13 марта 1881 император Александр II возвращался после развода караулов в Михайловском манеже. На набережной Екатерининского канала террорист организации «Народная Воля», Николай Рысаков, бросил под экипаж царя взрывное устройство. Взрыв повредил карету, заминкой воспользовался второй бомбист – Игнатий Гриневицкий. Он бросил бомбу прямо под ноги вышедшему из кареты царю.
Второй взрыв оказался смертельным – император получил тяжелейшие ранения и через несколько часов скончался в Зимнем дворце. Считается, что на императора, освободившего крестьян и проведшего одни из самых либеральных реформ в истории страны, было совершено самое большое количество покушений.
Трагедия в самом деле выглядела парадоксально: ведь при Александре II была проведена отмена крепостного права, начались судебная, военная и земская реформы, расширилась доступность образования, установились гораздо более свободные общественные порядки.
Но дело в том, что именно эти реформы породили глубокое недовольство населения страны. Для части дворянства они казались чрезмерно либеральными и опасными для устойчивости государства. В то же время радикальная интеллигенция считала их половинчатыми. Крестьянская реформа давала личную свободу, но земля оставалась обременена выкупными платежами на десятилетия вперед. В результате разочарование политикой царя возникло сразу в нескольких социальных слоях.
В этой атмосфере в России возникло новое политическое явление, революционный террор. Организация «Народная воля» сделала убийство царя своей главной политической задачей. На Александра II было совершено несколько покушений: его пытались застрелить, подорвать поезд, устроили взрыв в Зимнем дворце. Покушение 1881 года стало последним в этой цепочке.
После гибели Александра II на престол вступил его сын Александр III, который выбрал противоположный курс, политику контрреформ и укрепления самодержавия. Таким образом, террористический акт не приблизил революцию, как надеялись народовольцы, а напротив, привел к усилению консервативной линии в российской политике.
Вчера я почему-то начала с холуяжа графа Воронцова перед заграницей. А не с того начала. Во первых строках следовало бы упомянуть государя императора Александра Первого Благословенного. Рядом с ним Воронцов образец любви к народу и патриотизма. Дурацкие понты графа ничто рядом с гигантским самолюбованием царя. Итак..
Россия выходит из войны победительницей. Но там, где проходила французская армия, остались разоренная земля, лишившиеся хозяйства крестьяне, разграбленные города и поселки, выпотрошенные церкви. Про Москву можно не рассказывать, полагаю.
Победители входят в Париж. Вы думаете, государь стал заботиться о России, думать, как возместить ущерб стране? Да ладно, вы же так не думаете. И правильно. Потому что заботился наш прекрасный государь только о том, какое впечатление он произведет на французов. И на союзников. Если для этого нужно отдать всё, значит отдаст. Для начала торжественный въезд в Париж под приветственные возгласы толпы пролили бальзам на царскую душеньку. Конечно, ведь его приветствовали европейцы! Начались визиты, переговоры, балы и парады. Везде, абсолютно везде русский император встречал восхищение и поклонение. А раз так, зачем портить и усложнять такие великолепные отношения. Сделаешь что не так, наши европейские партнеры расстроятся и перестанут лить елей на государя. Как их не расстроить, как ублажить французов?. О, это просто. Александр отказывается от плодов победы. Полностью. Никаких репараций, никакого вывоза золотого запаса, никаких компенсаций за разграбленное. Главное, восхищение в европейских глазах. Главное, удалось убрать из политики того, кто своим величием смел затмевать Александра да еще намекать, что царевич был причастен к убийству отца. Убрать Наполеона
Какая Россия, я вас умоляю! Нежные прогулки с королевой Гортензией, улыбки француженок, низкие поклоны Талейрана, ощущение собственного величия и благородства - достойная награда царю за сотни тысяч отданных для победы жизней. Будем точны . В русских 1-й и 2-й Западных армиях было около 170 тыс. человек. После Бородина в них осталось около 60 тыс. человек, при начале контрнаступления в октябре 1812 года — больше 90 тыс. человек, при достижении русской армией Вильно в декабре 1812-го — около 20 тыс. человек.
Итого потери убитыми, ранеными и больными только русской регулярной армией составили около 180 тыс. человек. Но были еще и огромные потери среди мирного населения. В выпущенной в 1912 году книге «Смоленск и губерния в 1812 году» говорится (по сделанным в 1814 году подсчетам), что «от войны, мора и голода» убыль только мужской части населения Смоленской губернии равнялась 100 тыс. человек
Только в Москве ущерба насчитали больше 340 млн рублей серебром (и это при том, что немалое количество предъявленных гражданами претензий было отвергнуто, это же не французы. Никто не продаст имение, чтобы покрыть ущерб), а в наиболее пострадавшей от войны Смоленской губернии — около 74 млн рублей. Наиболее освоенная часть России лежала в руинах.
Урон гигантский
Государь соизволил и о народе подумать. «А крестьяне, добрый наш народ, да получат мзду свою от Бога» Французам денежки, русским мзду от Бога, как-то так.
Бабы еще нарожают, а любовь французов надо заслужить. Александр реально почувствовал себя проводником Божьей воли и Богоизбранным лидером Европы
Ничего России не нужно, кроме того, чтобы европушка восхищалась государем. Когда по Парижскому договору 1815 года союзники наложили на Францию контрибуцию в размере 700 млн франков, Александр заявил, что Россия отказывается от своей доли. Нам не надо, пусть другие пользуются. Если честно, я потрясаюсь презрению Романовых к России и восторженному самолюбованию
Это еще далеко не финал истории царственного нарцисса
В Париже поведение Александра вызывает еще больше вопросов. Участник кампании Н.Н. Муравьев пишет:
«Победителей морили голодом и держали как бы под арестом в казармах. Государь был пристрастен к французам, и до такой степени, что приказал парижской национальной гвардии брать наших солдат под арест, когда их на улице встречали, отчего произошло много драк».
Война за чужие интересы даже не сделала нас верными союзниками с державами, для которых мы служили средством для получения выгод. 3 января 1815 года на Венском конгрессе был заключен между Францией, Англией и Австрией военный союз против России. Быстро, как всегда. Традиционно, когда кончается большая война, в которой Россия истекает кровью, союзники немедленно заключают коалицию против неё.
Но, когда Наполеон сбежал с Эльбы, участники этого союза вновь побежали просить помощи у России. И что же Александр? Потребовал у них хоть чего-нибудь?
Когда Людовик XVIII бежал из Парижа, он забыл взять с собой тот самый договор от 3 января. Наполеон тут же отправил его Александру. Вызвав к себе министра иностранных дел Австрии Меттерниха, российский император потребовал объяснений. Растерявшись, министр ничего не смог придумать. Оказалось, и не надо придумывать. Царь сам придумает очередной бред в пользу европейцев.
Тогда Александр сказал ему:
«Меттерних, пока мы оба живы, об этом предмете никогда не должно быть разговора между нами. Теперь нам предстоят другие дела. Наполеон возвратился, и поэтому наш союз должен быть крепче, нежели когда-либо».
Почему????? Вопрос: что это? Глупость или измена? Крымская война показала верность обожаемых царем европейцев союзническому долгу.
Александр виноват перед Россией. Виноват в войне 1812 года, виноват в полном пренебрежении интересами, нуждами страны и ее населения. Виноват в том, что, пренебрежительно отказываясь предпринимать меры против тайных обществ и засекретив порядок престолонаследия, едва не вверг Россию в кровавый хаос переворотов.
Вообще, больше всего Александр напоминает мне Горбачева. И один, и второй пренебрегли Россией в угоду своему преклонению перед западом и жаждой его одобрения. Они оба купались в любви и восторге "дорогих партнеров", совершенно не думая о том, что делают со страной. Их обоих цинично обманули те, чьего восхищения они так добивались
Увы, как сказал подлый умница Талейран, обмануть дурака - значит, сделать комплимент уму и здравому смыслу ( пересказ фразы вольный)
3 марта 1861 года императором Александром II был подписан Манифест об отмене крепостного права, документ, который изменил реалии Российской империи. Еще Екатерина II задумывалась об ограничении крепостничества, но получив престол в результате переворота и правив с опорой на дворянство - не решилась идти против воли господствующего сословия, которое видело в крепостном праве основу своего благополучия. Поэтому она не смогла отменить его, а даже напротив - лишь ужесточила, что превратило крестьян практически в рабов. Про эту мрачную страницу в нашей истории у меня была уже статья - надеюсь Вы с ней тоже ознакомитесь!
Тем не менее ее внук, Александр I, попытался облегчить бремя крепостничества и подписал в 1803 году указ о «вольных хлебопашцах», который теоретически позволял помещикам отпускать крестьян на волю с землей за выкуп, однако за все его царствование этой возможностью воспользовались лишь немногие. Таким образом, на протяжении десятилетий крестьянский вопрос оставался одной из самых болезненных и нерешенных проблем, тормозивших развитие страны.
К середине XIX века необходимость отмены крепостного права стала очевидной для значительной части правящей элиты, и главным катализатором этого процесса выступило поражение России в Крымской войне. Оно со всей очевидностью продемонстрировало военно-техническую и экономическую отсталость империи, вызванную во многом именно господством подневольного труда, который не давал стимулов к развитию ни промышленности, ни сельского хозяйства. В этой обстановке император Александр II, осознавая, что промедление грозит новыми потрясениями и ставит под вопрос само существование самодержавия, выступил с инициативой преобразований. В своей знаменитой речи перед предводителями московского дворянства в 1856 году он произнес фразу, вошедшую в историю: «Лучше отменить крепостное право сверху, нежели дожидаться, когда оно само собою начнет отменяться снизу». Это заявление положило начало длительной и сложной подготовке реформы, в ходе которой сталкивались интересы различных помещиков, споривших о том, наделять ли крестьян землей и на каких условиях.
Манифест
Подписанный 3 марта 1861 года Манифест, составленный при деятельном участии московского митрополита Филарета, провозглашал основные начала реформы. Согласно ему, помещичьи крестьяне (а их насчитывалось около 23 миллионов человек) переставали считаться собственностью и получали личную свободу, а вместе с ней и общегражданские права: они могли от своего имени заключать сделки, владеть движимым и недвижимым имуществом, заниматься торговлей и промыслами. Однако провозглашение свободы было лишь первым шагом, за которым следовал сложный и растянутый во времени механизм наделения землей. Вся земля в имениях по-прежнему признавалась собственностью помещиков, но они были обязаны предоставить крестьянам в постоянное пользование их усадебную оседлость, а также полевой надел. Размер этого надела устанавливался законом не единый для всей страны, а варьировался в зависимости от региона (черноземные, нечерноземные и степные губернии), с установлением высшей и низшей нормы.
Крестьяне должны были выкупить полученную землю у помещика, и этот выкуп стал центральным и самым тяжелым элементом реформы. Поскольку у крестьян, разумеется, не было необходимых средств, государство выступило в роли кредитора. Оно единовременно выплачивало помещику 80% стоимости надела, а оставшиеся 20% крестьяне должны были уплатить сами. Полученную от государства ссуду крестьяне обязывались погашать в течение 49 лет, выплачивая ежегодно 6% от нее. До момента полного выкупа земли крестьяне считались «временнообязанными» и должны были по-прежнему выполнять в пользу помещика повинности барщину или платить оброк за пользование еще не принадлежавшим им наделом. Этот переходный статус сохранялся вплоть до 1881 года, когда временнообязанное состояние было законодательно отменено и все крестьяне были переведены на обязательный выкуп.
Процесс освобождения на местах регулировался особыми документами - уставными грамотами, которые составлялись помещиками и затем утверждались при участии мировых посредников, назначаемых из дворян же. В этих грамотах фиксировались размеры наделов и объем повинностей, причем грамоты заключались не с отдельными крестьянами, а с сельским обществом, «миром», что подчеркивало общинный характер землепользования, который власть стремилась сохранить, видя в нем гарантию исправного поступления платежей и сохранения социального контроля Сама процедура составления и введения в действие этих грамот растянулась на долгие годы и порождала множество конфликтов, так как крестьяне нередко отказывались их подписывать, полагая, что их обманывают, и ожидая настоящей, «воли», которая, по слухам, должна была прийти позже.
Реформа, несмотря на свое эпохальное значение, была пронизана глубокими противоречиями и породила массу сложностей, которые современники и потомки нередко называли «обманом». Крестьяне получали свободу, но платили за нее непомерно высокую цену. Выкупные платежи, растянутые на десятилетия, тяжелым бременем ложились на крестьянские хозяйства и по сути представляли собой компенсацию помещикам не только за землю, но и за потерю даровой рабочей силы. Стоимость земли по выкупу часто в два-три раза превышала ее реальную рыночную цену. Кроме того, в ходе реформы широко практиковались так называемые «отрезки»: если дореформенный надел крестьян превышал установленную законом норму для данной местности, помещик имел право «отрезать» излишек в свою пользу. В результате крестьяне лишились значительной части земель, которыми они пользовались при крепостном праве, и эти отрезки нередко оказывались самыми ценными угодьями - выгонами, водопоями, сенокосами, без которых вести самостоятельное хозяйство было крайне затруднительно. Помещики, удержав за собой лучшие земли, оказывались в положении монополистов, вынуждая крестьян арендовать у них же эти отрезки на кабальных условиях. Таким образом, личная свобода оборачивалась для значительной части крестьянства экономической кабалой и малоземельем.
Последствия
Данная реформа стала историческим рубежом и точкой отсчета новой эпохи. Она частично разрушила вековые устои феодального общества и открыла путь для развития капиталистических отношений. Личное освобождение многомиллионной массы крестьянства создало рынок свободной наемной рабочей силы, который стал необходим для роста промышленности. В деревне началось расслоение крестьянства, выделение зажиточных хозяев, ориентированных на рынок, что, в свою очередь, стимулировало развитие внутреннего спроса и товарно-денежных отношений. Проведенная реформа дала мощный импульс не только экономике, но и социальной сфере, способствуя формированию гражданского общества и пробуждению общественной активности. Вслед за ней последовала целая серия либеральных преобразований - земская, судебная, военная реформы, изменившие облик страны.
Вместе с тем половинчатость реформы, сохранение помещичьего землевладения и общины, огромные выкупные платежи породило новые проблемы. Крестьяне, так и не ставшие полноправными собственниками земли, несли на своих плечах основную тяжесть налогового бремени и оставались низшим сословием. Эта нерешенность аграрного вопроса, эта «обманутая надежда» на подлинную землю и волю, стала одним из факторов социального напряжения, которое с новой силой проявится в начале XX века и приведет к революционным потрясениям.
P.S Подписывайтесь, чтобы всегда быть в курсе интересных обзоров и событий. Ваша поддержка очень важна! С большим количеством обзоров и историй вы можете ознакомиться на дзене и в телеграм-канале. Спасибо!
165 лет назад, 3 марта 1861 года, Александр II подписал манифест об отмене крепостного права.
Постарался проследить за тем, каким был этот путь к освобождению, почему реформа стала неизбежной и что она изменила в судьбе миллионов людей и всей страны: смотрите карусель
Как для России завершилась одна из самых неудачных войн
170 лет назад начал работу Парижский конгресс, поставивший точку в Крымской войне. Дело жизни Николая I, военная кампания, растянувшаяся территориально от Крыма до Кавказа, от Балтики до Дальнего Востока, втянувшая в разборки почти все крупные страны Европы, стала для Российской империи тяжёлым испытанием.
Падение Севастополя, предательство Австрии, смерть императора вынудили российское правительство пойти на переговоры, несмотря на давление «патриотической публики».
В Париже российским представителям, графу Орлову и барону Бруннову, противостояла коалиция недавних противников. Лондон и Вена настаивали на максимально жёстких условиях: территориальных уступках, уничтожении военной инфраструктуры на юге, фактическом вытеснении России из черноморского региона.
В итоге, благодаря грамотным действиям российских дипломатов, территориальные и экономические потери оказались минимальными: Российская империя утратила лишь часть Южной Бессарабии и вынуждена была отказаться от протектората над дунайскими княжествами. Контрибуцию никому тоже выплачивать не пришлось.
Главный удар пришёлся по статусу державы на Чёрном море. Статья о его нейтрализации запрещала России держать там военный флот и строить города-крепости. Формально ограничение касалось всех черноморских стран, но стратегически оно било прежде всего по Петербургу.
Тем не менее, поражение стало импульсом к переменам. Осознание военной и технологической отсталости подтолкнуло к знаменитым Александровским реформам 1860-х годов. А уже в 1871 году, воспользовавшись новой расстановкой сил в Европе, канцлер Горчаков добился отмены ограничений по Чёрному морю - и Россия снова вернула себе статус великой морской державы.
Парижский трактат стал важным уроком: даже неудачно начатую войну можно выиграть на поле дипломатии, если за военными трудностями следует внутренняя модернизация.
И наоборот, даже выигранная война может быть после проиграна дипломатами, но этот урок Александру II ещё только предстояло выучить в Берлине - после завершения русско-турецкой.
К 205-летию со дня рождения поэта (5 декабря) – обозреватель «Абзаца» Игорь Караулов.
Афанасия Фета часто называют незаконнорожденным, но это неверно. Он родился в законном браке, но вырос в другой семье. Просто его будущий отчим, мценский помещик Афанасий Неофитович Шеншин, вывез из германского Дармштадта его мать Шарлотту, когда она была на солидном сроке беременности от своего мужа Иоганна Фёта.
До рождения ребенка этот брак расторгнуть не удалось, и юридические последствия этого Шеншин решил как-нибудь замести под коврик. Однако, когда сынишку настало время определять в пансион, правда открылась. Вообразите состояние юного Афанасия, когда в 14 лет он узнал, что он не Шеншин, не дворянин и не русский, а чистейший немец.
Значение этого печального события для Фета любят преувеличивать, но в реальности его внутренняя жизнь была гораздо важнее внешних обстоятельств. Именно она породила стихи, прославившие его имя, а обстоятельства – всего лишь довольно скучную биографию, лишенную ярких красок.
В самом деле, он окончил Московский университет, но блестящим студентом не был, дважды оставался на второй год. Затем, надеясь вернуть дворянство за счет получения офицерского чина, он выбрал военную карьеру – служил сначала в кирасирском полку в Херсонской губернии, потом в гвардейском уланском под Петербургом. Но чин, дававший право на дворянство, все повышался и повышался, в конце концов для этого надо было стать полковником, а он вышел в отставку всего лишь штабс-ротмистром.
К тому же он совсем не был создан для бранной славы – и ему, к его облегчению, не пришлось участвовать в боях даже во время Крымской войны.
Та же недокрученность – и в личной жизни. Был влюблен в красавицу Марию Лазич, которой по бедности своей не решился сделать предложение, а женился на некрасивой, но хозяйственной Марии Боткиной, с которой у него не было детей. Зато образ Лазич, трагически погибшей вскоре после их расставания, всю жизнь вдохновлял его на стихи.
Но если вы предположите, что хотя бы мир поэзии встретил его как триумфатора, то вы ошибетесь и здесь. Как писал Венедикт Ерофеев, все на свете должно происходить медленно и неправильно, и у Фета получилось именно так.
Первую книжку под нелепым названием «Лирический пантеон» он издал за свой счет в 20-летнем возрасте – и в дальнейшем ему всего один раз удалось опубликоваться за счет издателя. Тираж второй книжки, вышедшей в 1850 году, был распродан лишь через пять лет.
Нельзя сказать, что молодой поэт не был замечен. На его стихи тут же стали писать романсы, один из которых он лично слышал в исполнении оркестра на пароходе «Николай», когда возвращался из европейской поездки. Но признание Фета в кругу серьезных литераторов было очень условным, и всю его жизнь находилось немало охотников подвергнуть его стихи насмешкам.
К примеру, тусовка Николая Некрасова, группировавшаяся вокруг журнала «Современник», поначалу очень полюбила Фета, но стихи его принимала с такими оговорками, что третий сборник поэта, выпущенный в 1856 году, фактически был плодом коллективного творчества редакции журнала; друзья-литераторы под руководством Ивана Тургенева неумолимо исправляли в фетовских стихах строки, которые им казались темными или неудачными.
В этом кругу Фета считали искренним, талантливым, но не очень умным человеком. Он, видите ли, не был способен понять их передовые идеи. Он – о ужас! – позволял себе патриотические высказывания, к тому же не любил Гегеля, тогдашнего кумира либералов, предпочитая философию Шеллинга, который ставил искусство выше прочих видов деятельности.
Вот здесь-то и пролегла черта, значившая в жизни Фета больше, чем изгнание из дворянского сословия. В преддверии великих реформ, когда общественность не хотела слышать ни о чем, кроме социальных вопросов, он посмел отстаивать права «чистого искусства», служащего исключительно красоте. И перед ним стали закрываться двери журналов.
Избавившись от военной службы, Фет рассчитывал жить на литературные гонорары. Но либеральная мафия не простила ему вольнодумства. Его стихи были объявлены вздором, его переводы – некачественными поделками. И тогда он круто изменил жизнь: в 1860 году купил землю в родном Мценском уезде и занялся сельским хозяйством.
В тот период было бы не очень верно называть Фета помещиком. Будучи разночинцем, он не мог владеть крепостными. Скорее его можно назвать фермером.
Никто не верил в успех этого предприятия, но немецкую кровь не пропьешь. Хозяин из него получился вдумчивый и рачительный. Он, вопреки расхожему мнению о поэтах, вообще хорошо умел разделять творчество и практические вопросы жизни.
Работа на земле дала ему новые знания, опыт общения с простыми людьми и материальную независимость от литературного сообщества. Он стал активным публицистом, излагал взгляды на крестьянский вопрос, противоречившие мифам народолюбивой общественности, и нажил себе еще больше врагов.
Окончательный разрыв с прежней средой произошел с началом польского восстания. Фет, уже заслуживший репутацию провластного мракобеса и крепостника, разумеется, был на стороне правительства.
В тот момент интеллигенция раскололась так же, как в наше время по поводу СВО. Люди, которые прежде общались, невзирая на разницу взглядов, разошлись навсегда. Впоследствии Фет в честь бывшего друга даст кличку Некрасов своему ослу.
Настало двадцатилетие, в течение которого Фет занимался своим хозяйством, служил судьей, публиковал статьи, переводил римских поэтов и Шопенгауэра, а стихов почти не писал.
В 1873 году высочайшим указом поэту вернули дворянство и фамилию Шеншин. Но дорога ложка к обеду: к тому времени дворянство упало в цене, кругом правили бал разночинцы, да и свои житейские проблемы Фет и так успел разрешить. Вот ирония судьбы: всю жизнь он бежал от фамилии, которая в итоге его прославила.
Его жизнь вновь круто изменили террористы «Народной воли». В 1881 году Александр II был убит – и вслед за его гибелью ушла в прошлое эпоха реформ.
Лишь тогда, в благословенную эпоху реакции, Фет смог заявить о себе как о первом поэте современности. Он совпал с эпохой и по политическим, и по эстетическим взглядам.
В 1883 году, после 20-летнего перерыва, у него выходит новая книга, «Вечерние огни», в следующем году он получает Пушкинскую премию за переводы Горация – и стихи идут широким потоком.
Про смерть Фета говорят разное: например, что он хотел себя зарезать, но, не успев этого сделать, умер от сердечного приступа. Еще говорят, что его последним словом было слово «черт».
На самом деле ни в Бога, ни в черта Фет не верил. Он верил в красоту и в русскую землю. Однажды он написал: «Я люблю землю, черную рассыпчатую землю, ту, которую я теперь рою и в которой буду лежать». Эта земля ответила ему взаимностью и запомнила навсегда.
