Серия «Быт и нравы дореволюционной России»

У меня уже был подробный пост на эту щекотливую тему, но тогда речь шла о средствах гигиены. На этот раз речь пойдёт в первую очередь об отношении к этому житейскому вопросу в обществе, о традициях и суевериях.

Надо сразу заметить, что в дворянской среде эта тема была фактически табуирована. Ещё в первой половине 19 века девушек тщательно оберегали  от информации  не только об интимной жизни, но и собственной физиологии. Поэтому многие барышни выходили замуж, имея весьма скудные познания в этих вопросах. Если везло, что-то можно было узнать у девушек из крестьянской среды, служивших в барском доме.  У крестьян отношение было другим. Табуированных тем среди них было меньше, к тому же под одной крышей иногда жило сразу несколько супружеских пар, и о приватности в таких случаях речь уже не шла. Соответственно, и традиции, связанные с женской гигиеной, в крестьянской среде тоже были.

Данное состояние женщин называли по-разному. В литературе – регулами, ежемесячными очищениями. В народе встречались разные названия, иногда иносказательные. Например, «краски» («разлить краски»), «приехали гости»,  «надеть рубаху» – «снять рубаху», когда всё заканчивалось, «платяное» (соответственно, фраза «платяного не носит», означало, что девочка пока не созрела). На территории современных Беларуси и Украины в том же контексте использовалось слово «сорочка». На территории Украины у женщины могли спросить, не напали ли на неё цыгане. На территории современной России были и другие варианты, в том числе  «носить в себе», «иметь в себе»,  «мыться» (и «отмыться» по окончании). Были и поэтичные названия, например, «давить калину». Слово «месячные» и его производные тоже были в ходу.

Статистические данные о здоровье жителей Российской империи стали собирать только во второй половине 19 века. По расчетам доктора В. С. Гроздева (1894) средний возраст появления первой менструации для крестьянок средней полосы России составлял 16,1 лет. У крестьянок Тамбовской губернии, по данным Н. М. Какушкина, он был меньшим – 15,3 лет. Первый ребенок у тамбовских крестьянок в среднем рождался в 18 лет и 4 месяца. Этнограф О. П. Семёнова-Тян-Шанская отмечала, что из-за суровых условий жизни крестьянки физически к этому времени ещё не достаточно развиты для деторождения, поэтому первые дети часто хилые. Примерно к 40 годам многие женщины становились бесплодными из-за частых беременностей и тяжёлого труда, который в целом не способствовал женскому здоровью. Среднее число родов у крестьянок в Тамбовской губернии составляло – 6,8 раза, а максимум 17. Из отчетов гинекологического отделения тамбовской губернской земской больницы: «Евдокия Мошакова, крестьянка, 40 лет, замужем 27 лет, рожала 14 раз» (1897); «Акулина Манухина, крестьянка, 45 лет, замужем 25 лет, рожала 16 раз» (1901). Менопауза наступала ещё до 50 лет.

Первая менструация могла сопровождаться разными ритуалами. Например, встречался ритуал прыжка в понёву. Понёва – элемент русского народного костюма из нескольких кусков ткани, напоминающий юбку. Иногда куски были полностью сшиты (по сути это и была юбка), иногда нет (распашная понёва). Понёвы встречались преимущественно в южных регионах и считались атрибутом взрослого человека. Для этого ритуала в избе собирались все родственницы и крёстная мать. По наблюдениям Н. И. Лебедевой, в южных уездах Рязанской губернии надевание понёвы представляло особый ритуал, совершаемый в первую Пасху после прихода первой менструации. Первую понёву для девушки шила старшая сестра, надевали этот предмет гардероба  перед заутреней, и при этом подруги дарили девушке по яйцу. После этого девушку сажали в салазки и возили по селу, предлагая её в качестве невесты (не в серьёз, естественно).

Во Владимирской губернии «героиню дня» выносили на снег и поливали водой, а рубаху, бывшую на ней, сжигали. Встречался обряд, когда на девочку надевали рубашку матери, в которой та «носила первая кровя». Рубашку для этого специально сохраняли. Считалось, что таким образом дочери достанется плодовитость матери. Некоторые действия призваны были обеспечить регулярность и безболезненность менструации в будущем. Для этого рекомендовалось вылить воду, в которой стирали испачканную рубашку, на угол или, по более распространенному варианту, на три нижние венца избы, бани или иной дворовой постройки. Считалось, что после этого девушка будет «надевать рубаху» всего три дня. С той же целью в некоторых регионах в эту воду добавляли три камня, воду затем выливали под угол дома, а камни закапывали в землю. Встречался обычай стирать девичью рубаху со следами крови в небольшом количестве воды –  в корыте, куда  воду наливали ложкой, а не из ведра. Воду после стирки выливали на забор, но аккуратно, стараясь облить как можно меньше досок, чтобы и регулы длились недолго.  В Орловской губернии при достижении девушкой физиологической зрелости все женщины села собирались в одном доме, устраивали пиршество, а по завершении его танцевали на расстеленной на полу девичьей рубашке. Во Владимирской губернии в честь этого знаменательного события девушки устраивали игры в молодые. «Невесте» - виновнице торжества –  выбирали «жениха» (девушку постарше) и оставляли их вдвоем в овине на ночь «молодиться». Встречалась традиция «замарать» стену, нарисовав палочки. Сколько палочек – столько и детей в будущем. У русских в этот день мать или кто-нибудь из старших женщин в доме ударяли девушку по лицу, чтобы она всегда была румяной. Сходный ритуал был и у белорусов. Однако если пощёчину дать неумело, то, согласно поверьям того времени,  регулы всю жизнь будут неправильными.

До появления менструации  девочки ещё считались детьми, после их начинали рассматривать как потенциальных невест. О том, что девочка повзрослела, даже без публичных ритуалов односельчане узнавали потому, что она время от времени не посещала церковь. В некоторых регионах  с этого времени менялась одежда, например, девушки получали право носить сарафаны или понёвы, фартуки поверх юбок. В некоторых регионах на рубашках повзрослевших девушек появлялись красные вставки, где-то – лента в косе взамен такого декоративного элемента как косник. С появлением менструации  девушка получала право кланяться взрослым, участвовать в молодежных посиделках, гулять с парнями.

Отношение к менструации было двояким. С одной стороны – естественный процесс, с другой стороны женщина считалась нечистой, что накладывало на неё различные ограничения. Где-то женщинам не разрешали печь хлеб, где-то солить огурцы, мясо или сало, полоть грядки или трогать лён, красить яйца к Пасхе и т.д.

В этот период женщина не могла посещать храмы, участвовать в религиозных обрядах и таинствах, не рекомендовалось венчаться или участвовать в крещении детей, особенно в качестве крёстной матери (естественно, никто это не проверял, соблюдение этих правил было на совести женщин). Во время менструации женщины не должны были готовить просфоры. Во избежание казусов иногда к этому занятию привлекали женщин, которые в силу возраста точно  не представляли «опасности». «Нечистой» женщине нельзя было сидеть в красном углу под иконами. Иногда женщины даже снимали нательные кресты и оставляли на время в красном углу.

Были и другие запреты. Например, запрещали вступать в интимные отношения. За нарушение запрета наказывали и женщин, и их партнёров. Во время исповеди священники спрашивали об этом в числе других стандартных вопросов. Провинившиеся должны были молиться, каяться и соблюдать пост. Женщинам в этот период не рекомендовалось навещать рожениц и новорожденных (при том что родившая женщина в течение 40 дней тоже считалась нечистой). Считалось, что менструация может передаваться от одной женщины к другой. Поэтому в бане не рекомендовалось садиться на то же место, где ранее сидела «нечистая» женщина. Иногда женщина и вовсе не могла париться вместе с другими. При мытье в бане в этот период рекомендовалось лить меньше воды, иначе месячные будут долгими.

Согласно витебским поверьям, женщине во время регул не следует пить воду из большой посуды (ведра, ушата), наклоняя ее к себе, а лишь зачерпывая ладонью, иначе месячные у нее будут чересчур обильными. С этим поверьем перекликается  запрет выливать воду после мытья и стирки в реку, т. е. «на бегучую воду», иначе процесс затянется. Если в первый день женщина зарезала какое-нибудь домашнее животное или слегка порезалась сама, менструация могла, по народным поверьям, продлиться в течение целого месяца. У разных славянских народов женщине не рекомендовалось менять нижнюю рубаху до окончания месячных, потому что с переменой грязного белья на чистое якобы кровотечение могло начаться вновь, с еще большей силой. В Калужском уезде, если менструация протекала болезненно и долго, рекомендовалось испачканную кровью рубашку показать какому-либо ещё не понимающему мальчику и, когда он спросит, отчего на рубашке кровь, следовало ответить: «напоролась на соху».

Женщины старались соблюдать определенный порядок и при стирке белья. Ни в коем случае не разрешалось смешивать бельё со следами крови с бельём других женщин, иначе можно «смешать цвет», и тогда менструация «перейдёт» к ним. Якобы в  подобных случаях у одной из женщин она становилась слишком обильной, а у другой пропадала. Если нельзя было избежать общей стирки, то, кипятя дома бельё, женские сорочки из предосторожности перекладывали мужскими штанами  или клали их в корыте не одна на другую.

Выливать воду после стирки женского белья следовало в какое-нибудь нехоженое место, чтобы другая женщина случайно не наступила. Опасным для женщины в этот период был и контакт с роженицей: если бы она наступила на то место, куда вылили воду, в которой обмывали роженицу или стирали её белье, кровотечения могли бы стать чересчур обильными. Опасной в некоторых регионах считали встречу двух женщин, имеющих месячные, особенно встречу на реке при стирке белья. Если одна приходила с бельём на реку и заставала там другую за стиркой, то первой следовало во избежание появления у неё чирьев и других заболеваний кожи воду после стирки вылить не в реку, а к мышиной норе, но это могло причинить вред другой женщине. Выливая воду после стирки, нужно было делать это подальше от дома, там, где никто не ходит, иначе у наступившей на это место могли начаться регулы. На Полтавщине эту воду стремились вылить на «глухой» дуб, т. е. дуб, который зимой не сбрасывает листьев. Нам Сервере России наоборот считалось дурным знаком осквернять землю, выливая на неё воду после стирки окровавленной одежды. Чтобы избежать этого, женщине не рекомендовалось ни выливать воду на землю, ни закапывать в землю бельё со следами месячных очищений, ни вообще касаться земли, например, ей нельзя было кидать землю в могилу умершего.

При этом считалось, что и сама женщина в этот период особенно уязвима для сглаза и порчи. Женщина должна была тщательно скрывать свою одежду со следами крови от постороннего глаза. Одежда со следами крови считалась особенно удобной для проведения магических ритуалов против её хозяйки. С другой стороны женщины использовали менструальную кровь для приворота, подмешивая её в еду или питьё кавалеру. Иногда в ход шла сама кровь, иногда вода, в которой застирывали рубашку. В некоторых регионах наоборот считалось, что намеренно испачкать человека своей кровью или подмешать её ему в еду – это отличный способ навести порчу, а то и вовсе убить.

Иногда кровь использовали как противозачаточное средство. Различные ритуалы могли использовать недоброжелатели, чтобы сделать женщину бесплодной, но чаще к ним прибегали сами женщины. Женщина, не желая больше иметь детей, давала колдуну свою рубашку после менструации. Тот мыл рубаху в посуде и сливал воду с наговором в бутылку. Бутылка эта пряталась в тёмное место. Если женщина снова хотела стать матерью, содержимое бутылки сливали в реку. В Смоленской губернии встречался другой ритуал: «Чтобы не родить детей, женщина кладет рубашку, испачканную в месячных, на горячую печь в бане, льёт на неё воду и приговаривает: как ета кровь на печке пекется, так чтобы и дети пеклись в моей утробе». Были и другие ритуалы для тех же целей. Надо заметить, что отношение к противозачаточным средствам в крестьянской среде было негативным. Считалось, что женщине предначертано родить определённое число детей, а не произвести их на свет – большой грех.

И это лишь малая часть традиций и суеверий.

***************

При написании данной статьи я использовала следующие источники:

Агапкина Т. А. «Славянские обряды и верования, касающиеся менструации»

Безгин В. Б. «На миру и в семье»

Листова T. A. «Нечистота женщины (родильная и месячная) в обычаях и представлениях русского народа»

Семёнова-Тян-Шанская О. П. «Жизнь “Ивана” Очерки из быта крестьян одной из черноземных губерний»

«Ешь пряник с начинкой, а язык держи под сурдинкой», «Хорошее замужество — прянишна коврижка, а худое замужество — гробовая покрышка», «Тарас есть пряники горазд, а Филат бы и каше рад», «Кралечка, дал бы пряничка, да ломаного нет», «Вязьма в пряниках увязла», «Костромичи – козу сквозь забор пряниками кормили», «Наш Сергунька не брезгунька, ест пряники и неписаные», «Без работы пряников не кушать»  и т.д. «Кнутом и пряником» пытались влиять на несговорчивых людей. Пряник – одна из самых популярных сладостей дореволюционной России, которая достойна подробного рассказа.

Достоверно неизвестно, когда именно пряники появились на территории России. К тому же рецепты со временем менялись, в каждом регионе появились свои особенности. Считается, что само слово «пряник» произошло от слова «пряности». В пряничное тесто действительно клали пряности, в том числе бадьян, имбирь, галант, мяту, корицу, кардамон и не только. Есть мнение, что прототип пряников - «медовый хлеб», медовые лепёшки, которые встречались во многих странах. Чаще всего использовалась ржаная мука. В качестве подсластителя использовались мёд и ягоды. В допетровской России часто встречались медово-малиновые и медово-земляничные пряники. Родственником пряника является коврижка. Из-за этого пряники иногда могли тоже называть коврижками. На празднике в честь рождения будущего императора Петра I среди 150 блюд была «коврижка сахарная большая, герб государства Московского» Примечательно уточнение «сахарная», так как сахар в России стал появляться только в 18 веке и стоил очень дорого». В 19 веке сахар стали производить в России, поэтому он стал применяться и при производстве пряников. Рецепты были разные, и прянишники ревностно их оберегали.

Пряники довольно часто дарили, привозили из поездок  в качестве гостинцев, раздавали на праздниках. Из воспоминаний Д. Д. Благово о дворянском быте на рубеже 18 и 19 века: «Пред обедом, как исстари водилось, пред парадным крыльцом собрались все крестьяне из наших деревень. Тут меня вывел мой муж им показать, и, как они просили, я жаловала их к своей руке; потом всех мужиков угощали пивом, вином, пирогами, а бабам раздавали серьги и перстни и из окна бросали детям пряники и орехи. Так праздновались прежде во всех селах храмовые главные праздники». Из воспоминаний Авдотьи Панаевой: «Об уме Решетникова мне нечего говорить, – это видно по его произведениям. Могу только сказать, что он был добряк. Бывало, пойдет на даче гулять, забежит в лавку, набьет полные карманы своего широкого пальто пряниками и леденцами и, при встрече с крестьянскими детьми, раздает им». Пряники сопровождали людей на именинах, свадьбах, при прочих знаковых событиях. Пряниками угощали ряженых на Святках. Существовали небольшие прянички в виде букв, которые дарили детям, учившимся читать и писать. Пряники дарили возлюбленным, поэтому часто встречались надписи «знак любви», «знак дружбы», «знак верности», «кого люблю, тому / того дарю», сентиментальные изображения букетов, лебедей. Позже пряники могли быть даже частью рекламных компаний и вручаться для презентации товаров и магазинов. Бойко разбирали пряники на подарки в Прощёное воскресенье.  Из исследования уроженца Владимирской губернии этнографа И. А. Голышева: «К прощёному воскресенью прянишные пекарни были завалены исключительно приготовлением их для преподнесения в прощёный день. В старину в Москве было обыкновение в этот день ходить к кумам с большими пряниками. Обычай этот в здешней местности состоял в следующем: проводя в полночь весёлую масленицу, и приготовлялись к великому посту, младшие к старшим отправлялись прощаться, самое первое к бывшим тогда вотчинным сельским начальникам, к духовным отцам, дочи, выданные в замужество, или живущие отдельно сыновья – к родителям, крестники к крёстным отцам и матерям, служащие к своим хозяевам и также близкие знакомые друг к другу, даже самые юные дети к восприемникам их при крещении в сопровождении старших и рабочий люд к содержателям заведений,  и все эти лица, приходящие прощаться, приносят с собой большие пряники, испещрённые по разнообразному рисунку ягодамииизюмома. Всякий позажиточнее человек выражал своё сочувствие и почёт вышепоставленному его лицу приобретением большой величины пряника, тяжеловеснее и затейливее рисунком». Самые большие пряники даже везли на лошадях. Маленькие пряники в этот день раздавали на кладбищах.

Надо заметить, что пряник – понятие широкое, поэтому не всегда можно однозначно сказать, о каком именно кондитерском изделии идёт речь. В «семейство пряниковых» входят и традиционные большие печатные пряники, и их мелкие не столь презентабельные собратья, их ещё называли жамками (они же жемки, жмачки и тд), и «северяне» козули. Помимо этого пряники делились по территориальному признаку, например, тульские, вяземские, владимирские, городецкие и не только. При этом даже в одном регионе были разные производители, поэтому "земляки" могли заметно отличаться по качеству, цене и вкусу. В целом пряники считались достаточно дорогим продуктом, поэтому это долгое время для многих людей это был действительно хороший подарок.

Пряники могли быть с матовой поверхностью, без декора, а могли быть более дорогие глазированные. Иногда глазурью создавали рисунок, и такие «писаные» пряники стоили дороже неглазированных собратьев. Современному читателю может быть непонятна  реплика Русакова в пьесе А. Н. Островского «Не в свои сани не садись»: «Мы едим пряники неписаные», то есть мы люди простые. По технике изготовления пряники делились на печатные (для них использовали деревянные формы, которые припорашивали мукой, потом в формы помещали тесто, утрамбовывали специальными досками, после чего сформированный пряник легко извлекался и отправлялся в печь), ручной лепки, разрезные/вырезные (когда нарезали раскатанное  тесто). В старину мастеров-изготовителей пряничных досок называли знаменщиками.

Одними из самых известных пряников были вяземские. Это отразилось и в поговорках, и в литературе: «Вязьмичи-прянишники», «Вязьма в пряниках увязла», «Ну что ты ломаешься, как вяземский пряник», «Наполеон попил в Москве горячей водицы, в Калуге у него зад в тесте увяз, а в Вязьме пряник в зубах завяз» и тд. Одно из своих писем к другу П. А. Вяземскому А. С. Пушкин начал словами: «Ангел мой Вяземской… пряник мой Вяземской!» П. А. Вяземский в стихотворении «Масленица на чужой стороне»: «Пряник, мой однофамилец, Также тут не позабыт, А наш пенник, наш кормилец, Сердце любо веселит».

Из рассказа А. П. Чехова «Степь»: «Егорушке не хотелось уходить. Он долго рассматривал ящики с пряниками, подумал и спросил, указывая на мелкие вяземские пряники, на которых от давности лет выступила ржавчина:

— Почем эти пряники?

— Копейка пара.

Егорушка достал из кармана пряник, подаренный ему вчера еврейкой, и спросил:

— А такие пряники у тебя почем?

Лавочник взял в руки пряник, оглядел его со всех сторон и поднял одну бровь.

— Такие? — спросил он.

Потом поднял другую бровь, подумал и ответил:— Три копейки пара...»

Из рассказа Михаила Шолохова «Нахалёнок (Донские рассказы)»: «Вот за глаза-то да за буйную непоседливость и любит Мишку отец. Со службы принес он сыну в подарок старый-престарый, зачерствевший от времени вяземский пряник и немножко приношенные сапожки. Сапоги мать завернула в полотенце и прибрала в сундук, а пряник Мишка в тот же вечер раскрошил на пороге молотком и съел до последней крошки».

Вяземские пряники, как правило, были глазированными. Часто сверху было нанесено названиме самого города. На маленьких просто три буквы – «вяз». При этом выпечка пряников была местным промыслом, которым занимались крестьяне и мещане.

Из наблюдений исследователя С. В. Максимова, которые относятся уже к 1870-м годам: «При одинаковых условиях со Гжатском, Вязьма, ко времени возрастания этого близкого своего соседа, имела уже 24 церкви и 2 монастыря и около ста заводов и фабрик. Благодаря примеси чернозема к основным почвам, уезд Вяземский сделался плодороднейшим в губернии и завел торговлю хлебом и мукою по близости и соседству со Гжатском. Скопление в городе и около него этих продуктов дало возможность развиться самостоятельному промыслу печения пряников или коврижек со вкусной начинкой и безграмотным надписанием. Кто печет пряники, тот и продает их. В работе труд разделен: мужчины мнут пряничное тесто, женщины пекут. Ремесло не хитрое, но таково, что одно не кормит, а требует подспорья другим промышленным занятием и притом капризное: один печет лучше, другой хуже. Теперь, при возрастании цен на хлеб и муку, стало печение пряников невыгодным. Мещане гжатские, воспользовавшись теми же удобствами, поступили практичнее, выпекая для проходящих судовых рабочих булки и баранки. Да и эти стали жаловаться, что много товару остается на руках непроданным: хоть сам съешь. Около вяземских пряников приладились столяры со своим досужеством, — делают ящики под сладкий хлебный товар заветного желтого цвета, но весьма непрочных креп. Но теперь и столяры также стали жалобиться». Сходную тенденцию отмечал и составитель «Атласа рисунков со старинных прянишных досок» в 1870-х  И. А. Голышев. Он иронично замечает, что роскошные пряники больших размеров давно уже не интересны в качестве подношений и, тем более, взяток, а современники предпочитают «узловые» (то есть деньги в узелках).

Классический тульский пряник был печатным и со вкусной начинкой. При этом печать не ограничивалась буквами, речь иногда шла о достаточно сложном дизайне. Были в Туле и мелкие производители, и широко известные за пределами города. Из тульских газет за 1830-е годы можно узнать о тульских пряничниках Михаиле Терентьевиче Сушкине, Андрее Филатове, Петре Струнине, Алексее Жданове, Марии Тимофеевне Белобородовой. В 1860-е популярностью пользовались также пряники мастера Котылкина и его ученика Петра Тимофеевича Бодрова.В «Памятной книжке Тульской губернии» за 1830 год значатся четыре пряничника. Вероятно, это были братья Гречихины, Белолипецкие, Щукины, Шаболовский.

Самыми известными поставщиками пряников из Тульской губернии были купцы Гречихины. Ларион Гречихин в 1847 году создал пряничную фабрику, которая находилась в доме по улице Коммерческой, 32. Его дело продолжили три сына. В «Памятной книжке Тульской губернии» за 1870 год в разделе «Тульские изделия и главный их сбыт» говорится: «Тула же славится своими пряниками, которые наравне с знаменитыми вяземскими продаются на Нижегородской ярмарке. Торговцы тульскими пряниками, кроме одного, занимают там самое маленькое помещение… Первыми между этими торговцами мы назовем Афанасия и Егора Гречихина, за ними следует Роман Ларионович Гречихин, который один из всех имеет большую лавку с пряниками, потом Илья Алексеевич Шаболовский и Щукин… Пряников всех сортов приготовлено было на ярмарке 1869 г. — 4200 пудов, на сумму 12 840 руб. Пуд их шел в цене по 1 руб. 50 коп., 2 руб. 50 коп., 3 руб. 70 коп. до 4 руб. 50 коп.» Купец Василий Романович Гречихин расширил производство, установил новое оборудование. Гречихину был пожалован титул почетного гражданина Тулы и вручена памятная медаль. В 1897 году на кустарно-промышленной выставке за свои пряники Гречихин получил Похвальный лист от «Общества для содействия и развития кустарной промышленности в Тульской губернии». Он представил двухпудовый пряник на Всемирной выставке в Париже 1889 года и получил Гран-при. А через 11 лет на другой Всемирной выставке он представлял свою продукцию в павильоне, целиком сделанном из пряников. К 300-летию дома Романовых Гречихин выпустил лакомства, каждое из которых упаковал в сундук с замочком. А позже на его фабрике сделали пряник с изображением карты Тулы. Большим спросом пользовались его знаменитые заказные пряники «Экстра», которые продавались в таких жестяных сундучках. Из рекламы «Тульской молве» (1910): «Предлагаются лучшие пряники В. Р. Гречихина в Туле против Кремля. На многих русских и иностранных выставках фирма удостоена высших наград. Пряники «Смесь» по 5 ф. чистого веса в ящиках: № 1-й — за ящик 1 руб.; высший сорт — 1 р. 50 коп.; «заказные» — 2 р. В изящных эмалированных жестянках «заказные» 2 р. 20 коп. и «экстра» 3 р.»

В Тульском краеведческом музее сохранились резные доски с инициалами знаменитых тульских пряничников: «СК» – Семен Кузьмин, «Щ» – Щукин, «РГ» – Роман Гречихин, «ИШ» – Илья Шаболовский, «ТГ» – Тула, Гусев. После революции фабрику Гречихина национализировали и вместе с другими объединили в общее производство на базе фабрики Василия Серикова

В «Сказке о рыбаке и рыбке» старуха, возможно, лакомится Тульским печатным пряником:

За столом сидит она царицей,
Служат ей бояре да дворяне,
Наливают ей заморские вина;
Заедает она пряником печатным

Если после революции о вяземских пряниках надолго забыли, то тульские пряники были востребованы и в советские времена.

Небольшие пряники без начинки называли жамками (жемками, жмачками, жмульками, были и другие названия). Они были простых форм, без глазури, поэтому стоили намного дешевле. Голышев отмечает, что во Владимирской губернии популярны были пряничные орехи – небольшие шарики, которые выпекались из пряничного теста.

Ещё одна разновидность пряников – козули. Название козуля  произошло от поморского слова, обозначающего «завиток», «змейка». Изначально это было традиционное лакомство поморов, которое выпекалось на Рождество. Козули были в форме животных. Затем их стали изготавливать и для других знаковых событий, в том числе свадеб, новоселий. Со временем козули стали делать и в других регионах, в том числе на Урале.

И это лишь малая часть того, что можно рассказать о пряниках.

***********

Информацию для написания данного поста я взяла тут:

И. А. Голышев «Атлас рисунков с старинных прянишных досок Вязниковского уезда, Владимирской губернии» (1874)

А. К. Киркор, С. В. Максимов, П. П. Семёнов-Тян-Шанский «Белорусское полесье» (1884)

В. В. Похлёбкин «Избранное»

https://ru.wikipedia.org/wiki/ Пряник?ysclid=mmaohg7sqy926770263

https://pryanikovo.ru/pryanichnoe-delo-v-tule-do-1917-g/?ysc...

Еще немного о дореволюционном меню в моих предыдущих постах:

Немного о дореволюционной каше

О сладкоежках до революции

О дореволюционных пирогах

Чайно-кофейное противостояние

Какой хлеб ели до революции

Какое мясо россияне ели до революции

Немного о дореволюционной колбасе

Про дореволюционных рыбов

Из жизни дореволюционного официанта

Что пили до революции. Немного о безалкогольных напитках

Что пили до революции (алкогольные напитки)

Молоко, сметана, масло и не только

Суп по-дореволюционному

О дореволюционных сладостях

Что за фрукт

Овощи по-дореволюционному

"Второй хлеб" в Российской империи (о картошке)

Немного о дореволюционных макаронах

Как готовили в Российской империи. Продолжение вкусной темы

Где откушать в царской России? Немного о дореволюционном общепите

Как в России хранили еду до появления холодильников

Кушать подано. Об обеденных перерывах, дореволюционных застольях и блюдах по чинам

Все рассказы о дореволюционном быте можно прочитать в моей книге тут

Продолжаю цикл рассказов о старинных суевериях. На этот раз познакомимся с персонажем, с которым, согласно поверьям, люди сталкивались чаще всего – с домовым.

Домовой выполнял разные функции: следил за порядком в доме, оберегал жильцов, иногда помогал в торговле. С другой стороны он мог проказничать, например, спутывать гривы у лошадей, шуметь по ночам, прятать вещи. В некоторых случаях, согласно поверьям, домовой мог даже морить скот. Злой домовой мог бить и душить жильцов, когда те спят. В некоторых случаях  кознями домового объясняли болезни хозяев. Из книги Г. И. Попова «Русская народно-бытовая медицина» (1903): «Действует нечистая сила иногда и более скрытно, и требуется известная опытность, чтобы уметь разобраться в подобного рода случаях. Орловские, новгородские и вологодские крестьяне многие болезни относят к «подшуту», или «поглуму». Если заболевание произошло ночью, то это, несомненно, указывает, что в данном случае подшутил дворовый хозяин, домовой[В выражениях “подшут”, “поглум”, по-видимому, сказывается известная доля благодушия, свойственная характеру нашего народа: только этим свойством народа можно объяснить его представление о нечистой силе, как силе, способной шутить.]. Чох, насморк, а иногда и водянка бывают у тех, кто напьется ночью воды, не перекрестившись. Вода эта, если она была ничем не закрыта, приобретает вредные свойства оттого, что туда нахаркают и наплюют нечистые духи. Может случиться даже и так, что нечистый, прямо нырнет в ночевошную воду и вызовет заболевание кашлем или произведет какое-нибудь бурное желудочно-кишечное заболевание». Даже диарею могли списать на действия мистических персонажей, в том числе домового.

Существовали разные версии происхождения домового. Иногда речь об абстрактных демонических существах, иногда – умершем члене семьи. Исследователь Максимов описывает его происхождение так: «Когда Господь, при сотворении мира, сбросил на землю всю непокорную и злую небесную силу, которая возгордилась и подняла мятеж против своего Создателя, на людские жилища тоже попадали нечистые духи. При этом неизвестно, отобрались ли сюда те, которые были подобрее прочих, или уж так случилось, что приселившись поближе к людям, они обжились и обмякли, но только эти духи не сделались злыми врагами, как водяные, лешие и прочие черти, а как бы переродились: превратились в доброхотов и при этом даже оказались с привычками людей веселого и шутливого нрава. Большая часть крестьян так к ним привыкла, так примирилась с ними, что не согласна признавать домовых за чертей и считает их за особую отдельную добрую породу.

Никто не позволяет себе выругаться их именем. Всегда и все отзываются о них с явным добродушием и даже с нежностью. Это вполне определенно выражается во всех рассказах и согласно подтверждается всеми сведениями, полученными от сотрудников в ответ на программные вопросы по “Демонологии” из разных концов Великороссии.

Каждая жилая деревенская изба имеет одного такого невидимого жильца, который и является сторожем не только самого строения, но, главным образом, всех живущих: и людей, и скотины, и птицы».

Домовой мог жить в разных местах: на чердаке, под полом, на печи за трубой, в запечье и подпечье, на голбце (голбец – конструкция для того, чтобы взбираться на печь), в хлеву и не только. В Северных регионах России считалось, что  места обитания домового преимущественно в  нижней части дома, в Южных, а также на территории современных Белоруси и Украины – в верхней.

Описания внешности домового бывали разными. Иногда он частично копировал внешность хозяина дома, иногда последнего умершего родственника, иногда это было существо повышенной лохматости, с ушами торчком и длинными когтями. Чем лохматее домовой – тем богаче дом. Типовая одежда домового –  зипун или синий кафтан, белая или красная рубаха, подпоясанная кушаком. В бедных домах домовой мог быть голым. Согласно Максимову, «в Смоленской губ. (в Дорогобужском уезде) видали домового в образе седого старика, одетого в белую длинную рубаху и с непокрытой головой. Во Владимирской губ. он одет в свитку желтого сукна и всегда носит большую лохматую шапку; волосы на голове и в бороде у него длинные, свалявшиеся. Из-под Пензы пишут, что это старичок маленький, «словно обрубок или кряж», но с большой седой бородой и неповоротливый». В некоторых местах домовой был холостяком, в некоторых у него могла быть жена – домовиха и дети». В одних регионах один домовой отвечал за всё хозяйство, в других у него была «компания». Домовому помогали дворовой, банник, овинник (он же гуменник).

Называли этого персонажа тоже по-разному. Например, в Заонежье –  гнетка (от слова гнести), лизун (зализывает волосы у детей и шерсть у скотины),  пастень, или стень  (дух, являющийся в виде тени на стене). Встречались названия доможил, ботамушко, запечник, избенной большак, голбешник (живущий на голбце). Согласно словарю Даля, «голбешник живёт в избе под печью, именно в деревянном срубе печи со стороны подполья». Иногда домового ласково называли дедушкой, иногда уважительно хозяином. В Вологодской губернии встречалось название батюшко дворовы снохач. А всё потому, что помимо защиты дома и типичных проказ вроде хлопанья дверями или попыток навалиться ночью на кого-то из хозяев и душить во сне (то, что сейчас называют сонным параличом, раньше списывали на домового), он мог домогаться к женщинам. Защитой от таких посягательств служил сыромятный ремень, надетый на ночь. Справедливости ради, незамужние домовинки (дочери домового) тоже могли проявлять сексуальный интерес к симпатичным юношам.

Домовой отличался вспыльчивым нравом. Если, по мнению хозяев дома, его потусторонний обитатель сердился, его старались всячески задобрить: краюшку хлеба клали вместе с солью в чистую белую тряпку, выходили во двор, становились на колени и оставляли узелок около ворот, например, с такими словами: «Хозяин-батюшка честной домовой, хозяюшка домовая, матушка честная, вот я вам хлеб-соль принес!» Угощение домовому оставляли на столбе, на котором держатся ворота. В определённые даты домовому оставляли угощение.  В некоторых деревнях Русского Севера домовому в подпечек клали верхнюю корочку каши, а по праздникам специально для него варили горшок круто посоленной каши. По большим праздникам домового кормили особенно плотно: на Новый год на чердак относили борщ и кашу, в заговенье перед Великим и Рождественским постами туда же ставили блины, кусок мяса или чашку молока – «заговеться хозяину». В некоторых местностях перед ужином выходили во двор и на коленях приглашали домового на заговины, а после ужина оставляли еду на столе. Так же поступали на Пасху и Рождество. Считалось, что «именины» у домового – в день Ефрема Сирина (10 февраля по старому стилю). В этот день на загнетке печи ему оставляли кашу и просили беречь скот. Домовому приносили в дар цветные лоскутки, монеты, овечью шерсть и не только. Домовой любил хозяев, у которых дома царили мир и благополучие, а домочадцы отличались усердием и сами радели о своём хозяйстве. Наоборот ленивые или скандальные хозяева вызывали желание навредить.

Переезжая на новое место, хозяева старались забрать домового с собой. Иногда «транспортным средством» для него был веник. Иногда домового переносили в горшке с горячими углями. В Чембарском уезде (Пензенская губерния) домовых зазывали в мешок и в нём переносили в новое жилище, а в Любимском уезде (Ярославская губерния) заманивали горшком каши, которую ставили на загнетке. В качестве приглашения встречалась, например, фраза «Хозяин мой, пойдём со мной». Встречались и более неожиданные ритуалы. Из исследования Максимова: «Переход в новую избу, или «влазины», новоселье – в особенности жуткая пора и опасное дело… Искушенные житейским опытом, хозяйки-бабы, поставив икону в красный угол, отрезают один сукрой от каравая хлеба и кладут его под печку. Это – тому незримому хозяину, который вообще зовется “домовым-доможилом”. В таких же местах, где домовому совершенно верят и лишь иногда, грешным делом, позволяют себе сомневаться, соблюдается очень древний обычай, о котором в других местах давно уже и забыли. Кое-где (например, по Новг. губ., около Боровичей) хозяйка дома до рассвета (чтобы никто не видал) старается три раза обежать новую избу нагишом, с приговором: “Поставлю я около двора железный тын, чтобы через этот тын ни лютый зверь не перескочил, ни гад не переполз, ни лихой человек ногой не переступил, и дедушка-лесной через него не заглядывал”. А чтобы был этот “замок” крепок, баба в воротах перекидывается кубарем также до трех раз и тоже с заученным приговорным пожеланием, главный смысл которого выражает одну заветную мысль, чтобы «род и плод в новом доме увеличивались».

Если переезжали в дом, где ранее были жильцы, после которых остался их домовой, то «старожила» нужно было выпроводить перед заселением своего. Чужой домовой обычно покидал дом в виде какого-либо животного. Оставить своего домового в прежнем жилище считалось плохой приметой. Cтарый домовой мог пакостить новому хозяину. В западных областях России и в Белоруссии считалось, что колдун может наслать на семью чужого, «наброжего» или «лихого» домового, и тот примется приносить хозяйству вред и убытки, мучить и морить скотину. «Свой» начинает тогда защищать хозяйство от «чужого», и домовые отчаянно дерутся по ночам в хлеву. Чтобы выгнать со двора чужого домового, 1 ноября по старому стилю хозяин обмакивали помело в деготь, садились на лошадь, которую не любил конкретно этот домовой, и скакал на ней по двору, размахивая этим помелом. Чтобы помочь «своему» домовому выгнать чужака, в хлеву в качестве оружия оставляли пестик. Если слышали шум драки, били метлой по стене дома и кричали: «Бей наш чужого!» В качестве оберега от чужого домового в хлеву вешали венки, сплетенные на Троицу.

Считалось, что домовые ненавидят сорок. Если задобрить «хозяина» не получалось, его могли наказать, повесив в хлеву мёртвую сороку. Был и другой способ: вилами со всего маху ударяли в нижние бревна хлева и приговаривали: «Вот тебе, вот тебе, за то-то и вот это». В Новгородской губернии хозяева на этот случай ниткой из савана мертвеца. В случае конфликта они вплетали ее в треххвостную ременную плеть и залепляли воском. В самую полночь, держа ее в левой руке, они били плетью по всем углам хлева и под яслями в надежде попасть и в обидчика. Примечательно, что домовые, в отличие от другой нечисти, не боятся религиозной атрибутики. По другим источникам они всё-таки не любят молитвы и их пугает фраза «Да воскреснет Бог…» Однозначно известно, что они категорически не любят сквернословие. Матерщинники у них не в почёте. В качестве оберега от чужого домового в хлеву вешали венки, сплетенные на Троицу.

***********

При написании данного текста я использовала в том числе эти источники:

С. В. Максимов «Нечистая, неведомая и крестная сила» (1903)

Е. Левкиевская «Мифы русского народа»

Г. И. Попов «Русская народно-бытовая медицина» (1903)

Другие посты по теме

Ещё немного о старых суевериях. Порча

О любовной магии до революции

О русалках, водяных и купаниях до революции

Ведьмы и колдуны в дореволюционной России

Обыкновенное чудо. О гадалках и медиумах до революции

Обыкновенный чёрт

Продолжаю цикл постов об интересных бытовых деталях в произведениях  классиков. На этот раз замахнусь на святое – «Евгения Онегина». Этот роман называли энциклопедией русской жизни. В нём множество нюансов, которые современный читатель может не заметить, упоминаются известные в прошлом реальные личности, персонажи популярных пьес и книг и многое другое. В прошлый раз пост был об именинах Татьяны, теперь говорим о повседневной жизни Онегина, описанной в первой главе.

«Мой дядя самых честных правил,

Когда не в шутку занемог,

Он уважать себя заставил

И лучше выдумать не мог…

Казалось бы, всё понятно: циничные, но понятные рассуждения наследника. Однако современники Пушкина увидели бы отсылку к басне Крылова «Осел и мужик», написанной в 1818 и напечатанной в 1819 году. В басне есть слова: «Осел был самых честных правил». По сюжету крестьянин поручил ослу стеречь огород, но тот так ревностно следил, чтобы ничего не украли, что сам всё вытоптал.
Так думал молодой повеса,

Летя в пыли на почтовых,

Всевышней волею Зевеса

Наследник всех своих родных.

Герой пользуется лошадьми, взятыми на почтовых станциях.
Служив отлично благородно,

Долгами жил его отец,

Давал три бала ежегодно

И промотался наконец.

В то время дворяне, жившие не по средствам, были частым явлением. В итоге они плодили долги перед частными лицами, закладывали имения. Устроить бал было очень дорогим удовольствием, а делать это три раза в год – тем более.

Судьба Евгения хранила:

Сперва Madame за ним ходила,

Потом Monsieur ее сменил.

Ребенок был резов, но мил.

Monsieur l'Abbé, француз убогой,

Чтоб не измучилось дитя,

Учил его всему шутя,

Не докучал моралью строгой,

Слегка за шалости бранил

И в Летний сад гулять водил.

В то время отношения между родителями и детьми в дворянской среде были не столь сентиментальными. Родители могли навещать малышей пару раз в день. Когда дети подрастали, их могли приводить родителям на несколько минут, а в остальное время ими занимались другие люди. Сначала ребёнка поручали кормилице и няньке. Первая кормила, вторая ухаживала (иногда обе функции выполняла одна женщина). Лет с пяти за ребёнком следила бонна (вероятно, она и есть мадам в данном случае), затем гувернёры и гувернантки. Те, кто мог себе это позволить, нанимали иностранцев. Однако в профессию эту нередко шли люди сомнительного образования, не имеющие навыков преподавания и работавшие без особого усердия. Не все французы были одинаково полезны. Тем не менее, французский язык освоить в совершенстве данный француз герою помог, а для светского человека это было принципиально важным навыком.
Когда же юности мятежной

Пришла Евгению пора,

Пора надежд и грусти нежной,

Monsieur прогнали со двора.

Вот мой Онегин на свободе;

Острижен по последней моде,

Как dandy лондонский одет —

И наконец увидел свет.

Он по-французски совершенно

Мог изъясняться и писал;

Легко мазурку танцевал

И кланялся непринужденно;

Чего ж вам больше? Свет решил,

Что он умен и очень мил

Обычно молодые люди учились до 16 лет (на дому или в пансионах), затем их старались пристроить на службу, либо штатскую, либо в армию. Второе было престижнее. Однако Евгений не стал служить и ведёт праздный образ жизни. Юрий Лотман в своём исследовании упоминает, что ранее светские люди танцевали легко и непринуждённо, в том числе мазурку. Однако среди «денди» танцевать считалось пустой тратой времени, поэтому они танцевали редко или с демонстративной неохотой. Онегин – модный парень, который  соблюдает внешнюю эстетику денди, но при этом не отказывает себе в удовольствии потанцевать.
Мы все учились понемногу

Чему-нибудь и как-нибудь,

Так воспитаньем, слава богу,

У нас немудрено блеснуть.

Онегин был по мненью многих

(Судей решительных и строгих)

Ученый малый, но педант:

Имел он счастливый талант

Без принужденья в разговоре

Коснуться до всего слегка,

С ученым видом знатока

Хранить молчанье в важном споре

И возбуждать улыбку дам

Огнем нежданных эпиграмм.

В то время образование даже у дворян часто было поверхностным. Надо заметить, что многим большего и не требовалось. Стандартный набор для светского человека можно было и дома освоить, а моды на высшее образование ещё не было. Его часто считали пустой тратой времени, которое лучше потратить на службу и продвижение по карьерной лестнице. Качественное профильное образование было ценным для военной карьеры, а для штатской службы бОльшую роль играли семейные связи, усердие, умение выслуживаться. Умение поддержать приятный разговор считалось очень ценным качеством. В продаже даже были разные пособия из серии «искусство быть приятным». Онегину повезло, у него это от природы. Слово «педант» имело разные значения. Согласно комментариям Владимира  Набокова, педант – человек, любящий изрекать, провозглашать, если не проповедовать свои суждения, излагая их в мельчайших подробностях (слово «pedante» дословно переводится как учитель). Согласно «Словарю языка Пушкина» – человек, выставляющий напоказ свои здания, свою ученость, с апломбом судящий обо всем.
Латынь из моды вышла ныне:

Так, если правду вам сказать,

Он знал довольно по-латыне,

Чтоб эпиграфы разбирать,

Потолковать об Ювенале,

В конце письма поставить vale,

Да помнил, хоть не без греха,

Из Энеиды два стиха...

Хотя бы поверхностное знание латыни считалось очень полезным. Её проходили во многих учебных заведениях, рассчитанных на дворян. Знание библейских сюжетов, древнегреческих мифов или событий древнеримской истории тоже считалось обязательным для образованного человека. Отсылки к ним часто встречались в литературе, и львиная доля произведений искусств была именно на такие сюжеты. Ювенал – древнеримский писатель-сатирик и оратор. Vale – форма повелительного наклонения от глагола valeo, valere, которая обозначает «будь здоров».
Высокой страсти не имея

Для звуков жизни не щадить,

Не мог он ямба от хорея,

Как мы ни бились, отличить.

Бранил Гомера, Феокрита;

Зато читал Адама Смита

И был глубокой эконом,

То есть умел судить о том,

Как государство богатеет,

И чем живет, и почему

Не нужно золота ему,

Когда простой продукт имеет.

Отец понять его не мог

И земли отдавал в залог.

Ямб — двусложный стихотворный размер, в котором ударение в стопе падает на второй слог. Хорей – двусложный стихотворный размер (метр), в стопе которого первый слог ударный, а второй — безударный. То есть в строке ударным будет каждый нечётный слог. Феокрит — греческий поэт родом из Сиракуз (годы расцвета 284–280 или 274–270 гг. до н. э.), которому подражали Вергилий (70–19 гг. до н. э.) и другие римские поэты; а им, в свою очередь, подражали западноевропейские лирики. Из комментариев Набокова: «Французские писатели, особенно до возрождения романтизма, обвиняли Феокрита — забавный парадокс! — в жеманстве и в том, что его сицилийские пастушки выражаются изящнее, чем французские крестьяне в 1650 или 1750 г.». Адам Смит – шотландский экономист (1723–1790). Самая известная работа – «Исследование о природе и причинах богатства народов». Папенька Онегина подобным не интересовался, поэтому просто с удовольствием тратил деньги, закладывая ради этого своё имущество.
Всего, что знал еще Евгений,

Пересказать мне недосуг;

Но в чем он истинный был гений,

Что знал он тверже всех наук,

Что было для него измлада

И труд, и мука, и отрада,

Что занимало целый день

Его тоскующую лень, —

Была наука страсти нежной,

Которую воспел Назон,

За что страдальцем кончил он

Свой век блестящий и мятежный

В Молдавии, в глуши степей,

Вдали Италии своей.

Публий Овидий Назон – древнеримский поэт. Писал он на тему любви и имел весьма вольные взгляды на этот вопрос. Также в своих произведениях он давал рекомендации мужчинам, как покорять женщин. В 18 году до н.э. император Август принял ряд законов, направленных на укрепление семейных ценностей и борьбу за нравственность, и этот мастер «пикапа» был отправлен в изгнание.
Как он умел казаться новым,

Шутя невинность изумлять,

Пугать отчаяньем готовым,

Приятной лестью забавлять,

Ловить минуту умиленья,

Невинных лет предубежденья

Умом и страстью побеждать,

Невольной ласки ожидать,

Молить и требовать признанья,

Подслушать сердца первый звук,

Преследовать любовь, и вдруг

Добиться тайного свиданья...

И после ей наедине

Давать уроки в тишине!

Набоков приводит другие варианты, оставшиеся в черновиках. «Как он умел наедине — Но скромну быть пора бы мне!», «Каков он был наедине, О том молчать не худо мне».

Как рано мог уж он тревожить

Сердца кокеток записных!

Когда ж хотелось уничтожить

Ему соперников своих,

Как он язвительно злословил!

Какие сети им готовил!

Но вы, блаженные мужья,

С ним оставались вы друзья:

Его ласкал супруг лукавый,

Фобласа давний ученик,

И недоверчивый старик,

И рогоносец величавый,

Всегда довольный сам собой,

Своим обедом и женой.

Фоблас – герой романа Жана Батиста Луве де Кувре. Как не трудно догадаться, кавалер Фоблас – дамский угодник и коварный соблазнитель. Его имя было нарицательным, как Дон Жуан или Казанова. В целом отношение к супружеской верности и неверности в дворянской среде было неоднозначным. Конечно, внебрачные связи осуждались. Но многие браки были заключены по расчёту, поэтому иногда муж и жена, заведя законных наследников, жили своей жизнью, в том числе половой. Просто это старались не афишировать и соблюдать внешние приличия. Поэтому «супруг лукавый» вполне мог быть любезен с любовником жены, ведь и он сам имел любовниц.

Далее идут точки, но в исследовании Юрия Лотмана приводится черновой вариант пропущенного текста:

Как он умел вдовы смиренной

Привлечь благочестивый взор

И с нею скромный и смятенный

Начать краснея <разговор>

Пленять неопытностью нежной

и верностью надежной

[Любви] которой [в мире] нет

И пылкостью невинных лет

Как он умел с любою дамой

О платонизме рассуждать

[И в куклы с дурочкой играть]

И вдруг нежданой эпиграмой

Ее смутить и наконец

Сорвать торжественный венец.

Примечательно, что в изданной версии романа в качестве жертв своего обаяния Онегин выбирает женщин замужних, а не покушается на незамужних девушек, которым внебрачная связь могла сломать жизнь и лишить возможности выйти удачно замуж. К добрачным связям девушек в дворянской среде отношение было намного хуже. К тому же в случае такого романа мужчину могли заставить жениться, а Онегину это не нужно. «И в куклы с дурочкой играть» - вероятно, образное выражение. Далее всем хорошо знакомые строки, которые помнят ещё со школы:
Бывало, он еще в постеле:

К нему записочки несут.

Что? Приглашенья? В самом деле,

Три дома на вечер зовут:

Там будет бал, там детский праздник.

Куда ж поскачет мой проказник?

С кого начнет он? Все равно:

Везде поспеть немудрено.

Покамест в утреннем уборе,

Надев широкий боливар,

Онегин едет на бульвар

И там гуляет на просторе,

Пока недремлющий брегет

Не прозвонит ему обед.

Детские праздники формально устраивались для детей, но приглашали и взрослых, это был ещё один повод пообщаться, потанцевать и даже поиграть в карты. Боливар – фасон шляпы с широкими, загнутыми кверху полями, модная вещь в то время. Во времена Пушкина популярным прогулочным местом был Невский бульвар (часть Невского проспекта), позже он утратил прежнее значение. Брегет – марка часов.
Уж тёмно: в санки он садится.

«Пади, пади!» — раздался крик;

Морозной пылью серебрится

Его бобровый воротник.

К Talon  помчался: он уверен,

Что там уж ждет его Каверин.

Вошел: и пробка в потолок,

Вина кометы брызнул ток;

Пред ним roast-beef окровавленный,

И трюфли, роскошь юных лет,

Французской кухни лучший цвет,

И Страсбурга пирог нетленный

Меж сыром лимбургским живым

И ананасом золотым.

«Талон» - популярный в то время среди дворян ресторан. В каждом солидном  ресторанах были свои постоянные посетители, которые собирались к определённому времени. В данном ресторане по адресу Невский проспект, 15 любили собираться холостые молодые люди. Поэтому Онегин действительно был уверен, что в определённый час встретит там приятеля. Петр Каверин (1794–1855) – реальное лицо, гусар, известный как подвигами, так и своими похождениями. Вино кометы – 1812 года (тогда на небе появилась комета, и это сочли дурным знаком, что подтвердило вторжение Наполеона).  Страсбургский пирог – паштет из фуа-гра с добавлением трюфелей, рябчиков и перемолотой свинины. Запекается в тесте для сохранения формы. Был изобретён нормандским поваром Жаном-Жозефом Клозом в 1782 году. В пушкинские времена страсбургский пирог доставляли из Франции в ящиках со льдом. Между паштетом и тестом прокладывали слой смальца или гусиного жира. Это запечатывало содержимое, словно консервы. Лимбургский сыр – мягкий сыр из бельгийского герцогства Лимбург. Он обладал кремовой текстурой и острым вкусом. При этом он имел плотную корочку, которая неприятно пахла. На этом сыре могла проступать влага, а при надрезании корки он мог течь. Возможно, поэтому автор назвал его живым.

Еще бокалов жажда просит

Залить горячий жир котлет,

Но звон брегета им доносит,

Что новый начался балет.

Театра злой законодатель,

Непостоянный обожатель

Очаровательных актрис,

Почетный гражданин кулис,

Онегин полетел к театру,

Где каждый, вольностью дыша,

Готов охлопать entrechat,

Обшикать Федру, Клеопатру,

Моину вызвать (для того,

Чтоб только слышали его).

Слыть театралом для светского человека было обязательно. В театр ходили регулярно в том числе для встречи со старыми знакомыми. Entrechat — прыжок в балете, когда ноги танцора скрещиваются в воздухе. Федра – героиня пьесы Расина. При этом среди исследователей нет единого мнения, какую именно постановку имел в виду Пушкин. Аналогично и с Клеопатрой. Моина - героиня трагедии В. А. Озерова «Фингал». Далее поэт упоминает и других востребованных в то время авторов.
Театр уж полон; ложи блещут;

Партер и кресла — все кипит;

В райке нетерпеливо плещут,

И, взвившись, занавес шумит.

Блистательна, полувоздушна,

Смычку волшебному послушна,

Толпою нимф окружена,

Стоит Истомина; она,

Одной ногой касаясь пола,

Другою медленно кружит,

И вдруг прыжок, и вдруг летит,

Летит, как пух от уст Эола;

То стан совьет, то разовьет

И быстрой ножкой ножку бьет.

Кресла стояли возле сцены, и их было не так уж много. Эти места считались достаточно престижными. Их часто выбирали одинокие мужчины при деньгах. Позади кресел в партере просто стояли, эти места были дешевле. Престижнее было сидеть в ложах, но их выбирали чаще семьи, в том числе потому что женщинам считалось неприличным находиться внизу, где их все будут разглядывать (хотя, конечно, всякие Онегины и в ложах дам разглядывали тоже, а дамы ходили в театр в том числе и себя показать). Ложи обычно абонировали на весь сезон. Раёк – верхний ярус, галёрка. Там билеты были самые дешёвые. Авдотья Истомина – одна из самых известных балерин своего времени. Прославилась она талантом, красотой, а также знаменитой «дуэлью четырёх». Как и большинство коллег, Истомина была содержанкой. Её любовник Василий Шереметьев был чрезвычайно вспыльчив и ревнив. В 1817 году после очередного скандала балерина съехала из его дома к подруге. Александр Грибоедов предложил ей поехать с ним в гости к камер-юнкеру Александру Завадовскому. Вернее, сам Грибоедов в то время проживал у Завадского. В итоге балерина осталась ночевать в гостях. Позже она утверждала, что это были просто дружеские посиделки, и ничего непристойного она с Завадским не делала, хоть тот и положил на неё глаз. Однако Шереметьев вызвал Завадского на дуэль и был на этой дуэли убит. Секундантом Завадского был Грибоедов. Секундантом Шереметьева – А. И. Якубович, известный бретёр (злостный любитель дуэлей). Есть мнение, что он и подбил товарища устроить дуэль. Позже сам Якубович стрелялся с Грибоедовым и повредил ему палец (по этому ранению спустя годы опознали изуродованное тело Грибоедова). Дуэль активно обсуждали, поэтому Истомина пользовалась неоднозначной репутацией. Есть мнение, что прототипом секунданта Ленского Зарецкого был именно Якубович.

Все хлопает. Онегин входит,

Идет меж кресел по ногам,

Двойной лорнет скосясь наводит

На ложи незнакомых дам;

Все ярусы окинул взором,

Всё видел: лицами, убором

Ужасно недоволен он;

С мужчинами со всех сторон

Раскланялся, потом на сцену

В большом рассеянье взглянул,

Отворотился — и зевнул,

И молвил: «Всех пора на смену;

Балеты долго я терпел,

Но и Дидло мне надоел»

Онегин сидел на креслах – предсказуемый выбор. Дидло – легендарный балетмейстер, учивший воспитанников театрального училища и ставивший многие известные постановки того времени. А ещё он поколачивал учеников, если плохо справлялись с заданиями, но это уже другая история.

Изображу ль в картине верной

Уединенный кабинет,

Где мод воспитанник примерный

Одет, раздет и вновь одет?

Все, чем для прихоти обильной

Торгует Лондон щепетильный

И по Балтическим волнам

За лес и сало возит нам,

Все, что в Париже вкус голодный,

Полезный промысел избрав,

Изобретает для забав,

Для роскоши, для неги модной, —

Все украшало кабинет

Философа в осьмнадцать лет.

Согласно «Словарю языка Пушкина», щепетильный – связанный с торговлей галантерейными, парфюмерными товарами. В исследовании Юрия Лотмана отмечается: «Кабинет Онегина описан в традициях сатиры XVIII в. против щеголей (Лукин, Новиков, Страхов и др.), но включает и отзвуки одновременно иронического и сочувственного изображения быта щеголя в стихотворении Вольтера "Светский человек". Вольтер, в противоположность Руссо, видит в роскоши положительный результат успехов цивилизации».
Янтарь на трубках Цареграда,

Фарфор и бронза на столе,

И, чувств изнеженных отрада,

Духи в граненом хрустале;

Гребенки, пилочки стальные,

Прямые ножницы, кривые

И щетки тридцати родов

И для ногтей и для зубов.

Руссо (замечу мимоходом)

Не мог понять, как важный Грим

Смел чистить ногти перед ним,

Красноречивым сумасбродом .

Защитник вольности и прав

В сем случае совсем неправ.

Янтарь на трубках Цареграда – модные в то время турецкие курительные трубки с янтарными мундштуками. Духи в то время продавали часто в розлив, и для них у людей были свои красивые флаконы. Далее отсылка к «Исповеди» Ж.–Ж. Руссо, в которой автор был разочарован энциклопедистом Гримом: «Все знали, что он белится; я сперва не верил этому, но потом поверил — не только потому, что цвет лица у него стал лучше и что я сам видел чашки с белилами на его туалете, но и потому, что, войдя однажды утром к нему в комнату, застал его за чисткой ногтей особой щёточкой, и он с гордостью продолжал это занятие при мне. Я решил, что человек, способный проводить каждое утро по два часа за чисткой ногтей, может также посвящать несколько минут на то, чтобы покрывать свою кожу белилами».
Быть можно дельным человеком

И думать о красе ногтей:

К чему бесплодно спорить с веком?

Обычай деспот меж людей.

Второй Чадаев, мой Евгений,

Боясь ревнивых осуждений,

В своей одежде был педант

И то, что мы назвали франт.

Он три часа по крайней мере

Пред зеркалами проводил

И из уборной выходил

Подобный ветреной Венере,

Когда, надев мужской наряд,

Богиня едет в маскарад.

Пётр Чаадаев был известным вольнодумцем, как сказали бы сейчас, диссидентом. За «Философические письма» его даже официально признали сумасшедшим. Пушкин относился к нему с большим уважением. Чаадаев был франтом и славился хорошим вкусом. Интересный штрих: в то время брутальная внешность среди аристократов не котировалась, это был удел «мужиков». Сейчас для обычного парня было бы весьма сомнительным комплиментом, если бы его сравнили с красавицей в мужском костюме, а тогда на это смотрели иначе.

В последнем вкусе туалетом

Заняв ваш любопытный взгляд,

Я мог бы пред ученым светом

Здесь описать его наряд;

Конечно б это было смело,

Описывать мое же дело:

Но панталоны, фрак, жилет,

Всех этих слов на русском нет;

А вижу я, винюсь пред вами,

Что уж и так мой бедный слог

Пестреть гораздо б меньше мог

Иноплеменными словами,

Хоть и заглядывал я встарь

В Академический словарь.

Во времена Евгения Онегина в моду вошли белые панталоны, которые носили навыпуск, поверх сапог. До этого они были более узкие. Новый фасон у простых людей ассоциировался с «портками», которые носили в качестве исподнего, поэтому эту моду часто высмеивали. Помимо слова «панталоны» часто использовали более популярное слово «штаны».
У нас теперь не то в предмете:

Мы лучше поспешим на бал,

Куда стремглав в ямской карете

Уж мой Онегин поскакал.

Перед померкшими домами

Вдоль сонной улицы рядами

Двойные фонари карет

Веселый изливают свет

И радуги на снег наводят;

Усеян плошками кругом,

Блестит великолепный дом;

По цельным окнам тени ходят,

Мелькают профили голов

И дам и модных чудаков.

Ямская карета – карета, взятая внаём. Иметь свой «выезд» было очень дорого, поэтому столичному щёголю было проще взять экипаж в аренду. При этом кареты стоили намного дороже, чем, например, брички и другие виды транспорта. К каретам крепились специальные фонари, как сейчас фары у автомобилей. Плошки – специальные чаши, куда заливали масло и добавляли фитиль. Таким образом часто делали праздничную иллюминацию. Чудаками во времена Пушкина  называли не только странных и эксцентричных людей, но и капризных модников.

Вот наш герой подъехал к сеням;

Швейцара мимо он стрелой

Взлетел по мраморным ступеням,

Расправил волоса рукой,

Вошел. Полна народу зала;

Музыка уж греметь устала;

Толпа мазуркой занята;

Кругом и шум и теснота;

Бренчат кавалергарда шпоры;

Летают ножки милых дам;

По их пленительным следам

Летают пламенные взоры,

И ревом скрыпок заглушен

Ревнивый шепот модных жен.

Онегин пришёл с опозданием. Мазурка была самым важным танцем, перед ней был полонез, вальс, просто общение съезжающихся гостей. По правилам этикета шпоры нужно было снимать, чтобы они не мешали танцевать. Но некоторые демонстративно этим пренебрегали. Быть кавалергардом было гораздо престижнее, чем просто армейским офицером. Поэтому такие «мажоры» могли демонстративно игнорировать правила. Далее долгая одна ножкам прекрасных дам.
Что ж мой Онегин? Полусонный / В постелю с бала едет он:/ А Петербург неугомонный / Уж барабаном пробужден. / Встает купец, идет разносчик, / На биржу тянется извозчик, / С кувшином охтенка спешит, /Под ней снег утренний хрустит. / Проснулся утра шум приятный. / Открыты ставни; трубный дым / Столбом восходит голубым, / И хлебник, немец аккуратный, / В бумажном колпаке, не раз / Уж отворял свой васисдас.

(прим. количество блоков на пикабу ограничено, поэтому последний фрагмент не уместился, пришлось трамбовать в один абзац) Утро у простого человека начиналось рано, он не мог, как Онегин, спать до полудня. Во времена Пушкина молоком торговали утром  вразнос, обычно женщины. Чаще всего в столице этим занимались чухонцы и жители Охты. Молочницы имели постоянных клиентов и развозили товар утром по адресам. Большинство булочников в то время – немцы. Бумажный - хлопчатобумажный. Васисдас (дословно с немецкого «что это?») – окно в стене магазина, через которое продавец отдавал товар покупателю.

Продолжаю цикл разборов литературных произведений с точки зрения быта и нравов того времени. В честь Татьянина (12 января по старому стилю, 25 по новому) дня решила взять описание именин Татьяны в «Евгении Онегине», правда, слегка опоздала, поэтому пост вдогонку ушедшему дню.

С утра дом Лариной гостями

Весь полон; целыми семьями

Соседи съехались в возках,

В кибитках, в бричках и в санях.

Кибитка представляет собой крытую повозку. Её верх иногда откидывался, иногда нет. Их особенно любили цыгане, а ещё они часто использовались для перевозки грузов. Возком называли крытую повозку на полозьях. Напоминало небольшую утеплённую будку, в 19 веке считалось чем-то немного провинциальным и архаичным. Бричка – наоборот частый вариант. Согласно Википедии, её «кузов мог быть как открытым, так и закрытым и крепился на двух эллиптических рессорах. Верх делали кожаным, плетёным или деревянным, иногда его утепляли; были модели и без верха. В России брички делали обычно без рессор, тогда как в Западной Европе чаще на рессорах и с откидным верхом. Бричка была дешевле кареты

В передней толкотня, тревога;

В гостиной встреча новых лиц,

Лай мосек, чмоканье девиц,

Шум, хохот, давка у порога,

Поклоны, шарканье гостей,

Кормилиц крик и плач детей.

Согласно В. И. Далю, передняя – первый покой, комната при входе в дом. Обычно там располагались вешалки, зеркало. В некоторых помещичьих домах это было не такое уж и маленькое помещение, и там могли толпиться визитёры.

С своей супругою дородной

Приехал толстый Пустяков;

Гвоздин, хозяин превосходный,

Владелец нищих мужиков;

Скотинины, чета седая,

С детьми всех возрастов, считая

От тридцати до двух годов;

Уездный франтик Петушков,

Мой брат двоюродный, Буянов,

В пуху, в картузе с козырьком

Как вам, конечно, он знаком),

И отставной советник Флянов,

Тяжелый сплетник, старый плут,

Обжора, взяточник и шут.
Владимир Набоков считал, что все фамилии не случайны. Пустяков – отсылка к  Простакову из пьесы Фонвизина «Недоросль». Скотинин – дядя недоросля со стороны матери. Ещё и ирония – хозяин «хороший», а мужики нищие. Петушков – «юный Кокехуп» из произведения «Хвастун», Флянов – «судья Флэн» из «Фруктового Пирога». Знакомый читателям Буянов – герой поэмы «Опасный сосед», которую написал дядя А. С. Пушкина Василий в 1811 году. Поэма фривольного содержания, которая в том числе высмеивала нравы литераторов. У меня был уже её разбор, а в двух словах: лирического героя сосед Буянов подбил опробовать новую жрицу любви. Оказалось, она трудится в подозрительном заведении, и там случился конфликт с другими посетителями. Это привело к побоищу, где в качестве оружия в ход пошли книги разных авторов, которые и сами не ладили. А пришёл он, как и в романе, в пуху и картузе с козырьком

С семьей Панфила Харликова

Приехал и мосье Трике,

Остряк, недавно из Тамбова,

В очках и в рыжем парике.

Как истинный француз, в кармане

Трике привез куплет Татьяне

На голос, знаемый детьми:

Réveillez-vous, belle endormie.

Меж ветхих песен альманаха

Был напечатан сей куплет;

Трике, догадливый поэт,

Его на свет явил из праха,

И смело вместо belle Nina

Поставил belle Tatiana

Панфил — простонародная форма имени Памфилий. Харликов – от слова «харло» (горло, харлить - горланить). «Réveillez vous, belle endormie... belle Niná»  – «Проснитесь, спящая красотка… прекрасная Нина» – вариация на тему «La Belle Dormeuse» («Прекрасная соня», ок. 1710). Это произведение было положено на музыку, были разные варианты, самый скромный публиковали в сборниках для детей и девушек.

И вот из ближнего посада

Созревших барышень кумир,

Уездных матушек отрада,

Приехал ротный командир;

Вошел… Ах, новость, да какая!

Музыка будет полковая!

Полковник сам ее послал.

Какая радость: будет бал!

Девчонки прыгают заране;

Полковая музыка – военный оркестр. Устроить бал было делом хлопотным и дорогим. Одна из статей расходов – музыканты. Если в столице это был просто вопрос денег, то в глубинке оркестров было заведомо мало. У самых богатых помещиков могли быть свои крепостные оркестры, у остальных вариантов было немного. Либо военный оркестр (если среди друзей оказался  такой вот ротный командир - повезло), либо музыканты из местного театра, если таковой имелся. В качестве бюджетной альтернативы устраивали просто танцевальные вечера, где были один или два музыканта, но это было не так престижно. Если в столице балов было много, то в провинции каждый – целое событие.

Но кушать подали. Четой

Идут за стол рука с рукой.

Теснятся барышни к Татьяне;

Мужчины против; и, крестясь,

Толпа жужжит, за стол садясь.

Раньше подобные мероприятия проходили примерно по одному сценарию. Гости съезжались, встречались в гостиной, там какое-то время общались. Там же стояли столы с лёгкими закусками. Затем шли к праздничному столу. При этом в пушкинские времена шли обычно парами, кавалеры вели дам, поэтому хозяева старались, чтобы женщин и мужчин было примерно поровну.

На миг умолкли разговоры;

Уста жуют. Со всех сторон

Гремят тарелки и приборы

Да рюмок раздается звон.

Но вскоре гости понемногу

Подъемлют общую тревогу.

Никто не слушает, кричат,

Смеются, спорят и пищат.

Вдруг двери настежь.

Ленский входит, И с ним Онегин.

«Ах, творец! – Кричит хозяйка: – наконец!»

Теснятся гости, всяк отводит

Приборы, стулья поскорей;

Зовут, сажают двух друзей.
Рассадка за столом могла быть разной, но неслучайной и с чёткой иерархией. Во главе стола восседал сам хозяин, справа самый уважаемый из гостей, место слева было чуть менее почётно, и далее по убывающей. Ориентировались, как правило, на чины и титулы. Если среди гостей были дамы, обычно они размещались отдельно от мужчин, но сам принцип был тот же. Если стол стоял буквой П, то во главе могли сидеть хозяева, справа хозяин (и далее по убывающей гости-мужчины), слева хозяйка, а далее гостьи. Если был один длинный стол, хозяин и хозяйка часто садились друг напротив друга,  но иерархия гостей сохранялась.

Сажают прямо против Тани,

И, утренней луны бледней

И трепетней гонимой лани,

Она темнеющих очей

Не подымает: пышет бурно

В ней страстный жар; ей душно, дурно:

Она приветствий двух друзей

Не слышит, слезы из очей

Хотят уж капать; уж готова

Бедняжка в обморок упасть;

Но воля и рассудка власть

Превозмогли. Она два слова

Сквозь зубы молвила тишком

И усидела за столом.
Мать главной героини, очевидно, рассматривает Онегина как очень перспективного жениха, поэтому сажает его напротив именинницы,. Евгению это соседство не понравилось. Опытный ловелас «траги-нервических явлений, девичьих обмороков, слез давно терпеть не мог» и решил отомстить и «поклялся Ленского взбесить».

Конечно, не один Евгений

Смятенье Тани видеть мог;

Но целью взоров и суждений

В то время жирный был пирог

(К несчастию, пересоленный);

Да вот в бутылке засмоленной,

Между жарким и бланманже,

Цимлянское несут уже;

За ним строй рюмок узких, длинных,

Подобно талии твоей,

Зизи, кристалл души моей,

Предмет стихов моих невинных,

Любви приманчивый фиал,

Ты, от кого я пьян бывал!
В дореволюционной России был целый культ пирогов. Пирог – главный герой любого праздничного стола и обязательное блюдо на именинах. Блан-манже – желе из миндального молока. Иногда его подкрашивали разными красителями. Цимлянское – шипучее игристое вино из станицы Цимлянской. По меркам того времени достаточно бюджетный вариант. Что-то подобное помещики могли просто пить во время посиделок с друзьями, а для праздника это было простовато.

Зизи – Евпраксия (Зизи) Вульф, в замужестве баронесса Вревская, соседка Пушкина по имению и родственница его давнего товарища. В 1828 году А. С. Пушкин послал ей 4-ю и 5-ю главы «Евгения Онегина» с надписью, сделанною своею рукой: «Твоя от твоих». Они и позже сохраняли дружеские отношения. Именины св. Евфраксии отмечаются в тот же день, что и св. Татьяны

Далее гости поочерёдно поздравили именинницу, а Онегин даже почувствовал к ней жалость.

Гремят отдвинутые стулья;

Толпа в гостиную валит:

Так пчел из лакомого улья

На ниву шумный рой летит.

Довольный праздничным обедом,

Сосед сопит перед соседом;

Подсели дамы к камельку;

Девицы шепчут в уголку;

Столы зеленые раскрыты:

Зовут задорных игроков

Бостон и ломбер стариков,

И вист, доныне знаменитый,

Однообразная семья,

Все жадной скуки сыновья.
После застолий обычно перемещались в гостиные. Там могли подавать чай или кофе, иногда варенье и иные сладости. Люди продолжали общаться. А любимое времяпровождение для помещиков и не только – игра в карты. Картёжниками были почти все, различались только ставки. Камелёк – небольшой камин.

Уж восемь робертов сыграли

Герои виста; восемь раз

Они места переменяли;

И чай несут. Люблю я час

Определять обедом, чаем

И ужином. Мы время знаем

В деревне без больших сует:

Желудок – верный наш брегет;

И, кстати, я замечу в скобках,

Что речь веду в моих строфах

Я столь же часто о пирах,

О разных кушаньях и пробках,

Как ты, божественный Омир,

Ты, тридцати веков кумир!

Омир – Гомер. Бригет – марка часов. Далее заносят чай, и вскоре начинается роковой бал.

Однообразный и безумный,

Как вихорь жизни молодой,

Кружится вальса вихорь шумный;

Чета мелькает за четой.

К минуте мщенья приближаясь,

Онегин, втайне усмехаясь,

Подходит к Ольге. Быстро с ней

Вертится около гостей,

Потом на стул ее сажает,

Заводит речь о том о сем;

Спустя минуты две потом

Вновь с нею вальс он продолжает;

Все в изумленье. Ленский сам

Не верит собственным глазам.
Онегин начинает оказывать знаки внимания Ольги, и та принимает его ухаживания. То ли из легкомыслия, то ли потому, что Онегин в качестве жениха был интереснее и выгоднее. При этом танцы часто были распределены заранее, поэтому для Ленского это было поначалу просто неприятным сюрпризом. При этом танцевать несколько раз с одними и теми же людьми было непринято. Два танца подряд с одним и тем же кавалером уже могли вызвать пересуды, а три – тем более, это было допустимо только с официальным женихом.

Буянов, братец мой задорный,

К герою нашему подвел

Татьяну с Ольгою; проворно

Онегин с Ольгою пошел;

Ведет ее, скользя небрежно,

И наклонясь ей шепчет нежно

Какой-то пошлый мадригал,

И руку жмет – и запылал

В ее лице самолюбивом

Румянец ярче. Ленский мой

Все видел: вспыхнул, сам не свой;

В негодовании ревнивом

Поэт конца мазурки ждет

И в котильон ее зовет.
Порядок танцев был чёткий. Традиционно начинали с менуэта, затем шла кадриль, вальс, мазурка, котильон. Самым важным танцем считалась мазурка, но молодёжь часто с нетерпением ждала  именно котильон. Он считалось танцем-шуткой, во время него было много импровизации, что располагало к неформальному общению. Удобный вариант, чтобы объясниться с легкомысленной невестой.

Но ей нельзя. Нельзя?

Но что же? Да Ольга слово уж дала

Онегину. О боже, боже!

Что слышит он? Она могла…

Возможно ль? Чуть лишь из пеленок,

Кокетка, ветреный ребенок!

Уж хитрость ведает она,

Уж изменять научена!

Не в силах Ленский снесть удара;

Проказы женские кляня,

Выходит, требует коня

И скачет. Пистолетов пара,

Две пули – больше ничего –

Вдруг разрешат судьбу его.
Насчёт пелёнок, конечно, лукавство. Дуэль произошла перед предполагаемой свадьбой, а минимальный брачный возраст для женщин в то время – 16 лет. Ленский требует коня, а вот какого именно – вопрос, так как бывшие друзья приехали вместе, и, вполне возможно, в экипаже Онегина. В таком случае Ленский коня попытался одолжить у Лариных. Является ли поведение Онегина достаточным для вызова на дуэль? Для зрелого мужчины вряд ли, скорее, повод пересмотреть дружбу и воздержаться от свадьбы с легкомысленной невестой. Но 18-летний романтичный юноша мог считать иначе.

P.S. Сон Татьяны накануне мероприятия не включён, так как пост только про быт, а не мистику

Со временем многие подробности старого быта и общественной жизни забываются, поэтому современному читателю трудно иногда понять суть произведений писателей 18-19 века. Иногда ускользают важные детали, юмор. В качестве примера в этом посте неоконченное произведение А. С. Пушкина «История села Горюхина». По меркам того времени это был не просто незатейливый рассказ провинциального помещика, но и сатира на писателей того времени. Текст связан с «Повестями Белкина», повествование от лица Белкина. При жизни Пушкина эти повести нередко критиковали и считали слабыми на фоне остального творчества «солнца русской поэзии». Но это если рассматривать их как серьёзное произведение, но проницательным читателям было понятно, это – пародия. Далее мой текст выделен курсивом.

Я родился от честных и благородных родителей в селе Горюхине 1801 года апреля 1 числа и первоначальное образование получил от нашего дьячка. Сему-то почтенному мужу обязан я впоследствии развившейся во мне охотою к чтению и вообще к занятиям литературным. Успехи мои хотя были медленны, но благонадежны, ибо на десятом году от роду я знал уже почти все то, что поныне осталось у меня в памяти, от природы слабой и которую по причине столь же слабого здоровья не дозволяли мне излишне отягощать.

1 апреля и раньше было днём дурака, сразу намёк на несерьёзность текста. Герой родился в первый год нового столетия, новое время – новые историки. Дьячок (не путать с дьяконом) – и низший церковный служитель, не имеющий степени священства; причетник, псаломщик. Дьячков часто нанимали для обучения детей начальной грамоте, особенно в глубинке.

Родители мои, люди почтенные, но простые и воспитанные по-старинному, никогда ничего не читывали, и во всем доме, кроме Азбуки, купленной для меня, календарей и Новейшего письмовника, никаких книг не находилось. Чтение письмовника долго было любимым моим упражнением. Я знал его наизусть и, несмотря на то, каждый день находил в нем новые незамеченные красоты. После генерала Племянникова, у которого батюшка был некогда адъютантом, Курганов казался мне величайшим человеком. Я расспрашивал о нем у всех, и, к сожалению, никто не мог удовлетворить моему любопытству, никто не знал его лично, на все мои вопросы отвечали только, что Курганов сочинил Новейший письмовник, что твердо знал я и прежде.

Ещё в 18 веке чтение не было любимым занятием даже среди дворян, да и художественной литературы на русском языке выходило не так уж много. Читали в основном книги религиозного содержания, учебную литературу. К началу 19 века чтение  вошло в моду среди столичных дворян, но в глубинке такой моды ещё не было. Богатый дядя Онегина оставил после себя только календари.  Календари были очень популярны. По сути это были целые справочники, где помимо собственно календарей была разная полезная информация, познавательные материалы. «Письмовник» Курганова вышел в 1793 году. Полное название – «Российская универсальная грамматика, или всеобщее письмословие, предлагающее легчайший способ основательного учения русскому языку с седмью присовокуплениями разных учебных и полезно-забавных вещей». Действительно, бестселлер своего времени.

В 1812 году повезли меня в Москву и отдали в пансион Карла Ивановича Мейера — где пробыл я не более трех месяцев, ибо нас распустили перед вступлением неприятеля — я возвратился в деревню. По изгнании двухнадесяти языков хотели меня снова везти в Москву посмотреть, не возвратился ли Карл Иванович на прежнее пепелище или, в противном случае, отдать меня в другое училище, но я упросил матушку оставить меня в деревне, ибо здоровье мое не позволяло мне вставать с постели в семь часов, как обыкновенно заведено во всех пансионах. Таким образом достиг я шестнадцатилетнего возраста, оставаясь при первоначальном моем образовании и играя в лапту с моими потешными, единственная наука, в коей приобрел я достаточное познание во время пребывания моего в пансионе.

В то время государственных учебных заведений было мало. Те, кто мог себе это позволить, учили детей на дому или отправляли в пансионы. Учёба в частных пансионах стоила обычно недёшево, а качество образования часто хромало. Чётких и единых учебных программ ещё не было, владельцы сами их создавали, как умели. Условия жизни даже в дорогих пансионах нередко были спартанскими. Вторжение Наполеона называли «нашествием двунадесяти языков», то есть 12 языков. Так подчёркивалось, что в нашествии участвовали не только французы, но и представители других национальностей и государств, например, выходцы из немецких княжеств, поляки. Потешные – крестьянские дети, которых отбирали, чтобы играть с барчуком.

В сие время определился я юнкером в** пехотный полк, в коем и находился до прошлого 18 ** года. Пребывание мое в полку оставило мне мало приятных впечатлений, кроме производства в офицеры и выигрыша 245 рублей в то время, как у меня в кармане всего оставалося рубль 6 гривен. Смерть дражайших моих родителей принудила меня подать в отставку и приехать в мою вотчину.

Стать офицером можно было двумя способами. Либо закончить соответствующее учебное заведение и получить звание при выпуске, либо поступить в качестве нижнего чина и далее выслужиться. Автор, как и большинство дворян того времени, пошёл по второму пути.

День был осенний и пасмурный. Прибыв на станцию, с которой должно было мне своротить на Горюхино, нанял я вольных и поехал проселочною дорогой. Хотя я нрава от природы тихого, но нетерпение вновь увидеть места, где провел я лучшие свои годы, так сильно овладело мной, что я поминутно погонял моего ямщика, то обещая ему на водку, то угрожая побоями, и как удобнее было мне толкать его в спину, нежели вынимать и развязывать кошелек, то, признаюсь, раза три и ударил его, что отроду со мною не случалось, ибо сословие ямщиков, сам не знаю почему, для меня в особенности любезно. Ямщик погонял свою тройку, но мне казалось, что он, по обыкновению ямскому, уговаривая лошадей и размахивая кнутом, все-таки затягивал гужи.

Станция – почтовая станция. На последней станции автор нанял «вольных» лошадей, то есть не государственных, которые курсировали между станциями. Как сказали бы сейчас, нанял «бомбилу».

Бричка моя остановилась у переднего крыльца. Человек мой пошел было отворить двери, но они были заколочены, хотя ставни были открыты и дом казался обитаемым. Баба вышла из людской избы и спросила, кого мне надобно. Узнав, что барин приехал, она снова побежала в избу, и вскоре дворня меня окружила. Я был тронут до глубины сердца, увидя знакомые и незнакомые лица — и дружески со всеми ими целуясь: мои потешные мальчишки были уже мужиками, а сидевшие некогда на полу для посылок девчонки замужними бабами. Мужчины плакали. Женщинам говорил я без церемонии: «Как ты постарела», — и мне отвечали с чувством: «Как вы-то, батюшка, подурнели». Повели меня на заднее крыльцо, навстречу мне вышла моя кормилица и обняла меня с плачем и рыданием, как многострадального Одиссея. Побежали топить баню. Повар, ныне в бездействии отрастивший себе бороду, вызвался приготовить мне обед или ужин — ибо уже смеркалось. Тотчас очистили мне комнаты, в коих жила кормилица с девушками покойной матушки, и я очутился в смиренной отеческой обители и заснул в той самой комнате, в которой за 23 года тому родился.

Людская изба – изба, где жили «дворовые люди». В небольших поместьях господа и холопы часто по сути росли вместе, и между ними иногда завязывались неформальные отношения. В поместьях «на побегушках» часто были девочки. Они же часто сидели на входе и выполняли функцию своего рода звонка, сообщая хозяевам, что пришли визитёры.

Около трех недель прошло для меня в хлопотах всякого роду — я возился с заседателями, предводителями и всевозможными губернскими чиновниками. Наконец принял я наследство и был введен во владение отчиной; я успокоился, но скоро скука бездействия стала меня мучить. Я не был еще знаком с добрым и почтенным соседом моим **. Занятия хозяйственные были вовсе для меня чужды. Разговоры кормилицы моей, произведенной мною в ключницы и управительницы, состояли счетом из пятнадцати домашних анекдотов, весьма для меня любопытных, но рассказываемых ею всегда одинаково…

Заседатели в начале 19 века – выборные должности в судебных органах. Автору явно пришлось побегать по инстанциям. Причины могли быть разными, возможно, «комбо». Нередко люди не спешили оставлять завещание из-за суеверий. Считалось, что это якобы приближает смерть. Это часто приводило к спорам из-за наследства, тяжбам из-за того, что родственник что-то при жизни обещал, а затем помер внезапно, нигде свою волю не задокументировав. К тому же помещики постоянно судились друг с другом, и тяжбы длились годами. Анекдотами называли просто разные примечательные истории, скандалы, конфузы.

В сей крайности пришло мне на мысль, не попробовать ли самому что-нибудь сочинить? Благосклонный читатель знает уже, что воспитан я был на медные деньги и что не имел я случая приобрести сам собою то, что было раз упущено, до шестнадцати лет играя с дворовыми мальчишками, а потом переходя из губернии в губернию, из квартиры на квартиру, провождая время с жидами да с маркитантами, играя на ободранных биллиардах и маршируя в грязи.

Медные деньги – самые мелкие, то есть в детстве автор жил скромно. Маркитанты – мелкие торговцы съестными припасами, напитками и предметами военного обихода, сопровождавшие войска в лагере, в походах, на манёврах и во время войны. В 1791 году в России появилась черта осёдлости для евреев, соответственно, если автору пришлось иметь дело с жидами, то автор служил, скорее всего, в южных или западных регионах, возможно, на территории современных Украины, Беларуси, Бессарабии.

В 1820 году еще юнкером случилось мне быть по казенной надобности в Петербурге. Я прожил в нем неделю и, несмотря на то, что не было там у меня ни одного знакомого человека, провел время чрезвычайно весело: каждый день тихонько ходил я в театр, в галерею четвертого яруса. Всех актеров узнал по имени и страстно влюбился в **, игравшую с большим искусством в одно воскресенье роль Амалии в драме «Ненависть к людям и раскаяние».

Обычно в театрах не бывало больше трёх ярусов. В Александринском театре четвертый ярус есть. Чем выше ярус – тем дешевле билет. Верхний ярус так же называют галёркой. «Ненависть к людям и раскаяние» - комедия в 5 действиях автора Коцебу, написана в 1792 году. К тому времени она успела устареть, да и название забавное.

Утром, возвращаясь из Главного штаба, заходил я обыкновенно в низенькую конфетную лавку и за чашкой шоколаду читал литературные журналы. Однажды сидел я углубленный в критическую статью «Благонамеренного»; некто в гороховой шинели ко мне подошел и из-под моей книжки тихонько потянул листок «Гамбургской газеты». Я так был занят, что не поднял и глаз. Незнакомый спросил себе бифштексу и сел передо мною; я все читал, не обращая на него внимания; он между тем позавтракал, сердито побранил мальчика за неисправность, выпил полбутылки вина и вышел. Двое молодых людей тут же завтракали. «Знаешь ли, кто это был? — сказал один другому: — Это Б., сочинитель». — «Сочинитель!» — воскликнул я невольно — и, оставя журнал недочитанным и чашку недопитою, побежал расплачиваться и, не дождавшися сдачи, выбежал на улицу.

В кафе часто лежали периодические издания. Гороховый цвет – серо-жёлтый. «Благонамеренный» — российский журнал, издававшийся Александром Измайловым в 1818—1826 годах. Материалы там часто писались халтурно, поэтому отношение среди писателей к нему было ироничным. «Гамбургская газета» - немецкая газета, из которой Булгарин в своих изданиях («Сын Отечества», «Северная Пчела») постоянно перепечатывал иностранные новости. Скорее всего, Б. – Булгарин, которого в литературной среде не любили. Слово «сочинитель» звучало неоднозначно. Сам Пушкин на него обижался.

Сделав несколько шагов, чувствую вдруг, что меня останавливают — оглядываюсь, гвардейский офицер заметил мне, что-де мне следовало б не толкнуть его с тротуара, но скорее остановиться и вытянуться. После сего выговора я стал осторожнее; на беду мою поминутно встречались мне офицеры, я поминутно останавливался, а сочинитель все уходил от меня вперед. Отроду моя солдатская шинель не была мне столь тягостною, — отроду эполеты не казались мне столь завидными; наконец у самого Аничкина моста догнал я гороховую шинель. «Позвольте спросить, — сказал я, приставя ко лбу руку, — вы г. Б., коего прекрасные статьи имел я счастие читать в «Соревнователе просвещения?» — «Никак нет-с, — отвечал он мне, — я не сочинитель, а стряпчий, но** мне очень знаком; четверть часа тому я встретил его у Полицейского мосту». Таким образом уважение мое к русской литературе стоило мне тридцати копеек потерянной сдачи, выговора по службе и чуть-чуть не ареста — а все даром.

Субординация была жёсткой. Солдат при встрече должен был по всем правилам отдать честь офицеру. Статус офицера гвардии был выше армейского офицера, поэтому такое нарушение было вдвойне серьёзно. А в столице офицеры встречались на каждом шагу.

Все роды поэзии (ибо о смиренной прозе я еще и не помышлял) были мною разобраны, оценены, и я непременно решился на эпическую поэму, почерпнутую из отечественной истории. Недолго искал я себе героя. Я выбрал Рюрика — и принялся за работу.

К стихам приобрел я некоторый навык, переписывая тетрадки, ходившие по рукам между нашими офицерами, именно: «Опасного соседа», «Критику на Московский бульвар», «на Пресненские пруды» и т.п. Несмотря на то поэма моя подвигалась медленно, и я бросил ее на третьем стихе. Я думал, что эпический род не мой род, и начал трагедию Рюрик. Трагедия не пошла. Я попробовал обратить ее в балладу — но и баллада как-то мне не давалась. Наконец вдохновение озарило меня, я начал и благополучно окончил надпись к портрету Рюрика.

«Опасный сосед» - очень фривольное произведение, к тому же довольно ехидная сатира на литераторов того времени. У меня о нём уже был пост. Для ЛЛ: легкомысленный сосед зазвал лирического героя в бордель опробовать новую проститутку, но там они подрались с другими клиентами, и лупили они друг друга бестселлерами того времени. «Критика на Московский бульвар», «на Пресненские пруды» — анонимные сатирические стихотворения, ходившие в рукописях. То есть вкусы у автора сомнительные.

Далее автор пафосно размышляет о том, что хочет писать книгу на историческую тему, например, про Рюрика. Поэт из него оказался никудышный, и он перешёл к прозе, ещё и исторической.

Стану ль писать историю всемирную — но разве не существует уже бессмертный труд аббата Милота? Обращусь ли к истории отечественной? что скажу я после Татищева, Болтина и Голикова? и мне ли рыться в летописях и добираться до сокровенного смысла обветшалого языка, когда не мог я выучиться славянским цифрам? Я думал об истории меньшего объема, например об истории губернского нашего города; но и тут сколько препятствий, для меня неодолимых! Поездка в город, визиты к губернатору и к архиерею, просьба о допущении в архивы и монастырские кладовые и проч. История уездного нашего города была бы для меня удобнее, но она не была занимательна ни для философа, ни для прагматика, и представляла мало пищи красноречию. *** был переименован в город в 17** году, и единственное замечательное происшествие, сохранившееся в его летописях, есть ужасный пожар, случившийся десять лет тому назад и истребивший базар и присутственные места.

Труд аббата Милота – возможно, «Всеобщая древняя и новая история от начала мира до настоящаго времени», автор – Клод Франсув Милло. Также он написал  «Курс истории Франции», впервые опубликованный в 1769 году и позже много раз переиздававшийся, но в 1820-х он воспринимался как нечто допотопное. Автор и имя автора Mielot прочитал неправильно, тк конец фамилли не читается. Последний из перечисленных Пушкиным историков — Голиков умер в 1801 году. Архиерей в Русской православной церкви в XIX веке — священнослужитель, стоящий на высшей (третьей) степени священства. К архиереям относились епископы, архиепископы, митрополиты, экзархи, патриархи. Церковь выполняла ещё и функции ЗАГСа, поэтому церковные архивы историкам могут быть полезны. Присутственные места – места, где работали чиновники.

Баба, развешивая белье на чердаке, нашла старую корзину, наполненную щепками, сором и книгами. Весь дом знал охоту мою к чтению. Ключница моя, в то самое время как я, сидя за моей тетрадью, грыз перо и думал об опыте сельских проповедей, с торжеством втащила корзинку в мою комнату, радостно восклицая: «книги! книги!» — «Книги!» — повторил я с восторгом и бросился к корзинке. В самом деле, я увидел целую груду книг в зеленом и синем бумажном переплете — это было собрание старых календарей. Сие открытие охладило мой восторг, но все я был рад нечаянной находке, все же это были книги, и я щедро наградил усердие прачки полтиною серебром. Оставшись наедине, я стал рассматривать свои календари, и скоро мое внимание было сильно ими привлечено. Они составляли непрерывную цепь годов от 1744 до 1799, то есть ровно 55 лет. Синие листы бумаги, обыкновенно вплетаемые в календари, были все исписаны старинным почерком. Брося взор на сии строки, с изумлением увидел я, что они заключали не только замечания о погоде и хозяйственные счеты, но также и известия краткие исторические касательно села Горюхина. С тех пор изучение сих записок заняло меня исключительно, ибо увидел я возможность извлечь из них повествование стройное, любопытное и поучительное.

Полтина серебром – весьма щедро, особенно для  бедного офицера. Синяя бумага была самой дешёвой. Далее измышления автора о том, как писался его труд, на который автор потратил полгода.

Здесь прилагаю список источников, послуживших мне к составлению Истории Горюхина:

Собрание старинных календарей. 54 части. Первые 20 частей исписано старинным почерком с титлами. Летопись сия сочинена прадедом моим Андреем Степановичем Белкиным. Она отличается ясностию и краткостию слога, например: 4 мая. Снег. Тришка за грубость бит. 6 — корова бурая пала. Сенька за пьянство бит. 8 — погода ясная. 9 — дождь и снег. Тришка бит по погоде. 11 — погода ясная. Пороша. Затравил 3 зайцев, и тому подобное, безо всяких размышлений... Остальные 35 частей писаны разными почерками, большею частию так называемым лавочничьим с титлами и без титлов, вообще плодовито, несвязно и без соблюдения правописания. Кой-где заметна женская рука. В сие отделение входят записки деда моего Ивана Андреевича Белкина и бабки моей, а его супруги, Евпраксии Алексеевны, также и записки приказчика Гарбовицкого.

Сначала написано, что цикл непрерывный за 55 лет, затем оказалось, что частей 54 – одна пропущена и чем-то заменена. Для научного изыскания такие неточности – всегда подрыв доверия к автору.  Записи прадеда объективно исторической ценности не имеют. Некоторые слова автор как бы случайно выделяет курсивом, подчёркивая это. Лавочьим – как в лавках. Лавочники, например, записывали в тетрадки, кто какие товары взял, чтоб счета выставлять. Грамотностью они не отличались. Титло — надстрочный диакритический знак в виде волнистой или зигзагообразной линии. Титлы когда-то использовали для сокращения слов. Тут это, вероятно, подчёркивает «древность» «Заметна женская рука» и «Евпраксии Алексеевны» - по мнению многих исследователей намёк на Екатерину II (Алексеевну), которая действительно уделяла большое внимание историческим трудам.

Летопись горюхинского дьячка. Сия любопытная рукопись отыскана мною у моего попа, женатого на дочери летописца. Первые листы были выдраны и употреблены детьми священника на так называемые змеи. Один из таковых упал посреди моего двора. Я поднял его и хотел было возвратить детям, как заметил, что он был исписан. C первых строк увидел я, что змей составлен был из летописи, к счастию успел спасти остальное. Летопись сия, приобретенная мною за четверть овса, отличается глубокомыслием и велеречием необыкновенным.

Пафосно летописью автор называет записки человека, по тем временам, незначительного. Велиречие – красноречие.

Изустные предания. Я не пренебрегал никакими известиями. Но в особенности обязан Аграфене Трифоновой, матери Авдея старосты, бывшей (говорят) любовницею приказчика Гарбовицкого.

Изустные предания – вероятно, сплетни и анекдоты вроде тех, что рассказывала кормилица

Ревижские сказки, с замечаниями прежних старост (счетные и расходные книги) касательно нравственности и состояния крестьян.

Ревизские сказки — документы, отражающие результаты подушных переписей («ревизий») податного населения Российской империи в начале XVIII — второй половине XIX веков. Единицей учёта являлась «ревизская душа» — лицо мужского пола.

Далее колоритное описание села и его истории

Страна, по имени столицы своей Горюхиным называемая, занимает на земном шаре более 240 десятин. Число жителей простирается до 63 душ. К северу граничит она с деревнями Дериуховым и Перкуховом, коего обитатели бедны, тощи и малорослы, а гордые владельцы преданы воинственному упражнению заячьей охоты. К югу река Сивка отделяет ее от владений карачевских вольных хлебопашцев, соседей беспокойных, известных буйной жестокостию нравов. К западу облегают ее цветущие поля захарьинские, благоденствующие под властию мудрых и просвещенных помещиков. К востоку примыкает она к диким, необитаемым местам, к непроходимому болоту, где произрастает одна клюква, где раздается лишь однообразное квакание лягушек и где суеверное предание предполагает быть обиталищу некоего беса.

И так, соседские крестьяне живут плохо и бедно, помещики примечательны только тем, что любят охотиться на зайцев. Охота (если речь о псовой) часто была дорогим мероприятием, хорошие собаки стоили денег, содержание псарни – тоже, в качестве помощников тоже требовалось привлекать слуг. Вольные хлебопашцы – свободные (не крепостные) крестьяне. С другой стороны, есть мнение, что здесь намёк на саму Россию и соседей. «Страна, по имени столицы своей… называемая» - Московия, Захарьины – предки Романовых, которые по мнению некоторых историков родом с территории Пруссии, северные захудалые соседи - чухонцы. Ну а в России, как в Горюхине, всё прекрасно, но это не точно

Сие болото и называется Бесовским. Рассказывают, будто одна полуумная пастушка стерегла стадо свиней недалече от сего уединенного места. Она сделалась беременною и никак не могла удовлетворительно объяснить сего случая. Глас народный обвинил болотного беса; но сия сказка недостойна внимания историка, и после Нибура непростительно было бы тому верить.

Считалось, что бесы предпочитают селиться на болотах. Также верили, что они могут проявлять сексуальный интерес к женщинам. Есть версия, что рассказ о таинственной беременности – намёк на Екатерину II и, возможно, нагулянном Павле I. Бартольд Георг Нибур — немецкий историк античности, основоположник научного изучения античности.

Жители Горюхина издавна производят обильный торг лыками, лукошками и лаптями. Сему способствует река Сивка, через которую весною переправляются они на челноках, подобно древним скандинавам, а прочие времена года переходят вброд, предварительно засучив портки до колен.

Язык горюхинский есть решительно отрасль славянского, но столь же разнится от него, как и русский. Он исполнен сокращениями и усечениями — некоторые буквы вовсе в нем уничтожены или заменены другими. Однако ж великороссиянину легко понять горюхинца, и обратно.

Есть версия, что речь о церковнославянском языке, на котором ещё в допетровские времена печатались многие книги, и в 17 веке в него было внесено много изменений

Мужчины женивались обыкновенно на тринадцатом году на девицах двадцатилетних. Жены били своих мужей в течение четырех или пяти лет. После чего мужья уже начинали бить жен; и таким образом оба пола имели свое время власти, и равновесие было соблюдено.

Обряд похорон происходил следующим образом. В самый день смерти покойника относили на кладбище — дабы мертвый в избе не занимал напрасно лишнего места. От сего случалось, что к неописанной радости родственников мертвец чихал или зевал в ту самую минуту, как его выносили в гробе за околицу. Жены оплакивали мужьев, воя и приговаривая: «Свет-моя удалая головушка! на кого ты меня покинул? чем-то мне тебя поминати?» При возвращении с кладбища начиналася тризна в честь покойника, и родственники и друзья бывали пьяны два-три дня или даже целую неделю, смотря по усердию и привязанности к его памяти. Сии древние обряды сохранилися и поныне.

Одежда горюхинцев состояла из рубахи, надеваемой сверх порток, что есть отличительный признак их славянского происхождения. Зимою носили они овчинный тулуп, но более для красы, нежели из настоящей нужды, ибо тулуп обыкновенно накидывали они на одно плечо и сбрасывали при малейшем труде, требующем движения.

Науки, искусства и поэзия издревле находились в Горюхине в довольно цветущем состоянии. Сверх священника и церковных причетников, всегда водились в нем грамотеи. Летописи упоминают о земском Терентии, жившем около 1767 году, умевшем писать не только правой, но и левою рукою. Сей необыкновенный человек прославился в околотке сочинением всякого роду писем, челобитьев, партикулярных пашпортов и т. п. Неоднократно пострадав за свое искусство, услужливость и участие в разных замечательных происшествиях, он умер уже в глубокой старости, в то самое время, как приучался писать правою ногою, ибо почерка обеих рук его были уже слишком известны. Он играет, как читатель увидит ниже, важную роль и в истории Горюхина.

В 1767 году были опубликованы «Русская летопись по Никонову списку» и «Летопись Нестерова с продолжателями». Хотя исторические документы публиковали и позже, обычно именно этот год считают важной вехой. После этого начали плодиться историки и псевдоисторики

Музыка была всегда любимое искусство образованных горюхинцев, балалайка и волынка, услаждая чувствительные сердца, поныне раздаются в их жилищах, особенно в древнем общественном здании, украшенном елкою и изображением двуглавого орла.

Ёлками раньше украшали кабаки

Далее по тексту ещё много отсылок к историческим событиям, личностям, реалиям жизни. Некоторых персонажей и исследователям теперь сложно опознать. Но современники Пушкина понимали, о чём речь, поэтому данное произведение опубликовали после смерти автора и с сокращениями.

Другие посты о быте в литературе:

Интересные детали в повести "Барышня-крестьянка"

Интересные детали в "Выстреле" А. С. Пушкина

Интересные детали в "Невском проспекте" Гоголя

Забытый быт. Интересные детали в "Шинели" Н. В. Гоголя

Немного о приятных дамах ("Мёртвые души")

Интересные детали в «Мёртвых душах» (в гостях у Ноздрева)

Интересные детали в «Мёртвых душах» (в гостях у Коробочки)

Интересные детали в романе "Анна Каренина" (Долли в гостях у Анны Карениной и Вронского)

Интересные штрихи на примере романа "Анна Каренина"

"Опасный сосед". Интересные детали пикантного произведения

Продолжаю цикл рассказов о старинных суеверий. Знакомьтесь – чёрт обыкновенный. Часто живёт на болотах, но регулярно наведывается к людям, чтобы сбивать с пути истинного, «учить плохому», развратничать с женщинами, реже мужчинами. Проказит чёрт по ночам, и исчезает с третьим криком петухов и первыми лучами солнца. Боится креста, крестного знамени и святой воды.

Из книги С. В. Максимова «Нечистая, неведомая и крестная сила» (1903): «Болотные черти живут семьями: имеют жен, плодятся и множатся, сохраняя свой род на бесконечные времена. С их детьми, бойкими и шустрыми чертенятами (хохликами), такими же черными (в отличие от немецких красненьких), мохнатыми и в шерсти, с двумя острыми рогами на макушке головы и длинным хвостом, не только встречались деревенские русские люди, но и входили с ними в разнообразные сношения. Образчики и доказательства тому в достаточном количестве разбросаны в народных сказках и, между прочим, в известной всем Пушкинской сказке о работнике Балде. Один солдат, строгих николаевских времен, проносил чертенка в тавлинке целый год со днем. Некоторые уверяют, что черти — востроголовые, как птицы сычи, а многие, сверх того, уверены, что эти духи непременно хромые. Они сломали себе ноги еще до сотворения человека, во время сокрушительного падения всего сонма бесов с неба. Так как на землю было свержено нечистой силы очень много, то она, во избежание вражды и ссор, очертила свои владения кругом. Этот круг возымел особое действие и силу: всякий попавший в него и переступивший след нечистого, обязательно блуждает и без помощи особых средств из него не выйдет и не избавится от дьявольского наваждения.

Когда народная фантазия наделила чертей многими человеческими свойствами, последовательность воображения потребовала изобретения дальнейших сходств и уподобление. Бесспорно решено, что эти духи подвержены многим людским привычкам и даже слабостям: любят ходить в гости друг к другу, не прочь попировать с размахом. На своих любимых местах (перекрестках и росстанях дорог) черти шумно справляют свадьбы (обыкновенно с ведьмами) и в пляске подымают пыль столбом, производя то, что мы называем вихрями. При этом люди, бросавшие в такие пыльные столбы ножи или топоры, удачно разгоняли свадьбу, потом на том месте находили всегда следы крови и, после того, какая-нибудь слывшая ведьмой колдунья долго ходила либо с обвязанным лицом, либо с подвязанной рукой. На пирах, устраиваемых по случаю особенных побед над людьми, равно как и на собственных свадьбах, старые и молодые черти охотно пьют вино и напиваются; а сверх того любят курить табак, получаемый в дар от догадливых и трусливых людей. Самое же любимое занятие, превратившееся у чертей в неутолимую страсть, это — игра в карты и кости. В игре для чертей нет удержу и не установлено законов: проигрывают все, что есть за душой (а душа им полагается настоящая, почти такая же, как у людей)». Черти женского пола назывались чертовками.

Встречались поверья, что именно черти изобрели алкоголь и табак. Черти любили подшучивать над пьяными, например, сбивая их с пути или предлагая совершить какой-нибудь сомнительный «подвиг». Некоторые также утверждали, что черти создали картошку (как известно, картофель в России появился относительно поздно и сажали его крестьяне добровольно-принудительно, и принудительно чаще, поэтому крестьяне вполне могли считать навязанный им чужой продукт происками чертей).

Хотя классические черти жили на болоте, они довольно часто пытались взаимодействовать с людьми. При этом их главная цель – строить козни и создавать искушения. Согласно поверьям, чтобы чёрту было легче втираться в доверие, он легко может менять внешность и применять любой вид. Иногда речь о неодушевлённых предметах: клубок ниток, стог сена, странный камень. Чёрт мог превратиться в свинью, лошадь, змею, волка, зайца, белку, мышь, лягушку, рыбу (предпочтительно щуку), в птицу (обычно сороку). Но чаще всего чёрт оборачивается чёрной кошкой. Из книги С. В. Максимова: «Всего чаще черти принимают образ черной кошки, почему, вовремя грозы, догадливые деревенские хозяева всегда выбрасывают животных этой масти за дверь и на улицу, считая, что в них присутствует нечистый дух (отсюда выражение, что при ссоре пробегает между людьми черная кошка). Не менее того черти облюбовали образ черной собаки, живых людей (при случае, даже малого ребенка) и великанов огромного роста, вровень с высочайшими соснами и дубами. Если задумает черт выйти из своего болота в человеческом образе и явиться, напр., бабе в виде вернувшегося из отлучки мужа, то он представляется всегда скучающим и ласковым. Если же встречается он на дороге, обернувшись кумом или сватом, то является непременно пьяным и готовым снова выпить, да сделает так, чтобы сват очутился потом либо на краю глубокого оврага, либо в колодце, в помойной яме, либо у дальнего соседа и даже на сучке высокого дерева с еловой шишкой в руке, вместо рюмки вина». При этом черти не оборачивались коровами или петухами, эти животные в народном сознании имели исключительно положительную репутацию. Также черти, как правило, не превращались в ослов, согласно народному поверью, потому что на осле в своё время путешествовал Иисус.

Чертей обвиняли в том, что они могут похищать младенцев или подменять их. Считалось, что в первые три дня после родов роженица и младенец особенно уязвимы. Существовало много баек о том, как малышей похищали черти, банники (нечисть, живущая в бане). Иногда чёрт мог вместо украденного ребёнка положить куклу, веник, осиновое полено, иногда – «подменённого» младенца. Таких подменышей могли называть «омменами». Отличить подмену можно было разными способами. Например, таким: младенца клали на порог в доме, закрывали осиновым корытом и трижды рубили корыто топором — если ребенок умирал, считали, что предположение подтвердилось. Подменёнными могли считать детей с разными патологиями, или если ребёнок начинал неправильно развиваться, переставал расти, имел явные психические отклонения. Всё это списывали в том числе на проделки нечистой силы. Дети, считавшиеся подмененными, не могли попасть в рай, даже если были крещены и умирали во взрослом возрасте. В свою очередь похищенные дети вынуждены были прислуживать чертям. По другим поверьям сам дьявол может заточить таких в темницу. Ряды нечисти пополнялись в том числе за счёт детей, убитых матерями после рождения, случайно придушенными во время сна, а также если мать сама помянет чёрта фразой в духе: «Зачем ты мне, хоть бы чёрт тебя унёс».

Если подмена обнаруживалась в течение трёх дней, родители с помощью местного колдуна могли выменять ребенка обратно. Другой вариант – если женщина три ночи подряд будет одна молиться ночью в церкви. При этом за спиной у неё должен раздаваться хохот, свист, топанье, детский плач, требования обернуться – настоящая вакханалия, которая чем-то напоминает рассказ Гоголя «Вий». Когда после третьей ночи пропоют петухи, ребёнка должны вернуть.

Существовало поверье, что черти, как и другая нечисть, могут проявлять сексуальный интерес к людям, особенно к женщинам, для чего принимают образ любимого человека, в некоторых случаях – незнакомых красавцев. Часто черти пользовались горем овдовевших женщин и проникали к ним под видом покойных супругов. В южных регионах чёрт мог в виде огненного змея влететь в трубу, а в доме принять образ мужчины. От таких связей женщины быстро чахли. Считалось, что от чёрта можно даже забеременеть, и тогда на свет дети рождались с тяжёлыми патологиями или сразу после рождения исчезали со зловещим хохотом.

Существовали способы определить, не залетает ли к женщине ночью подобный персонаж. Например, рассыпать по полу песок, и на утро можно было увидеть отпечатки птичьих лап. Чтобы отвадить нежелательного гостя, рекомендовалось его сильно удивить, поставить в тупик. Например, женщине советовали ночью сесть на пороге дома, расчесывать волосы и грызть семена конопли или подсолнуха; когда появившийся в полночь дух спросит женщину, что она ест, то следовало ответить: «Воши!» После этого этот нечестивец якобы сильно удивится и больше не появится. С. . Максимов пишет, что по преданьям «помогает в таких случаях накинутый на беса (обычно являющегося в виде дородного мужчины) лошадиный недоуздок. Отваживают от посещений еще тем, что нащупывают у соблазнителя спинной хребет, какового обычно у этих оборотней не бывает. Иных баб, сверх того, спасают отчитываньем (от блудного беса по требнику Петр Могилы); другим помогает чертополох (cisium и carduus) — колючая сорная трава, равно ненавистная всей нечистой силе. Приглашают также в дом священника служить молебен; пишут во всех углах мелом и дегтем кресты, курят из ручной жаровенки ладаном и проч. Рассказывают, что иногда и сами черти налетают на беду и остаются в дураках: убегают от сварливых бедовых баб опрометью, добровольно и навсегда». Как видим, неадекватные дамы не нужны даже чертям.

Проявлять интерес к женщинам могла и другая нечисть, например, леший, водяной, домовой. Защитой от таких посягательств служил сыромятный ремень, надетый на женщину на ночь.

Считалось, что черти могут подталкивать людей к преступлениям, самоубийствам. Про самоубийцу говорили, что он «чёрту баран». Из исследования С. В. Максимова»: «“Черту баран” в равной мере и тот, кто прибегает к насильственной смерти, и тот, кто совершает поджог, убийство по злой воле (по внушению дьявола) и те, которые попадают в несчастье от неравновесия душевных сил переходного возраста. Все душевнобольные и ненормальные суть люди порченые, волею которых управляет нечистая сила, кем-либо напущенная и зачастую наталкивающая на злодеяние — себе на потеху. Тешат эти люди черта — делают из себя для него “барана” — в тех случаях, когда вздумает бес прокатиться, погулять, потешить себя, а то и просто возить на них воду, как на существах совершенно безответных, беззащитных, подобно овцам, и вполне подчиненных. Для того-то собственно и выбрано это самое кроткое безответное животное. Оно же у бесов любимое, в противоположность козлу, которого черти боятся от самого сотворения мира (вот почему держать до сих пор козлов на конюшнях). Кроме того, на самоубийцах на том свете сам сатана разъезжает таким образом, что запрягает одних вместо лошадей, других сажает за кучера править, а сам садится на главном месте в развалку, понукает и подхлестывает. По временам заезжает он на них в кузницы и там подковывает бараньи копыта подобно лошадиным. Когда же сатана сидит на своем троне в преисподней, то всегда держит на коленях Иуду, Христопродавца и самоубийцу, с кошельком в руках, из которого всем бесам отпускаются деньги на разные расходы по делу соблазнов и взысканий за содеянное грешными людьми. В таком виде сатану и на иконах пишут, и на тех картинах Страшного Суда, которые обычно малюются на западных стенах православных храмов». Происками чертей объясняли внезапно появившиеся болезни и прочие неприятности.

Чёрт нередко фигурирует в сказках. В некоторых случаях чёрт может быть даже комическим персонажем. Вот как описал его Н. В. Гоголь в повести «Ночь перед Рождеством»: «Спереди совершенно немец: узенькая, беспрестанно вертевшаяся и нюхавшая всё, что ни попадалось, мордочка оканчивалась, как и у наших свиней, кругленьким пятачком, ноги были так тонки, что если бы такие имел яресковский голова, то он переломал бы их в первом козачке. Но зато сзади он был настоящий губернский стряпчий в мундире, потому что у него висел хвост, такой острый и длинный, как теперешние мундирные фалды; только разве по козлиной бороде под мордой, по небольшим рожкам, торчавшим на голове, и что весь был не белее трубочиста, можно было догадаться, что он не немец и не губернский стряпчий, а просто чёрт, которому последняя ночь осталась шататься по белому свету и выучивать грехам добрых людей. Завтра же, с первыми колоколами к заутрене, побежит он без оглядки, поджавши хвост, в свою берлогу». Отпугнуть чёрта можно крестом, крестным знаменем, святой водой. А с некоторыми людьми черти сами общаться не хотят.

Часть информации я взяла тут:

С. В. Максимов «Нечистая, неведомая и крестная сила» (1903)

К. Э. Шумов, Л. В. Черных «Беременность и роды в традиционной культуре русского населения Прикамья»

Л. Н. Виноградова «Сексуальные связи человека с демоническими существами»

**********

Другие посты по теме

Ещё немного о старых суевериях. Порча

О любовной магии до революции

О русалках, водяных и купаниях до революции

Ведьмы и колдуны в дореволюционной России

Обыкновенное чудо. О гадалках и медиумах до революции