Победитель в номинации «Портрет животного» конкурса фотографий дикой природы Британии British Wildlife Photography Awards 2026. Автор: Alastair Marsh
"Я посещаю Арднамерхан в Шотландии уже 10 лет и возвращаюсь туда снова и снова. Я приезжаю каждый год в надежде увидеть куниц. Летом 2024 года у меня была одна из лучших поездок. Много раз я видел этого молодого самца куницы, соблазнённого горкой арахиса, которую я оставлял каждый вечер. Время от времени он поднимался во весь рост над вереском, чтобы получше рассмотреть угощение", – рассказал фотограф Алистер Марш.
Представляю вашему вниманию фрагмент воспоминаний немецкого лётчика-истребителя Вильгельма Йонена.
Данный фрагмент посвящён тому, как истребители «Москито» буквально кошмарили немецкие аэродромы под конец войны. Немецкие охотники, по сути, сами становились добычей, которую караулили десятки английских самолётов.
"Москито" Королевских ВВС Великобритании в бою
Йонен расскажет об одной из ночных схваток, из которой ему удалось чудом выбраться живым. Желаю вам приятного чтения!
Итак, ВНИМАНИЕ! «МОСКИТО»!
В результате советского наступления мы перелетели в Ват близ Штайнамангера, а оттуда в Винер-Нойштадт. В сутолоке передислокации самолет одного из моих лучших летчиков обер-лейтенанта Зупанца попал в воздушный поток от винтов приземляющегося «До-217» и рухнул на землю с высоты 15 футов. Все три члена экипажа погибли. Прибыв на место крушения, я увидел лишь дымящуюся груду обломков. Тела летчиков обгорели до неузнаваемости. После похорон мы получили приказ вернуться в Липхайм на Дунае.
Пока мы были в Венгрии, союзники безжалостно бомбили немецкие города, а мы, ночные истребители, были бессильны перед этими ковровыми бомбардировками.
Британцы уже разместили свои ночные истребители дальнего действия во Франции и Бельгии. Хотя соединения бомбардировщиков вылетали, как и прежде, из Англии, высокоскоростные «москито» прикрытия направлялись с континента.
"Москито" в полете
«Москито» вполне оправдывали свое название. Они стали бичом наших ночных истребителей. Радиолокационное оборудование этого самолета превосходило все, что было создано ранее. Оно было таким совершенным в техническом отношении, что на расстоянии в пять миль выбирало немецкие ночные истребители из потока бомбардировщиков, как изюмины из булки.
«Москито» были на 140 миль в час быстрее наших самолетов, и вдобавок их было гораздо больше, чем нас. Соединению в 600-800 четырехмоторных бомбардировщиков и 150-200 ночных истребителей дальнего действия («Москито») мы могли противопоставить от 60 до 80 ночных истребителей, которым редко удавалось проникнуть в строй противника.
Поймать в прицел бомбардировщик было невероятно сложно, так как «Москито» выискивали нас и, как ракеты, неслись на помощь бомбардировщикам. Враг был не только перед нами, но и за нашей спиной. Все это сильно действовало на нервы. Потери очень возросли, и на помощь нам пришлось поспешить науке. Материализовалась научная помощь в приборе «Наксос».
Этот радар с установленной на хвосте самолета антенной предупреждал летчика о присутствии врага за спиной акустическими сигналами в наушниках и мерцанием на экранах осциллографов.
Когда преследователь приближался на 500 ярдов, в наушниках раздавалось тихое потрескивание - первый предупредительный сигнал. Если враг уже мог поразить огнем, звучали тире азбуки Морзе, а экран прибора ярко вспыхивал. Тогда нужно было стряхнуть с хвоста «Москито» раньше, чем он выпустит жало. «Москито» не только преследовали нас в потоке бомбардировщиков, но, обладая большим запасом горючего и продолжительности полета, подкарауливали нас при взлете с аэродромов. Они атаковали во время операции и при посадке. Почти каждую ночь перед нашим вылетом на задание несколько «Москито» кружили над аэродромом и расстреливали взлетающие «Мессершмитты».
Кроме того, что враг численно превосходил нас в воздухе, мы начали испытывать огромные сложности со снабжением. Хранилища были забиты горючим, но из-за постоянных авианалетов на мосты, шоссе и железные дороги его больше не доставляли на аэродромы.
Нам часто приходилось сливать остатки горючего из нескольких самолетов, чтобы поднять в воздух хотя бы один. Круглосуточные бомбардировки также вызывали разногласия в среде немецких лидеров. Во время безжалостных бомбардировок Пфорцхайма и Дрездена моя эскадрилья не получила ни одного приказа на вылет.
В ночь уничтожения Дрездена 13 февраля 1945 года вражеские бомбардировщики пролетели на низкой высоте над нашей головой, но мы, находясь в резерве, не посмели подняться в воздух. Мы, «маленькие винтики», не могли понять этой стратегии.
В налетах на Пфорцхайм и Дрезден бешеная ярость врага и его страсть к уничтожению достигли своей кульминации. Точно так же, как в древности Помпеи были уничтожены неожиданным извержением Везувия, перед самым концом войны зажигательные бомбы союзников стирали с лица земли еще уцелевшие немецкие города. Больше всех пострадали Пфорцхайм, Дрезден и Вюрцбург.
23 февраля 1945 года Пфорцхайм стал первым из этих современных Помпеи. Город лежал в руинах и пепле; 17 600 его жителей нашли свою смерть в огненном урагане. Пожарные были бессильны. Пожары еще долго полыхали после налета, так как были разрушены водопроводные магистрали, а улицы были завалены руинами зданий и слоем пепла толщиной в десять футов.
Огненный смерч бушевал уже через десять минут после начала бомбардировки. Он был таким мощным, что пепел унесло до самого Штутгарта, а небо окрасилось в кроваво-красный цвет в радиусе 50 миль. Из-за пожаров и взрывов бомб замедленного действия жители Пфорцхайма боялись покидать подвалы, и многие задохнулись. А те, кто осмеливался вылезти из подвалов, не выдерживали жуткого жара пожаров. В руинах валялись тысячи обгоревших трупов и фрагменты тел.
Еще более ужасающей была бомбардировка Дрездена. С начала года в городе, кроме тысяч дрезденцев, скопилось множество солдат отступавших армий и беженцев с востока.
13 февраля около 23.00 появившиеся над Дрезденом бомбардировщики превратили древний город в море огня, обрушив на него зажигательные бомбы. Сотни людей, застрявших в плавящемся асфальте, вспыхивали как факелы. Сотни, надеясь погасить загоревшуюся одежду, бросались в ледяные воды Эльбы, откуда уже не могли выбраться. Не умевшие плавать утягивали в пучину тех, кто умел.
Заслышав вой сирен, беженцы бросились в выставочные здания на территории дрезденских садов, но союзники засыпали бомбами и канистрами с зажигательной смесью даже лужайки со столетними деревьями. Начался лесной пожар. В два часа ночи пылающий город снова подвергся ковровой бомбардировке, превратившей исторический центр в руины.
По приблизительным оценкам, число жертв той ночи перевалило за 100 000. Большинство тел невозможно было идентифицировать. Человеческие останки грузили на огромные стальные платформы, заливали бензином и сжигали на открытом воздухе.
Эта неистовая атака на немецкую армию и немецкие города обходила стороной Вюрцбург до марта 1945 года. Казалось, что Вюрцбургу удастся избежать горькой судьбы других городов: несколько недель лишь одиночные британские бомбардировщики пролетали над городом. В начале марта иностранные информагентства, ссылаясь на знаменитые Вюрцбургские фестивали, посвященные Моцарту, передали: «Внимание, друзья Моцарта. 16 марта мы сыграем вам одну из его симфоний».
Страшное нервное напряжение жителей Вюрцбурга еще больше усилилось, когда появилось сообщение о бомбардировщиках, взлетающих из Англии. 16 марта две огромные авиагруппы поднялись в воздух с окраин Лондона: одна полетела к Руру, а вторая через север Бельгии, горы Эйфель и Пфальц к Южной Германии.
В ту ночь, которой суждено было принести гибель Вюрцбургу, моя эскадрилья находилась в боевой готовности с 19.00. Мы еще не знали, какой из немецких городов будет уничтожен через несколько часов. Из штаба только сообщили о двух группах бомбардировщиков, вылетевших из окрестностей Лондона.
Я настроился на жестокую схватку. Мы еще раз проверили «Наксос», талисман, оберегающий нас от «Москито». От него зависела наша жизнь. Через полчаса в небо взвилась зеленая ракета.
Ночной истребитель Мессершмитт Bf.110 G-4 командира 6./NJG 5 оберлейтенанта Вильгельма Йонена
Приказ на взлет... Оба мотора моего истребителя завелись с пол-оборота, но вдруг винты замерли. Я снова нажал на стартер, впрыснул в камеры сгорания побольше смеси, но моторы не желали заводиться. Мои товарищи уже вырулили на взлетную полосу. Фельдфебель Шопке и обер-ефрейтор Куандт знали мой самолет вдоль и поперек. Неполадки не могли быть серьезными, ибо оба эти техника были людьми надежными и содержали мой самолет в полном порядке с 1941 года. Никогда прежде у меня не возникало проблем с моторами.
- Скорее, Шопке, залезай в «гроб» и попытай удачи! - крикнул я, перекрывая рокот взлетающих истребителей.
В этот момент из командного пункта выбежал юный дневальный:
- Последние данные о местонахождении врага, герр гауптман. Поток бомбардировщиков почти у Ульма. Через несколько минут они будут у нас над головой. Вероятная цель – Нюрнберг.
Черт побери! Я должен взлететь, иначе мне их не догнать. Шопке все пытался завести моторы. В громкоговорителе прозвучало последнее предупреждение с командного пункта:
- Внимание, внимание! Вражеские бомбардировщики будут над нами через несколько минут. Выключить все огни. Минутная готовность к бою. Ожидается атака «Москито». Осторожность при взлете!
К черту осторожность! Я должен быть в воздухе. Наконец, моторы завелись и из выхлопных патрубков вырвались длинные языки пламени. С зажиганием порядок. Моторы работают ровно. Я вспрыгнул на крыло, хлопнул старшего техника по плечу. Он помог мне пристегнуть парашют, и я вырулил к старту.
Грасхоф вызвал штаб:
- «Дрозд-1» - «Омару», выруливаю на взлетную полосу. Когда я дам полный газ, пожалуйста, включите огни. Выключите, когда я оторвусь от земли.
В полной темноте я вырулил на взлетную полосу, бросил взгляд на приборы и дал полный газ. Огни взлетной полосы вспыхнули и погасли, как только я взлетел.
Едва я вывел самолет в горизонтальный полет, как Мале крикнул:
- Берегитесь, «Москито»!
Кто бы сомневался. Томми дожидались момента, когда рыбка заглотнет наживку, но я не собирался становиться легкой добычей и, летя низко над полями, стряхнул с хвоста преследователя.
Британцы - крепкие парни, но не любят акробатических упражнений над самой землей. А кому это нравится?
Я резко набрал высоту. 12 000 футов. Мы слышали радиопереговоры врага, и вот - главные новости:
- Внимание, внимание! Бомбардировщики летят к Нюрнбергу. Над Ульмом замечен отряд средней численности, направляющийся к Вюрцбургу. Вероятные цели: Нюрнберг и Вюрцбург.
- Зачем им гостеприимный Вюрцбург? - проворчал Мале. - Там нет ни одного военного завода.
Я задумался: Вюрцбург или Нюрнберг? Сделал выбор в пользу первого и повернул на север. Ночь была довольно ясной, если не считать редких облаков на высоте 9000 футов.
- Сможем за ними спрятаться, если «Москито» сядут нам на хвост, - заметил Мале.
Небо казалось пустынным. Вдали мерцала лента Майна, освещенная предательской луной. Грасхоф доложил о первых зигзагах на экране радара. Затем разразилась буря. Мы приближались к бомбардировщикам, но не успели войти в контакт, как «церемониймейстер» развесил над городом осветительные бомбы. Они медленно спускались на парашютах, разливая призрачный свет.
- «Курьер» в 800 ярдах но курсу, - доложил Грасхоф.
В этот момент в моих наушниках раздалось легкое потрескивание. Ночные истребители дальнего действия! Несмотря на предупреждение, я не сменил курс и дал полный газ. Потрескивание стало громче.
- «Москито»! - выкрикнул Мале. Я вильнул в сторону, и трассирующие снаряды пролетели далеко от моего правого крыла. Охота возобновилась. Теперь мы летели прямо над городом среди британских бомбардировщиков.
Ме-110 в полете
И тут разверзся ад. По приказу «церемониймейстера» экипажи четырехмоторных бомбардировщиков открыли люки, и зажигательные бомбы сорвались с замков на обреченный город.
Фосфор воспламенялся уже при ударе о воздух, и по небу растекалось огненное облако. Ужасающее зрелище, достойное пера Данте. Смертоносное облако не знало жалости, обрушивая огонь на церкви и дома, дворцы и цитадели, широкие улицы и узкие переулочки.
Горе тем, кто еще оставался в городе! Огненный дождь сначала вызвал отдельные пожары, а затем пожар охватил весь Вюрцбург. Через считаные секунды гигантское пламя осветило чернильную тьму ночи, и бомбардировщики легко находили цели. Зато и я отчетливо видел вражеские фюзеляжи и крылья.
Однако каждый раз, как я выходил на огневую позицию, Мале кричал: «Внимание! «Москито»!». Чтобы не отвлекаться, я приказал ему предупреждать меня только в случае прямой угрозы. Я даже не смел задумываться о смысле его слов: промедление в долю секунды, и мы свалимся с неба пылающим факелом...
"Ланкастер" в полете
Тут мой курс пересек четырехмоторный «Ланкастер», и я автоматически дал длинную очередь по его фюзеляжу и крыльям. Взорвавшись в воздухе, «Ланкастер» рухнул вниз вместе с экипажем. Это была моя единственная победа над Вюрцбургом и последний сбитый мной в той войне противник.
Сбив бомбардировщик, я навлек на себя всю свору вражеских истребителей. Они набросились на меня еще до того, как «Ланкастер» ударился о землю. «Наксос» непрерывно вспыхивал, но Мале больше не кричал «Внимание!». Он просто стрелял трассирующими пулями по юрким «москито». Ни обходные маневры, ни виражи, ни игра в прятки теперь не помогут. Британский пилот продолжал преследовать меня. К счастью, он каждый раз начинал стрелять с большой дистанции и не мог точно прицелиться.
Сбитый "Ланкастер"
И вдруг Мале в ужасе заорал:
- «Москито» на хвосте!
Я вздрогнул, накренил самолет и в тот же момент почувствовал удар, затем едкий запах дыма. Горим! И все же я спикировал, надеясь избавиться от преследователя. Высота резко падала: 2500, 2000, 1500, 1000.
Я всем телом навалился на ручку управления и взял пикирующую машину под контроль. Вонь еще чувствовалась, наверное, тлел кабель, но моторы работали бесперебойно.
Домой! В Лейпхайм! На бреющем полете мы пересекали Швабию. Мале осветил фонариком кабину. Все в порядке. Он сосредоточился на моторе. Белая струйка на правом крыле. Бензин вытекает через простреленный топливопровод! Стрелка индикатора горючего медленно, но неуклонно приближалась к нулю.
Критическая ситуация. Верно говорят, что беда не приходит одна. Мале доложил показания «Наксоса», в наушниках снова раздался зловещий треск. Британец не сдавался, преследуя нас до самого аэродрома. Мы должны приземлиться, дальше уклоняться от боя невозможно. И приземляться где-либо, кроме Лейпхайма, бессмысленно.
Грасхоф вызвал аэродром. Ответ был еле слышен. Еще несколько жутких минут... Я включил электронасос и перекачал горючее из левого бензобака в правый. Достаточно ли? Если правый мотор заглохнет, нам конец. Я сам связался с наземным постом. Если мне не хватит мастерства при посадке, «москито» расстреляет нас на подступах к посадочной полосе.
Чего и следовало ожидать. Британец не собирался упускать меня.
- «Виктор», «Виктор», - ответил я. - Должен приземляться. Осталось мало горючего. Не освещайте полосу. Приземлюсь вслепую. Включите одну белую лампу в точке приземления и один красный фонарь в конце полосы.
Наземный пост понял, как я собираюсь одурачить «москито». В задней кабине у пулеметов затаился Мале. Я опустил закрылки до 20 градусов и на малой скорости сделал круг над летным полем. Британцы вели поиск: в моих наушниках раздавался непрерывный треск, но приблизиться они остерегались.
100 футов над землей. Я напряженно всматриваюсь в посадочную полосу. В любой момент могут вспыхнуть оба фонаря. Пот выступил на лбу. Остается надеяться, что двух фонарей хватит, чтобы благополучно посадить самолет. Приходится всецело полагаться на приборы, так как две керосиновые лампы не могут дать мне ни высоты, ни направления. Может быть, вообще не надо было просить включать их? Но это было бы слишком рискованно.
«Москито» бдительно сторожат аэродром и, если включат освещение, увидят стоящие на поле самолеты и ангары. С этими мыслями я набирал высоту. Вспыхнули красные контрольные лампочки бензобаков: топлива осталось не больше чем на пять минут. Я должен приземляться...
Чтобы томми ничего не заподозрили, я настроил радиоприемник на частоту наземного поста. Опасность только возросла. Я нажал кнопку:
- «Дрозд-1» - «Омару». Пожалуйста, быстрее. Пожалуйста, быстрее. Топлива на пять минут.
Обер-фельдфебель Крамер откликнулся мгновенно:
- «Омар» - «Дрозду-1». Лампы на месте. Можете приземляться.
Первым слабенький свет фонарей обнаружил Мале. Прямо над белым фонарем я включил секундомер. Белый фонарь исчез за хвостовым оперением. Если я не собьюсь с курса над полем, он выскочит впереди.
- Еще один слева. Чуть выше, - вдруг вскрикнул Мале.
Я успел поймать лишь отблеск выхлопных струй.
- Ради бога, Мале, не ори так громко. Текли секунды. Только бы не кончилось горючее. Я выпустил шасси... В любой момент из темноты может вынырнуть белый огонек. Я вглядывался в ночь. Вот он. Ручку назад Шасси коснулись земли. Я давил на тормоза, и самолет наконец остановился. Получилось! Грасхоф открыл фонарь кабины:
- Герр гауптман, томми жужжат прямо над головой. Что-то затевается.
Я осторожно сбавил газ, чтобы пламя не вырывалось из патрубков. Любой отблеск выдал бы нас. В темноте мы порулили к стоянке. И тут случилось непредвиденное. Слишком нетерпеливый техник, жаждавший помочь нам, замигал зеленым фонариком. «Москито» были начеку.
Я повернул самолет против ветра и выключил моторы.
- Выключи свой фонарь, проклятый идиот! - крикнул Мале, и в этот момент мы услышали нарастающий свист. Томми пикировал на летное поле.
- Прочь из самолета. Быстрее. Здесь становится жарко.
Слишком поздно. Британский пилот дал очередь, и трассирующие пули полетели прямо в нас. Послышалась зловещая дробь металла по металлу. Я инстинктивно пригнулся, выпрыгнул на левое крыло и, подмяв под себя Грасхофа и Мале, соскользнул на землю. Рядом извивался раненый фельдфебель.
В атаку бросился второй «москито». Горящий самолет представлял отличную цель. Мы отбежали на несколько шагов и бросились ничком на землю. Вторая очередь довершила дело: наш добрый «Me-110» взорвался.
Теперь британцы были в своей стихии. Совершенно беспомощные, мы смотрели, как вспыхнули еще два наших самолета. Зенитные батареи открыли огонь - никаких результатов. Или я ошибся? Томми вдруг повернули на запад. Только тогда мы пришли в себя. Подоспевшая пожарная машина потушила пожары.
Около своего совершенно выгоревшего самолета я увидел двух солдат. Один из них, дневальный с командного пункта, был мертв, второй - тяжело ранен. Мы каким-то чудом не пострадали, если не считать нескольких царапин.
- Ну, герр гауптман, вы снова выкрутились, - заметил мой водитель Ваха. Крамер обнял меня.
- Никогда в жизни я еще так не потел. Томми наглеют все больше.
Совершенно измученный, я добрался до телефона, соединился со штабом дивизии и доложил:
- Налет на Вюрцбург. Британцы сбрасывают канистры с фосфором. Город горит. Сильное прикрытие истребителями. Сбит четырехмоторный «Ланкастер».
«Москито» сбили при посадке один наш истребитель. Один человек убит, один ранен, еще две машины уничтожены.
Фильм 2025 года "Я ругаюсь" — определенно останется в истории, как один из самых сильных биографических проектов, затрагивающий весьма необычное заболевание "синдром Туретта"
Актер Роберт Арамайо взял и уничтожил актерской игрой абсолютно всех коллег за прошлый год. Молодой артист мастерски перевоплотился в Джона Дэвидсона (реальный человек) и отыграл на все деньги.
Перед вами... Перед НАМИ то самое кино от которого вы будете плакать и смеяться, а когда пойдут финальные титры, то смахнёте слезу рукой и скажите: "Два часа прошли не зря"
Два часа прошли не зря. Обязательно смотреть. 8/10 и попадание в ТОП-500 фильмов, которые я бы хранил на личной полке.
В очередной раз убеждаюсь, что человек ко всему привыкает. Глядя на Джона, которого избивали из-за болезни, как-то уже и забываешь о своих проблемах
Да, это тот самый Джон, который закричал "ниггеры" на кинопремии, когда на сцене были афроамериканцы Майкл Б.Джордан и Делрой Линдо. Что поделать, болезнь такая, не контролируемая
Не так весело все на западе с 'демократией', да? Но надо отдать должное нашим идеологическим оппонентам - что бы не происходило в мире, держат хвост пистолетом. Это другое, говорят. От бусификации до нападения на Иран - все другое. И, соответственно, аресты в Англии - другое.
Самый популярный контраргумент - арест не значит посадить. Мол там подержат и отпустят, а у нас гэбня сразу расстреливает. Давайте рассмотрим арест.
Вот я написал коммент, в котором выразил недовольство мигрантами. За мной (Нет. Я, слава Богу, в нормально стране живу, просто фантазирую) приезжает машина. Меня арестовывают. Увозят. Все мои планы летят к чертям. Меня держат какое-то время в участке. Потом отпускают, предварительно сказав, чтобы больше ни-ни. Я возвращаюсь домой ночью. В моем личном деле уже стоит отметка 'привлекался'.
Вопрос, буду ли я писать дальше негативные комменты? И что будет, когда меня арестуют второй раз уже как рецидивиста? Вот и все, что я могу сказать про войну во Вьетнаме западную демократию.
На первый взгляд может показаться удивительным, что короля или современных историков может интересовать судьба мелкого землевладельца по имени Эльфрик, чей надел в деревне Киркби составлял всего две боваты (примерно 20–30 акров). Однако каждая строчка в этом монументальном труде имела весомое значение.
Пахотные земли Эльфрика подлежали налогообложению, тогда как его заливные луга (участки, затопляемые во время разливов рек) — нет. Именно из таких крошечных владений, наряду с огромными поместьями, и формировался экономический фундамент государства. Для современных ученых эта перепись — бесценный источник данных: она позволяет реконструировать ландшафт средневековой Англии и, например, сделать вывод, что англосаксы после нормандского завоевания сохранили часть собственности (само имя Эльфрик имеет англосаксонские корни).
Книга Страшного суда от Эндрюса, Уильяма: «Исторические объездные дороги и шоссе Старой Англии” (1900)
Рождение грандиозного замысла
На рождественском совете 1085 года Вильгельм принял судьбоносное решение: провести тотальную ревизию своих владений, чтобы точно знать, кто и на каких правах распоряжается землей. Уже к концу 1086 года на свет появилась «Книга Судного дня» (известная также как «Книга Страшного суда»).
Фактически это были два тома:
«Малая книга» — посвященная графствам Эссекс, Саффолк и Норфолк. Парадоксально, но она объемнее, так как содержит максимально детализированные сведения по этому региону.
«Большая книга» — охватывающая остальные территории Британии. Ее содержание исследователи условно делят на шесть региональных разделов («кругов»). Любопытно, что два важнейших города того времени — Лондон и Винчестер — в перепись не попали, вероятно, из-за колоссальной сложности учета их имущества и населения.
Процесс написания книги Страшного суда. Иллюстрация Джозефа Мартина Конхайма (1868)
От быков до виноградников
«Англосаксонская хроника» с долей осуждения описывает распоряжения короля: якобы под учет попала каждая мелочь — от быков и коров до свиней и даже пчелиных ульев. Летописец, вероятно, считал такое скрупулезное занятие недостойным монарха-воина. Однако для пополнения казны и понимания платежеспособности подданных эти сведения были критически важны.
Рабочий скот (быки и волы) был основой обработки земли, а продуктивный скот (коровы, овцы) представлял собой движимый капитал крестьянина. Интересно, что ульи упомянуты лишь в «Малой книге», что говорит не об отсутствии пчеловодства в других местах, а о разной степени детализации записей. Между тем, мед, воск и медовуха были важными статьями хозяйства.
Благодаря переписи мы знаем, что в Англии XI века производили не только пиво и медовуху, но и собственное вино. Виноградники (зафиксированные в 45 поселениях, в основном на юго-западе) принадлежали либо нормандской знати, либо крупным аббатствам. К концу Средневековья эта традиция почти угасла, чтобы возродиться лишь в XX веке.
Картина виноградарей (просто для наглядности)
Социальная лестница
«Книга Судного дня» — это еще и зеркало общественного устройства. В ней царит строгая иерархия. Каждый раздел открывается перечнем королевских владений (ведь формально Вильгельм считался верховным собственником всей земли). Далее следовали наделы светских лордов, затем церковных иерархов (архиепископов, епископов, аббатов), после них — крупных арендаторов и королевских сержантов, обязанных военной службой. Завершали список тэны — представители военной элиты англосаксонского происхождения.
Сравнивая данные, исследователи видят, как стремительно менялся социальный ландшафт. Если до прихода норманнов тэн мог владеть пятью гайдами земли, то через 20 лет наделы раздробились: одну гайду могли делить между собой три-четыре таких владельца.
Печать тэна Годвина, первая половина XI века. Британский музей.
Политическая подоплека
Скрупулезный учет скота и имущества был продиктован не просто любопытством монарха. В 1085 году над Англией нависла угроза вторжения. Датский король Кнуд IV, имевший виды на английскую корону, объединился с графом Фландрии и норвежским правителем Олавом III. Огромный флот союзников сосредоточился в датских водах для удара по восточному побережью.
Вильгельму срочно требовались средства на оборону: содержание наемников и армии, защита побережья. «Книга Судного дня» стала, по сути, финансово-мобилизационным документом — детальной сметой ресурсов королевства на случай большой войны. Вторжение сорвалось из-за внутренних неурядиц в Дании, но угроза была вполне реальной: викинги не раз атаковали Англию в прошлые десятилетия.
Кнуд IV Святой
Энциклопедия английской жизни
Для историков эта перепись — настоящая энциклопедия. Из нее можно узнать не только о налогах, но и о повседневной жизни. Например, на месте современного Бирмингема в 1086 году находился крошечный поселок с девятью дворами и пастбищами. Становится очевидным, что основная масса угодий перешла в руки нормандцев, а англосаксы сохранили лишь незначительную часть.
Книга проливает свет на аграрные отношения: на севере и востоке было больше свободных крестьян, но в целом преобладали зависимые категории (вилланы, коттарии, бордарии), различавшиеся размером надела. Церковь контролировала четверть земель, но и здесь произошли кадровые изменения: англосаксонских епископов повсеместно сменили нормандцы.
Страница из книги Страшного суда, посвященная Уорикширу
Терминология
Текст изобилует сложными для современного читателя терминами. Например, «плуг» — это не только орудие, но и мера площади (земля, которую можно вспахать восемью волами). Единица «гайда» разнилась от региона к региону (от 40 до 120 акров), что создает трудности для точных подсчетов.
Несмотря на полноту, у документа есть пробелы. За его пределами остались не только Лондон с Винчестером, но и мятежные северные графства (Нортумберленд, Камберленд), где действовали законы датчан. И самое главное — в книге нет большинства жителей Англии, так как учитывались лишь главы домохозяйств. Она дает детальный, но словно бы «спутниковый» снимок эпохи, который можно дополнить лишь другими источниками — от раскопок до знаменитого гобелена из Байё.
Studiocanal закончил формировать актерский состав картины «Custom of the Country». Вслед за Сидни Суини и Лео Вудаллом на борт экранизации романа Эдит Уортон поднялись Луи Гаррель, Мэтью Гуд, Роуз Лесли, Марта Плимптон и Айрин Джейкоб.
Книга вышла в 1913 году. Суини сыграет Ундину Спрэгг — амбициозную девушку со Среднего Запада, которая переберется в Нью-Йорк и попытается подняться по социальной лестнице. Информация о ролях новобранцев проекта не разглашается.
Съемки фильма уже стартовали под руководством Джози Рурк («Две королевы», «Много шума из ничего»).
Сегодня линолеум — привычное каждому напольное покрытие, которым уже никого не удивишь. Более того, это давно не самое, если так можно выразиться, элитное решение для дома. Поэтому вряд ли многие всерьёз задумываются о том, из чего его делают и как он вообще появился. Подумаешь — линолеум. Ничего особенного. А между тем у этого материала довольно удивительная история. И, забегая вперёд, скажу: изначально он был ещё и полностью натуральным — его делали из пробковой пыли и льняного масла. Так что линолеум куда интереснее, чем может показаться на первый взгляд.
Но прежде чем начать, хочу пригласить вас в свой ТГ-канал, куда я стараюсь выкладывать всё самое интересное из мира науки, истории, удивительных мест нашей планеты и тому подобное. Собираю лишь то, что кажется интересным самому, а не для «галочки», лишь бы что-то выложить.
В общем, поехали:
Глядя на сегодняшний линолеум, который ни капли не похож на производное каких-то натуральных компонентов и кажется исключительно детищем современной химической промышленности, трудно поверить, что корнями история его появления уходит аж в середину XIX века, когда даже само слово «полимеры» ещё никто не знал.
В 1850-е годы английский химик Фредерик Уолтон экспериментировал с льняным маслом. Разумеется, экспериментировал не просто так. Льняное масло уже тогда использовалось в лакокрасочной промышленности. И собственно ради создания новых красок Уолтон и работал с маслом. И вот казалось бы, где краски, а где линолеум, правда? Совершенно не похожие вещи.
Фредерик Уолтон
Но как часто бывает в истории привычных нам великих изобретений, линолеум был открыт… да, да, тоже случайно.
Уолтон заметил, что если оставить масло открытым на воздухе, на поверхности постепенно появляется плотная эластичная плёнка. Сегодня химики объясняют это просто: льняное масло содержит много ненасыщенных жирных кислот, которые при контакте с кислородом полимеризуются — молекулы соединяются в длинные цепочки и превращаются в упругий материал. Но в середине XIX века это выглядело, если не как маленькое чудо, то точно как нечто новое и неисследованное. Шутка ли: жидкость превращалась в гибкий, подобный коже эластичный материал.
Хотя кто знает, может быть, окажись на месте Уолтона кто-нибудь другой, он бы не увидел в этом перспектив и потенциала и просто выбросил бы плёнку в отходы. Но к счастью, Уолтон рассудил иначе.
Нет, разумеется, он не подумал сразу о том, что случайно открыл материал, который ляжет в основу напольного покрытия, как это пишут, кстати, некоторые недобросовестные авторы, которым лень вникать в тему. Мол: «В XIX веке люди не знали, чем покрывать полы, так как из альтернативы был лишь камень, доски да ковер, и вдруг Фредерик Уолтон неожиданно придумал линолеум». Нет, разумеется, всё было совершенно не так. Уолтону даже в голову не приходило, что его открытие можно использовать в этих целях. Изначально он предполагал, что из этого получится заменитель кожи или резины. Но в любом случае открытие было ещё не завершённым (иначе всё было бы слишком просто). Уолтону ещё предстояло решить главную проблему — добиться идеальных характеристик. Дело в том, что открытая им плёнка из масла в своём первозданном виде плохо подходила для применения где бы то ни было, так как материал был одновременно прочным и хрупким.
Спросите, что за противоречие? А противоречий здесь нет. Дело в том, что тонкая плёнка обладала прекрасными характеристиками: прочная на разрыв, гибкая, водостойкая. Но, к сожалению, в таком виде ни к чему не пригодная. Чтобы применять её в промышленности, нужно было раскатать из такой плёнки более толстый и крупный лист. Но в этом случае материал терял все свои качества. Высыхая, лист трескался, плохо держал форму, усыхал и становился ломким.
Чтобы решить данную проблему, Уолтон экспериментировал с добавлением в масло разных наполнителей: пробки, древесной муки, мела, пока не получил рецепт идеальной смеси на основе льняного масла, но уже напоминающей тесто, которое можно было раскатать на валках и нанести на специальную тканевую основу — тоже изобретение Уолтона, позволяющее сделать материал ещё более прочным и послушным.
По сути, линолеум — это первый в истории композит. Но думаю, что тогда слова такого тоже не знали.
В 1863 году Уолтон получил патент на новый материал, дав ему известное нам название «линолеум» (linoleum — от латинских linum (лён) и oleum (масло)), после чего открыл первую небольшую фабрику по его производству в английском городе Стейнс.
Первоначально линолеум пытались продавать как универсальный материал. Его предлагали использовать для: обивки столов, покрытия рабочих поверхностей, отделки стен, различных хозяйственных нужд и так далее.
Однако довольно быстро покупатели заметили одну особенность: материал отлично подходит для полов. У него оказалось сразу несколько редких для того времени свойств: он водостойкий, его легко мыть, он не холодный, как камень, он мягче и тише при ходьбе. Сарафанное радио сыграло своё дело, и вскоре слава линолеума разнеслась по всей Европе. Линолеум начали активно закупать больницы, школы, гостиницы, рестораны и, конечно же, обычные горожане. Со временем на линолеум научились наносить узоры и рисунки. Появились привычные нам «шахматные клетки», геометрические узоры, цветочные орнаменты.
Фабрики по производству линолеума открывались здесь и там, что, надо сказать, не очень нравилось тем, кто жил с ними по соседству. Напомню, что главный ингредиент линолеума — окисленное льняное масло.
Чтобы превратить жидкое масло в основу материала, его специально старили на воздухе, ускоряя окисление. Проще говоря — масло медленно, но контролируемо «портилось». Сами понимаете, что запах при этом был крайне специфический. Когда первые фабрики начали работать в Стейнсе, жители окрестностей быстро поняли, что жить рядом с таким производством — сомнительное удовольствие. Жалобы были регулярными, и иногда дело доходило до судебных исков против фабрик.
Уолтон, кстати, на достигнутом не остановился, и позже — в 1877 году, придумав, как сделать «подкисшее» льняное масло ещё более твёрдым, запатентовал линкруст — похожий на пластик формованный материал для отделки стен, которым аж до середины XX века, например, отделывали вагоны в метро (кто застал старые поезда, тот должен помнить), и который сегодня запрещён из-за высокой горючести.
Линкруст в вагоне метро. Последний такой вагон списали в Санкт-Петербурге лишь в 2020 году.
Но вернёмся к линолеуму:
Был у процесса его производства и ещё один серьёзный недостаток помимо запаха. После смешивания льняного масла с пробковой пылью получалась масса, которую называли линоксиновой смесью. Её раскатывали на джутовой ткани огромными валками. Но сразу использовать покрытие было нельзя. Листы отправляли в огромные сушильные залы, где происходило дальнейшее окисление масла. Этот процесс занимал от 3 до 8 недель. Представь огромные помещения, где висят или лежат сотни метров будущего линолеума, и всё это медленно «созревает», подобно сыру. Фактически материал продолжал полимеризоваться прямо на фабрике. Это сильно ограничивало производство, ведь фабрике нужно было держать огромные площади только для «дозревания» продукции.
Но прогресс не стоял на месте. В 1920–1930-е годы химическая промышленность начала производить новый тип пластика — поливинилхлорид, или ПВХ. Этот материал оказался очень удобным для массового производства. Покрытия из ПВХ имели несколько серьёзных преимуществ: они дешевле в производстве, их можно было делать быстрее, они легче окрашивались и печатались, им не требовались недели «созревания», как линолеуму. Однако когда виниловые покрытия начали выходить на рынок после Второй мировой войны, производители столкнулись с проблемой: людям нужно было объяснить, что это за новый материал. Покупатели уже хорошо знали слово «линолеум», которое стало почти синонимом любого рулонного покрытия для пола. Поэтому многие компании просто начали продавать виниловые покрытия под тем же названием. Фактически произошло то же самое, что иногда случается с брендами: «ксерокс» начинают называть любой копир, «джип» — любой внедорожник и так далее. Так появился уже более привычный нам линолеум, который не имеет ничего общего с первоначальным изобретением на основе льняного масла.
Ну а что же с натуральным линолеумом? Неужели его больше не делают? Делают. В мире есть несколько компаний, которые по-прежнему занимаются производством линолеума по классической технологии XIX века. Однако продукт этот нишевый, и в каждом строительном магазине его не встретишь.
Так что каждый раз, когда вы идёте по линолеуму на кухне или в офисе, помните: под ногами — материал с почти 200-летней историей, родившийся из случайного наблюдения за плёнкой льняного масла и превратившийся в почти «биопластик XIX века». Иногда самые привычные вещи оказываются куда интереснее, чем кажется на первый взгляд.
Ну а для тех, кому интересно, в моем канале в ТГ есть еще. Например про то, зачем а старых английских домах часть окон закладывали кирпичом https://t.me/geographickdis/402 Или "откуда взялась фраза "деньги не пахнут" https://t.me/geographickdis/399 Надеюсь на ваш просмотр и подписку. А интересного у меня много. Честно. Если подпишитесь, или хотя бы почитаете, то для меня это лучшая поддержка автора. Спасибо
Ну смотри. Их цель - эскалация конфликта чуть ли до обмена батонами и втягивание всех в кровавую бойню. Как думаешь, зачем? Да все просто, если не можешь экономически удержаться на олимпе (читай как сохранить статус "града на холме") нужно, чтобы остальные стали беднее. Если по простому - возвыся сам через унижение других. Т.о. любые наши "симметричные ответки" - это игра по их правилам. Даже если авианосец потопит кто-то другой, они этому другому будут пытаться навалять, а т.к. этот другой явно слабее их, избиение слабого продлит их статус града. Если по другому. Чтобы разгегемонить гегемона без обмена батонами, нужно сделать так, чтобы за него не впрягались его шестерки. А для этого нужно сделать так, чтобы у гегемона не было денег этим шестеркам платить или спровоцировать так, чтобы гегемон занялся своими внутренними проблемами и не мог обеспечивать свой статус, тогда шестерки будут искать другого плательщика/работодателя. Отсюда можно сделать вывод, что удар по их посудинам может привести к тому, что они воспользуются этим как предлогом для сплочения их нации (мол, вот видите, народ, нас бьют, поэтому нужно затянуть пояса и идти на заводы ковать железо для войны). А оно нам надо? Ведь таким образом легко получается образец Германии 30-х годов, а за ней и реальная мировая войнушка.
Как по мне, все делается правильно с нашей стороны - дается ответка по шестеркам, которых их хозяева науськали, чтобы другие шестерки имели это ввиду и задумались, а стоит ли самоубиваться. И, при этом, экономически обезжиривается сам гегемон, чтобы у него внутри не произошло мобилизации. Да, это долго. Да, мы несем потери. Но это меньшие потери, чем если дело дойдет до того, что они мобилизуются, подготовятся и попрут на нас.
