятно, из-за колоссальной сложности учета их имущества и населения.

От быков до виноградников

«Англосаксонская хроника» с долей осуждения описывает распоряжения короля: якобы под учет попала каждая мелочь — от быков и коров до свиней и даже пчелиных ульев. Летописец, вероятно, считал такое скрупулезное занятие недостойным монарха-воина. Однако для пополнения казны и понимания платежеспособности подданных эти сведения были критически важны.

Рабочий скот (быки и волы) был основой обработки земли, а продуктивный скот (коровы, овцы) представлял собой движимый капитал крестьянина. Интересно, что ульи упомянуты лишь в «Малой книге», что говорит не об отсутствии пчеловодства в других местах, а о разной степени детализации записей. Между тем, мед, воск и медовуха были важными статьями хозяйства.

Благодаря переписи мы знаем, что в Англии XI века производили не только пиво и медовуху, но и собственное вино. Виноградники (зафиксированные в 45 поселениях, в основном на юго-западе) принадлежали либо нормандской знати, либо крупным аббатствам. К концу Средневековья эта традиция почти угасла, чтобы возродиться лишь в XX веке.

Социальная лестница

«Книга Судного дня» — это еще и зеркало общественного устройства. В ней царит строгая иерархия. Каждый раздел открывается перечнем королевских владений (ведь формально Вильгельм считался верховным собственником всей земли). Далее следовали наделы светских лордов, затем церковных иерархов (архиепископов, епископов, аббатов), после них — крупных арендаторов и королевских сержантов, обязанных военной службой. Завершали список тэны — представители военной элиты англосаксонского происхождения.

Сравнивая данные, исследователи видят, как стремительно менялся социальный ландшафт. Если до прихода норманнов тэн мог владеть пятью гайдами земли, то через 20 лет наделы раздробились: одну гайду могли делить между собой три-четыре таких владельца.

Политическая подоплека

Скрупулезный учет скота и имущества был продиктован не просто любопытством монарха. В 1085 году над Англией нависла угроза вторжения. Датский король Кнуд IV, имевший виды на английскую корону, объединился с графом Фландрии и норвежским правителем Олавом III. Огромный флот союзников сосредоточился в датских водах для удара по восточному побережью.

Вильгельму срочно требовались средства на оборону: содержание наемников и армии, защита побережья. «Книга Судного дня» стала, по сути, финансово-мобилизационным документом — детальной сметой ресурсов королевства на случай большой войны. Вторжение сорвалось из-за внутренних неурядиц в Дании, но угроза была вполне реальной: викинги не раз атаковали Англию в прошлые десятилетия.

Энциклопедия английской жизни

Для историков эта перепись — настоящая энциклопедия. Из нее можно узнать не только о налогах, но и о повседневной жизни. Например, на месте современного Бирмингема в 1086 году находился крошечный поселок с девятью дворами и пастбищами. Становится очевидным, что основная масса угодий перешла в руки нормандцев, а англосаксы сохранили лишь незначительную часть.

Книга проливает свет на аграрные отношения: на севере и востоке было больше свободных крестьян, но в целом преобладали зависимые категории (вилланы, коттарии, бордарии), различавшиеся размером надела. Церковь контролировала четверть земель, но и здесь произошли кадровые изменения: англосаксонских епископов повсеместно сменили нормандцы.

Терминология

Текст изобилует сложными для современного читателя терминами. Например, «плуг» — это не только орудие, но и мера площади (земля, которую можно вспахать восемью волами). Единица «гайда» разнилась от региона к региону (от 40 до 120 акров), что создает трудности для точных подсчетов.

Несмотря на полноту, у документа есть пробелы. За его пределами остались не только Лондон с Винчестером, но и мятежные северные графства (Нортумберленд, Камберленд), где действовали законы датчан. И самое главное — в книге нет большинства жителей Англии, так как учитывались лишь главы домохозяйств. Она дает детальный, но словно бы «спутниковый» снимок эпохи, который можно дополнить лишь другими источниками — от раскопок до знаменитого гобелена из Байё.

Под псевдонимом скрывается уроженец Бристоля, британец Робин Ганнингем, позже сменивший имя на Дэвид Джонс, передает агентство Рейтер.

Из материала следует, что подставили художника украинцы - агентство использовало публичную информацию о его визите на Украину в 2022 году.

Пруф https://ria.ru/20260313/benksi-2080597571.html

Глядя на сегодняшний линолеум, который ни капли не похож на производное каких-то натуральных компонентов и кажется исключительно детищем современной химической промышленности, трудно поверить, что корнями история его появления уходит аж в середину XIX века, когда даже само слово «полимеры» ещё никто не знал.

В 1850-е годы английский химик Фредерик Уолтон экспериментировал с льняным маслом. Разумеется, экспериментировал не просто так. Льняное масло уже тогда использовалось в лакокрасочной промышленности. И собственно ради создания новых красок Уолтон и работал с маслом. И вот казалось бы, где краски, а где линолеум, правда? Совершенно не похожие вещи.

Но как часто бывает в истории привычных нам великих изобретений, линолеум был открыт… да, да, тоже случайно.

Уолтон заметил, что если оставить масло открытым на воздухе, на поверхности постепенно появляется плотная эластичная плёнка.
Сегодня химики объясняют это просто: льняное масло содержит много ненасыщенных жирных кислот, которые при контакте с кислородом полимеризуются — молекулы соединяются в длинные цепочки и превращаются в упругий материал.
Но в середине XIX века это выглядело, если не как маленькое чудо, то точно как нечто новое и неисследованное. Шутка ли: жидкость превращалась в гибкий, подобный коже эластичный материал.

Хотя кто знает, может быть, окажись на месте Уолтона кто-нибудь другой, он бы не увидел в этом перспектив и потенциала и просто выбросил бы плёнку в отходы. Но к счастью, Уолтон рассудил иначе.

Нет, разумеется, он не подумал сразу о том, что случайно открыл материал, который ляжет в основу напольного покрытия, как это пишут, кстати, некоторые недобросовестные авторы, которым лень вникать в тему. Мол: «В XIX веке люди не знали, чем покрывать полы, так как из альтернативы был лишь камень, доски да ковер, и вдруг Фредерик Уолтон неожиданно придумал линолеум». Нет, разумеется, всё было совершенно не так. Уолтону даже в голову не приходило, что его открытие можно использовать в этих целях. Изначально он предполагал, что из этого получится заменитель кожи или резины. Но в любом случае открытие было ещё не завершённым (иначе всё было бы слишком просто). Уолтону ещё предстояло решить главную проблему — добиться идеальных характеристик. Дело в том, что открытая им плёнка из масла в своём первозданном виде плохо подходила для применения где бы то ни было, так как материал был одновременно прочным и хрупким.

Спросите, что за противоречие? А противоречий здесь нет. Дело в том, что тонкая плёнка обладала прекрасными характеристиками: прочная на разрыв, гибкая, водостойкая. Но, к сожалению, в таком виде ни к чему не пригодная. Чтобы применять её в промышленности, нужно было раскатать из такой плёнки более толстый и крупный лист. Но в этом случае материал терял все свои качества. Высыхая, лист трескался, плохо держал форму, усыхал и становился ломким.

Чтобы решить данную проблему, Уолтон экспериментировал с добавлением в масло разных наполнителей: пробки, древесной муки, мела, пока не получил рецепт идеальной смеси на основе льняного масла, но уже напоминающей тесто, которое можно было раскатать на валках и нанести на специальную тканевую основу — тоже изобретение Уолтона, позволяющее сделать материал ещё более прочным и послушным.

По сути, линолеум — это первый в истории композит. Но думаю, что тогда слова такого тоже не знали.

В 1863 году Уолтон получил патент на новый материал, дав ему известное нам название «линолеум» (linoleum — от латинских linum (лён) и oleum (масло)), после чего открыл первую небольшую фабрику по его производству в английском городе Стейнс.

Первоначально линолеум пытались продавать как универсальный материал. Его предлагали использовать для: обивки столов, покрытия рабочих поверхностей, отделки стен, различных хозяйственных нужд и так далее.

Однако довольно быстро покупатели заметили одну особенность: материал отлично подходит для полов. У него оказалось сразу несколько редких для того времени свойств: он водостойкий, его легко мыть, он не холодный, как камень, он мягче и тише при ходьбе. Сарафанное радио сыграло своё дело, и вскоре слава линолеума разнеслась по всей Европе. Линолеум начали активно закупать больницы, школы, гостиницы, рестораны и, конечно же, обычные горожане. Со временем на линолеум научились наносить узоры и рисунки. Появились привычные нам «шахматные клетки», геометрические узоры, цветочные орнаменты.

Фабрики по производству линолеума открывались здесь и там, что, надо сказать, не очень нравилось тем, кто жил с ними по соседству. Напомню, что главный ингредиент линолеума — окисленное льняное масло.

Чтобы превратить жидкое масло в основу материала, его специально старили на воздухе, ускоряя окисление.
Проще говоря — масло медленно, но контролируемо «портилось». Сами понимаете, что запах при этом был крайне специфический.
Когда первые фабрики начали работать в Стейнсе, жители окрестностей быстро поняли, что жить рядом с таким производством — сомнительное удовольствие. Жалобы были регулярными, и иногда дело доходило до судебных исков против фабрик.

Уолтон, кстати, на достигнутом не остановился, и позже — в 1877 году, придумав, как сделать «подкисшее» льняное масло ещё более твёрдым, запатентовал линкруст — похожий на пластик формованный материал для отделки стен, которым аж до середины XX века, например, отделывали вагоны в метро (кто застал старые поезда, тот должен помнить), и который сегодня запрещён из-за высокой горючести.

Но вернёмся к линолеуму:

Был у процесса его производства и ещё один серьёзный недостаток помимо запаха. После смешивания льняного масла с пробковой пылью получалась масса, которую называли линоксиновой смесью. Её раскатывали на джутовой ткани огромными валками.
Но сразу использовать покрытие было нельзя. Листы отправляли в огромные сушильные залы, где происходило дальнейшее окисление масла. Этот процесс занимал от 3 до 8 недель.
Представь огромные помещения, где висят или лежат сотни метров будущего линолеума, и всё это медленно «созревает», подобно сыру. Фактически материал продолжал полимеризоваться прямо на фабрике. Это сильно ограничивало производство, ведь фабрике нужно было держать огромные площади только для «дозревания» продукции.

Но прогресс не стоял на месте. В 1920–1930-е годы химическая промышленность начала производить новый тип пластика — поливинилхлорид, или ПВХ. Этот материал оказался очень удобным для массового производства.
Покрытия из ПВХ имели несколько серьёзных преимуществ: они дешевле в производстве, их можно было делать быстрее, они легче окрашивались и печатались, им не требовались недели «созревания», как линолеуму.
Однако когда виниловые покрытия начали выходить на рынок после Второй мировой войны, производители столкнулись с проблемой: людям нужно было объяснить, что это за новый материал.
Покупатели уже хорошо знали слово «линолеум», которое стало почти синонимом любого рулонного покрытия для пола. Поэтому многие компании просто начали продавать виниловые покрытия под тем же названием. Фактически произошло то же самое, что иногда случается с брендами: «ксерокс» начинают называть любой копир, «джип» — любой внедорожник и так далее.
Так появился уже более привычный нам линолеум, который не имеет ничего общего с первоначальным изобретением на основе льняного масла.

Ну а что же с натуральным линолеумом? Неужели его больше не делают? Делают. В мире есть несколько компаний, которые по-прежнему занимаются производством линолеума по классической технологии XIX века. Однако продукт этот нишевый, и в каждом строительном магазине его не встретишь.

Так что каждый раз, когда вы идёте по линолеуму на кухне или в офисе, помните: под ногами — материал с почти 200-летней историей, родившийся из случайного наблюдения за плёнкой льняного масла и превратившийся в почти «биопластик XIX века». Иногда самые привычные вещи оказываются куда интереснее, чем кажется на первый взгляд.

Ну а для тех, кому интересно, в моем канале в ТГ есть еще. Например про то, зачем а старых английских домах часть окон закладывали кирпичом https://t.me/geographickdis/402
Или "откуда взялась фраза "деньги не пахнут" https://t.me/geographickdis/399
Надеюсь на ваш просмотр и подписку. А интересного у меня много. Честно. Если подпишитесь, или хотя бы почитаете, то для меня это лучшая поддержка автора. Спасибо

- Они на лошадях ездили? – спрашивает Стёпа. – Таких, как наша Зорька?

- Да, конечно, - говорит Юлия Егоровна, хотя сама точно не знает, так как в породах лошадей совсем не разбирается, тем более в тех, на которых сотни лет назад разъезжали фанатики-гуситы. Да и от Петропавловска-Камчатского, где они сейчас находятся, до Европы почти десять тысяч вёрст.

Дверь в залу приоткрывается, в щель просовывается голова. Это денщик, старик Кирилло.

- Сударыня, судно в море, - тихонько, чтобы не разбудить Юленьку, хрипит он.

Дети вскакивают, все уже много дней ждут, когда же появится неприятель.

- Маменька, душенька! – закрыл учебник Жора. – Позвольте нам пойти в сад. От Берингова памятника виден Сигнальный мыс, мы увидим все сигналы. Пойдёмте с нами. Там мы всё узнаем, и в порт нечего бегать.

- А как же занятия? – Юлия Егоровна вздыхает. Катенька, не слушавшая, о чём разговор, окончила вышивку и сейчас радостно суёт салфетку с цветочком маме в руки. Та гладит дочку по мягким волосикам.

- Мы после обеда нагоним уроки, - обещает Жора.

- Хорошо, - соглашается мама, и всё семейство выбирается в сад. Кирилло помогает малышам, Юленьку, так и посапывающую спокойно носиком, Юлия Егоровна берёт на руки.

На мысе Сигнальный высоко подымались клубы дыма. Вдалеке виднелись корабли.

- Какие большие! – прокричал Стёпа, подпрыгивая на месте. – Как «Аврора»!

Малыши засмеялись и принялись прыгать вместе с ним.

Несколько раз издалека бухнула сигнальная пушка. Жора поглядывал на плывущие над бухтой дымные облачка, считал выстрелы и высматривал в своей книжечке, что это значит. Он давно уже переписал себе все сигналы из отцовского журнала.

- Это неприятель, - сказал Жора. Мама глубоко вздохнула и покрепче прижала к себе Юленьку. Малыши притихли.

Юлия Егоровна сидела на скамейке не шевелясь, меж бровей залегла тревожная морщинка.

Послышись быстрые шаги, из-за угла дома выбежал Александр Максутов, лейтенант, недавно прибывший на «Авроре».

- Юля! – он запыхался. – Где Василий Степанович?

Женщина как будто очнулась.

- В порту, ему теперь некогда, придёт к обеду, - ответила она ему.

- Правда ли, что неприятель идёт?

- Правда, - Юлия Егоровна встала.

Она унесла дочку, всё так же сладко спящую в дом. Положила её на кровать и встала на колени перед иконой Божьей Матери. Жена военного губернатора Камчатки, мать девятерых детей, она просила у Богоматери сил превозмочь все напасти и трудности, которые неизбежно появятся в самое ближайшее время.

Помолившись, Юлия Егоровна крикнула прислугу, и они начали переносить имущество в глубокий погреб. Повар, уже выпивший винца, как пояснил, от радости, что наконец-то накостыляем англичанам и лягушатникам, спускаясь по ступенькам вниз, упал.

- Это я, сударыня-барыня, смотрю, нет ли мышей! – крикнул он.

- Какие мыши на Камчатке! – засмеялась Юлия Егоровна. – Вылезай, пьянчужка, иди, пригляди за обедом.

- Слушаюсь, ваше благородие! – повар, перемазанный землёй, вылез наружу, и мотая головой, качаясь, но держа курс точно на двери, рысцой убежал.

Вестовые и денщики ушли, как только завиднелась вражеская эскадра, они по боевому расписанию сейчас жить станут. Остались две служанки. Вот они, Кирилло, сама хозяйка, и старшие дети – Георгий, ему уже двенадцать, Стёпа, ему десять, и восьмилетняя Паша носят в погреб пакеты и мешки с чаем, кофе, сахаром, маслом, бельё и другое добро. Нельзя в доме оставлять. Вдруг при бомбардировке зажигательное ядро пустит неприятель? Хоть и есть пожарная команда в Петропавловске, но лучше поберечь имущество. Вот и прибирают его подальше, да поглубже.

Только управились, уже время обеда.

Губернатор Завойко, Василий Степанович пришёл с братьями Максутовыми, Александром и Дмитрием. Оба лейтенанты. Только один с «Авроры», а второй здесь, на Камчатке служит. Довелось братьям, уроженцам Перми, свидеться за тысячи вёрст от дома.

Оба Максутова двоюродные братья Юлии Егоровны. Они зовут её сестрой.

- После обеда, дорогая моя, отправляйся с детьми за Авачу. Там отставник Мутовин вас переправит через речку, - Василий Степанович взял жену за руки. – Жить будете на хуторе Губаревых. Кстати, Губарева тоже с вами пойдёт и госпожа Клинген.

- А может, где-нибудь поближе остановимся? - Юлия Егоровна взглянула ему в глаза. – В Сероглазке илиКалахтырке? Ведь до хутора двенадцать вёрст идти.

- Там опасно. Можем ребятишек погубить в сырости. Лучше всего на хуторе.

После обеда стали собираться, отец обнял и расцеловал детей. Малыши расплакались. Жора вдруг бросился к отцу, обнял его и стал просить, чтоб тот разрешил ему остаться.

Василий Степанович нахмурился, но просьбу племянника внезапно поддержали братья Максутовы.

- Взрослый совсем, почти гардемарин! – Александр потрепал волосы на голове Жоры. – Отличный помощник.

- Хорошо! – вдруг губернатор Камчатки улыбнулся. – Георгий, будешь при мне адъютантом.

- Ура! – крикнули Максутовы. Мама заплакала, а Стёпа насупился. Он тоже попросился в адъютанты, но отец сказал ему, что он должен помогать матери.

Дома остался один старик Кирилло. Он грузил телегу, запряжённая в неё Зорька лениво помахивала хвостом и изредка похрапывала, хватая верхушки травы.

Всё семействоЗавойко, кроме отца и старшего сына, пешком отправилось в дальний путь. Юлия Егоровна несла на руках маленькую Юленьку, остальные малыши пока шли сами.

Вместе с ними подальше от войны двинулось семейство полицмейстера Губарева – жена и шестеро детей, а также госпожа Клинген с двумя своими ребятишками.

После сильных дождей дорога размокла, идти было скользко, тяжело. К тому же приходилось то спускаться с горки, то подниматься вновь. Через час ходьбы маленькие дети устали. Стёпа поддерживает маму под руки.

Залезли на очередную гору. Оглянулись.

- Ой, смотрите, смотрите! – закричала Губарева, показывая рукой на бухту. По ней шло судно с голыми мачтами, из трубы поднимался дым.

- Что это такое? – удивились участники похода, и забыли даже про усталость. Парохода из них никто не видал раньше, кроме Юлии Егоровны.

- А что, если он начнёт палить в нашу сторону, попадёт в нас? – спросила у неё Губарева.

- Быть может, и попадёт, - со вздохом ответила та.

Всем стало страшно и отступление из Петропавловска продолжилось. Женщины плачут, боятся, что их заберут с детьми в плен. Идти очень тяжело. Тропинка сырая, хлюпает грязь под ногами. Речки переходят вброд, перенося детей на руках.

Остановились на полянке, покормили малышей, и двинулись дальше.

Уже солнце садилось, когда вышли к реке Аваче. Госпожа Клинген рыдает от усталости, её успокаивают. Расположились на ночлег в маленькой избушке, натаскали из сарайки сена. Тут же и Кирилло подъехал с полным возом, там и вещи, и еда. Зорька тяжело дышит, устала таскать гружёную телегу по горам и речкам.

- Еле проехали, - Кирилло вытирает пот. – Кое-где приходилось самому воз тащить, Лошадь совсем устала.

Наконец-то накормив и уложив детей, женщины вышли на улицу. Темно, лишь звёзды сияют над Камчаткой. Воют собаки. Женщины горюют, опасаются, что всё их имущество сожгут англичане, мужей убьют, а их в плен возьмут.

Около трёх часов ночи пришёл посыльный от Василия Степановича, с запиской.

- Бог за правое дело, мы их разобьём, - читала при свече Юлия Егоровна. – Прощай, если Богу угодно не дать нам больше свидеться, то помни, что и жизнь долга ли?

На следующий день за путешественниками приплыли из хутора на батах – лодках, выдолбленных из цельного дерева.

После плавания вверх по Аваче детский поход окончился. Все, и женщины, и дети, ушедшие из Петропавловска, разместились в крестьянских избах.

День прошёл тихо, а ночью Юлия Егоровна проснулась от громких разговоров, бряцанья, конского топота.

Оказывается, это шли к Петропавловску, на его защиту добровольцы из окрестных сёл и деревень.

- Не сдадимся, - подумала Юлия Егоровна, засыпая, и закрыла глаза. Ей приснился Жора, он кричал «Мама! Мама!».

Юлия Егоровна опять проснулась, испуганная. Оказывается, это маленький Вася во сне звал её. Успокоив сына, женщина легла, но уснуть уже не смогла. Она думала о муже и старшем сыне.

Всё же, под утро, усталость взяла своё, и Юлия Егоровна уснула. Ей приснился огромный чёрный пароход. Размахивая голыми, без парусов, мачтами, как крыльями, он кружил над Петропавловском и каркал.