Вчера я почему-то начала с холуяжа графа Воронцова перед заграницей. А не с того начала. Во первых строках следовало бы упомянуть государя императора Александра Первого Благословенного. Рядом с ним Воронцов образец любви к народу и патриотизма. Дурацкие понты графа ничто рядом с гигантским самолюбованием царя. Итак..

Россия выходит из войны победительницей. Но там, где проходила французская армия, остались разоренная земля, лишившиеся хозяйства крестьяне, разграбленные города и поселки, выпотрошенные церкви. Про Москву можно не рассказывать, полагаю.

Победители входят в Париж. Вы думаете, государь стал заботиться о России, думать, как возместить ущерб стране? Да ладно, вы же так не думаете. И правильно. Потому что заботился наш прекрасный государь только о том, какое впечатление он произведет на французов. И на союзников. Если для этого нужно отдать всё, значит отдаст. Для начала торжественный въезд в Париж под приветственные возгласы толпы пролили бальзам на царскую душеньку. Конечно, ведь его приветствовали европейцы! Начались визиты, переговоры, балы и парады. Везде, абсолютно везде русский император встречал восхищение и поклонение. А раз так, зачем портить и усложнять такие великолепные отношения. Сделаешь что не так, наши европейские партнеры расстроятся и перестанут лить елей на государя. Как их не расстроить, как ублажить французов?. О, это просто. Александр отказывается от плодов победы. Полностью. Никаких репараций, никакого вывоза золотого запаса, никаких компенсаций за разграбленное. Главное, восхищение в европейских глазах. Главное, удалось убрать из политики того, кто своим величием смел затмевать Александра да еще намекать, что царевич был причастен к убийству отца. Убрать Наполеона

Какая Россия, я вас умоляю! Нежные прогулки с королевой Гортензией, улыбки француженок, низкие поклоны Талейрана, ощущение собственного величия и благородства - достойная награда царю за сотни тысяч отданных для победы жизней. Будем точны . В русских 1-й и 2-й Западных армиях было около 170 тыс. человек. После Бородина в них осталось около 60 тыс. человек, при начале контрнаступления в октябре 1812 года — больше 90 тыс. человек, при достижении русской армией Вильно в декабре 1812-го — около 20 тыс. человек.

Итого потери убитыми, ранеными и больными только русской регулярной армией составили около 180 тыс. человек.
Но были еще и огромные потери среди мирного населения. В выпущенной в 1912 году книге «Смоленск и губерния в 1812 году» говорится (по сделанным в 1814 году подсчетам), что «от войны, мора и голода» убыль только мужской части населения Смоленской губернии равнялась 100 тыс. человек

Только в Москве ущерба насчитали больше 340 млн рублей серебром (и это при том, что немалое количество предъявленных гражданами претензий было отвергнуто, это же не французы. Никто не продаст имение, чтобы покрыть ущерб), а в наиболее пострадавшей от войны Смоленской губернии — около 74 млн рублей. Наиболее освоенная часть России лежала в руинах.

Урон гигантский

Государь соизволил и о народе подумать. «А крестьяне, добрый наш народ, да получат мзду свою от Бога» Французам денежки, русским мзду от Бога, как-то так.

Бабы еще нарожают, а любовь французов надо заслужить. Александр реально почувствовал себя проводником Божьей воли и Богоизбранным лидером Европы

Ничего России не нужно, кроме того, чтобы европушка восхищалась государем.
Когда по Парижскому договору 1815 года союзники наложили на Францию контрибуцию в размере 700 млн франков, Александр заявил, что Россия отказывается от своей доли. Нам не надо, пусть другие пользуются. Если честно, я потрясаюсь презрению Романовых к России и восторженному самолюбованию

Это еще далеко не финал истории царственного нарцисса

В Париже поведение Александра вызывает еще больше вопросов. Участник кампании Н.Н. Муравьев пишет:

«Победителей морили голодом и держали как бы под арестом в казармах. Государь был пристрастен к французам, и до такой степени, что приказал парижской национальной гвардии брать наших солдат под арест, когда их на улице встречали, отчего произошло много драк».

Война за чужие интересы даже не сделала нас верными союзниками с державами, для которых мы служили средством для получения выгод. 3 января 1815 года на Венском конгрессе был заключен между Францией, Англией и Австрией военный союз против России. Быстро, как всегда. Традиционно, когда кончается большая война, в которой Россия истекает кровью, союзники немедленно заключают коалицию против неё.

Но, когда Наполеон сбежал с Эльбы, участники этого союза вновь побежали просить помощи у России. И что же Александр? Потребовал у них хоть чего-нибудь?

Когда Людовик XVIII бежал из Парижа, он забыл взять с собой тот самый договор от 3 января. Наполеон тут же отправил его Александру. Вызвав к себе министра иностранных дел Австрии Меттерниха, российский император потребовал объяснений. Растерявшись, министр ничего не смог придумать. Оказалось, и не надо придумывать. Царь сам придумает очередной бред в пользу европейцев.

Тогда Александр сказал ему:

«Меттерних, пока мы оба живы, об этом предмете никогда не должно быть разговора между нами. Теперь нам предстоят другие дела. Наполеон возвратился, и поэтому наш союз должен быть крепче, нежели когда-либо».

Почему????? Вопрос: что это? Глупость или измена? Крымская война показала верность обожаемых царем европейцев союзническому долгу.

Александр виноват перед Россией. Виноват в войне 1812 года, виноват в полном пренебрежении интересами, нуждами страны и ее населения. Виноват в том, что, пренебрежительно отказываясь предпринимать меры против тайных обществ и засекретив порядок престолонаследия, едва не вверг Россию в кровавый хаос переворотов.

Вообще, больше всего Александр напоминает мне Горбачева. И один, и второй пренебрегли Россией в угоду своему преклонению перед западом и жаждой его одобрения. Они оба купались в любви и восторге "дорогих партнеров", совершенно не думая о том, что делают со страной. Их обоих цинично обманули те, чьего восхищения они так добивались

Увы, как сказал подлый умница Талейран, обмануть дурака - значит, сделать комплимент уму и здравому смыслу ( пересказ фразы вольный)

отсюда

Глава XI. Друзья и соседи
Инкогнито — в Пекин.
Наиболее основательный материал для оценки взглядов Мао Цзэдуна по вопросам войны и мира, международной обстановки, политики американского империализма мне лично дала беседа с ним в августе 1958 года в Пекине. Советское руководство приняло решение, чтобы я, как министр, поехал в столицу Китая и побеседовал с Мао Цзэдуном по ряду вопросов, особенно в связи с напряженной обстановкой, которая сложилась тогда в отношениях между США и КНР из-за расположенных у побережья Китая островов. Китайское руководство охотно согласилось на этот визит. Ездил я тогда в Пекин инкогнито, то есть без объявления об этом через средства массовой информации.
В августе — сентябре 1958 года произошло серьезное обострение политической ситуации на Дальнем Востоке. Со стороны Соединенных Штатов Америки звучали откровенные угрозы в адрес КНР. В заявлении Даллеса от 4 сентября прямо указывалось, что в силу изменившейся обстановки на Дальнем Востоке и для обеспечения «безопасности» Соединенных Штатов президент США «полон решимости» предпринять «своевременные и эффективные» меры для сохранения позиций Чан Чайши, а следовательно и США, на Тайване и прибрежных островах.
Широко рекламировались воинственные настроения в США. В различных заявлениях подчеркивалась готовность американских военных прибегнуть к атомному шантажу — вплоть до бомбардировки объектов на территории КНР с использованием атомного оружия, решимость и впредь осуществлять конвоирование судов в пределах территориальных вод КНР.
Все это рассчитывалось и на военный шантаж, запугивание КНР, а также на подготовку населения США к возможным последствиям враждебной политики США в отношении КНР.
В послании главы Советского правительства президенту США от 7 сентября содержалось ясное предупреждение о непоправимых последствиях действий Вашингтона. Эти действия квалифицировались как вмешательство во внутренние дела Китая и как неоправданные с точки зрения международного права. Одновременно Советский Союз выражал готовность содействовать мирному урегулированию тайваньской проблемы и восстановлению законных прав КНР в ООН.
В моей пекинской беседе с Мао Цзэдуном главное место заняло рассмотрение вопросов, связанных с напряженной обстановкой на Дальнем Востоке, особенно с положением, сложившимся вокруг островов, а также с политикой США в этом районе, возможностью американской агрессии против Китая и координацией действий между СССР и КНР в политическом плане.
Общая тональность заявлений Мао Цзэдуна была такова, что уступок американцам делать не следует и надо действовать по принципу «острие против острия».
— Верно,— говорил он,— что США могут пойти на авантюру — на развязывание войны против КНР. Китай должен считаться и считается с такой возможностью. Но капитулировать он не намерен!
Развивая эти мысли и подчеркивая необходимость взаимодействия СССР и Китая как союзников, Мао Цзэдун высказался далее следующим образом:
— Если США нападут на Китай и применят даже ядерное оружие, китайские армии должны отступать из периферийных районов в глубь страны. Они должны заманивать противника поглубже с таким расчетом, чтобы вооруженные силы США оказались в тисках у Китая.
Мао Цзэдун далее давал как бы советы руководству СССР, что надо делать:
— В случае возникновения войны Советский Союз не должен давать на ее начальной стадии военный отпор американцам основными своими средствами и таким образом не мешать им проникать все глубже внутрь территории китайского гиганта. Лишь затем, когда американские армии оказались бы в центральной части Китая, СССР должен их накрыть всеми своими средствами.
До данной беседы я знал о многих заявлениях Мао Цзэдуна по вопросам войны и мира, об американском империализме. Но впервые непосредственно услышал высказывания, которые крайне удивили меня не только своей «оригинальностью», но и «легкостью», с которой он излагал чуть ли не схему агрессии США против Китая с применением ядерного оружия, и то, как с этой агрессией бороться. Я в соответствующей форме дал понять:
— Изложенный сценарий войны не может встретить нашего положительного отношения. Я могу это сказать определенно.

Глава XII. Еще о соседях и друзьях
Страна восходящего солнца.
В Сан-Франциско собралась конференция (4—8 сентября 1951 г.), на которой Вашингтон представил угодный ему проект мирного договора с Японией.
Советскую делегацию на этой конференции поручили возглавлять мне.
Подход СССР к этому вопросу состоял в том, чтобы заключить с Японией действительно демократический мирный договор, отвечающий интересам мира, и он продемонстрировал этот подход.
Делегация изложила принципы, на которых должен основываться этот договор и осуществление которых содействовало бы установлению прочного мира на Дальнем Востоке. Но США позиции, занятой администрацией Трумэна, не изменили. Поэтому Советский Союз отказался от подписания представленного США проекта мирного договора с Японией, и наша страна убедительно аргументировала свой отказ.
— Этот договор,— говорил я от имени СССР,— противоречит согласованным решениям союзных держав, не гарантирует безопасности стран, пострадавших от японской агрессии, игнорирует их законные требования, создает условия для возрождения японского милитаризма, что чревато тяжелыми последствиями для народов.
Сразу же после официальной церемонии подписания Сан-Францисского мирного договора США и Япония заключили между собой «Договор безопасности», который закреплял на многие годы американское военное присутствие в Японии и превращал эту страну в военно-стратегический плацдарм США на Дальнем Востоке.
Активную роль в подготовке сепаратного мирного договора с Японией играли тогдашний государственный секретарь США Д. Ачесон и Дж. Ф. Даллес, который являлся в то время советником государственного департамента. Они оба приложили немало усилий к тому, чтобы протащить на конференции вопреки возражениям Советского Союза этот договор, который вместо того, чтобы стать по-настоящему мирным, в действительности являлся документом, отвечавшим узким военно-стратегическим целям США.
Однако даже этот сыгранный дуэт оказался не в силах противостоять требованию СССР об отказе Японии от всех прав и претензий на южную часть Сахалина и Курильские острова. Авторитет советско-американской договоренности по данному вопросу, достигнутой во времена президента Рузвельта, не позволил это сделать. Тем не менее, вопреки взятым на себя США и Великобританией по Ялтинскому соглашению обязательствам и исторической справедливости, в Сан-Францисском договоре не указали, что эти острова возвращаются Советскому Союзу как его исконные земли. В договоре зафиксировано, что они лишь отходят от Японии.
Приведенный факт красноречиво характеризует тогдашнего президента Трумэна и его окружение, которые и в этом совершенно ясном вопросе поставили задачу предпринять в отношении СССР враждебный акт большого масштаба, а заодно устроить шабаш ведьм на могиле Рузвельта. Они, конечно, знали, что подобный выпад против СССР ни на йоту не поколеблет ни советскую позицию, ни наши законные права. Но им нужно было наступить на ногу своему бывшему союзнику не только по войне с гитлеровской Германией, но и с милитаристской Японией.

Глава 16.
Деникин взял с собой на эту прогулку на фронт к генералу Кутепову военных агентов -- англичанина и француза, чтобы им стало очень неприятно и стыдно за Одессу, Херсон и Николаев, позорно отданные большевикам. Хотя бы регулярная Красная Армия выбила оттуда французов и греков! Мужики, партизаны, на виду у французских эскадренных миноносцев, изрубили шашками в Николаеве целую греческую бригаду. В панике, что ли, перед русскими мужиками отступили победители в мировой войне -- французы, трусливо отдав Херсон, и эвакуировали две дивизии из Одессы... Чушь и дичь! -- испугались московской коммунии. Антон Иванович решил наглядно продемонстрировать прославленным европейцам, как увенчанная эмблемой лавра и меча его армия бьет коммунистов.
У него затаилась еще одна обида: на решение Совета десяти в Париже о назначении адмирала Колчака верховным правителем всея России. Дался им Колчак. В семнадцатом году он сорвал с себя золотую саблю и швырнул ее с адмиральского мостика в Черное море. Об этом сообщили газеты чуть не во всем мире. В это время генерал Деникин был посажен в Быховскую тюрьму, --газеты об этом молчали. В восемнадцатом Колчак бежит в Северную Америку и у них, в военном флоте, инструктирует минное дело, -- в газетах печатают его портреты рядом с кинозвездами... Генерал Деникин бежит из Быховской тюрьмы, участвует в Ледовом походе, у тела погибшего Корнилова принимает тяжелый крест командования и завоевывает территорию большую, чем Франция... Где-то в парижской револьверной газетчонке помещают три строчки об этом и какую-то фантастическую фотографию с бакенбардами, -- "женераль Деникин"! И правителем России назначается мировой рекламист, истерик с манией величия и пристрастием к кокаину -- Колчак!
Антон Иванович не верил в успех его оружия. В декабре колчаковский скороиспеченный генерал Пепеляев взял было Пермь, и вся заграничная пресса завопила: "Занесен железный кулак над большевистской Москвой". Даже Антон Иванович на одну минуту поверил этому и болезненно пережил успех Пепеляева. Но туда, на Каму, послали из Москвы (как сообщала контрразведка) комиссара Сталина, -- того, кто осенью два раза разбил Краснова под Царицыном, -- он крутыми мерами быстро организовал оборону и так дал коленкой прославленному Пепеляеву, что тот вылетел из Перми на Урал. Этим же, несомненно, должно было кончиться и теперешнее наступление Колчака на Волгу -- ведется оно без солидной подготовки, на фуфу, с невероятной международной шумихой и под восторженный рев пьяного сибирского купечества...

Глава IV. Тегеран — Ялта — Потсдам
В гостях у Вильгельма Пика.
Сейчас в странах, бывших нашими союзниками по войне, находятся деятели, которые выступают за объединение двух германских государств — ГДР и ФРГ. Делают упреки по адресу Советского Союза как противника подобного объединения.
Позиция этих деятелей бесчестна. Они в действительности добиваются поглощения Германской Демократической Республики другим государством — Федеративной Республикой Германии. Хорошо знают и они сами, и весь мир, что именно западные державы, грубо нарушив дух и букву Потсдамского соглашения о будущем Германии, втянув ФРГ в военный блок НАТО, не допустили образования единого демократического и миролюбивого германского государства.
Весь этот вопрос имеет и другую сторону. Каждый немец, где бы он ни жил, должен знать правду.А она состоит в том, что только Советский Союз в свое время не допустил расчленения Германии на куски. Именно США и Англия на союзнических конференциях руководителей трех держав предлагали разорвать Германию. Им мерещилась германская государственность в качестве нескольких отдельных небольших стран. Мираж средневековья — со многими мелкими германскими государствами — таким было их видение будущего для немцев.
Об этом сейчас не принято вспоминать на Западе. Но у истории хорошая память. Она не позволит предать забвению то, что было.

Глава V. Сан - Франциско: У моста «Золотые Ворота»
Сражение за принцип единогласия.
...На конференции в Думбартон-Оксе было согласовано, можно сказать, девяносто процентов всего того, что касалось создания ООН. Оставался несогласованным главный вопрос — о полномочиях Совета Безопасности при разделении прав и полномочий между ним и Генеральной Ассамблеей. Как в фокусе, все это находило отражение в позициях участников по вопросу о принципе единогласия постоянных членов Совета Безопасности. Среди нерешенных был и вопрос исключительной важности: о порядке принятия решений в Совете Безопасности — органе ООН, на который возлагалась бы главная ответственность за поддержание мира. Позиция США в этом вопросе проявилась в их предложении, которое предусматривало, что в тех случаях, когда один из членов Совета Безопасности сам замешан в споре, его голос не должен учитываться при вынесении Советом соответствующего решения. Англия заняла подобную же позицию.
Американское предложение таило в себе серьезную опасность противопоставления великих держав друг другу и, следовательно, подрыва их сотрудничества, без чего ООН как универсальная международная организация не могла бы функционировать, да и вообще не была бы создана. Предложенный США порядок голосования в Совете Безопасности не обеспечивал должных гарантий против превращения ООН в инструмент навязывания воли одной группировки государств другим странам, прежде всего Советскому Союзу.
Такой порядок давал бы западным державам возможность принимать решения о применении санкций, в том числе военных, исходя из своих узких интересов. Державы, которые располагали бы большинством в Совете Безопасности, могли бы поддаться соблазну вместо поиска взаимоприемлемых решений обращаться к силе. А это было бы чревато прямой угрозой вовлечения мира в пучину новой катастрофы.
Советский Союз, последовательно выступая за то, чтобы ООН действительно служила делу международной безопасности, решительно возражал против американского предложения. Он твердо стоял на том, чтобы решения по важнейшим проблемам сохранения мира, поддержания отношений между государствами принимались лишь с согласия трех держав-победительниц (СССР, США и Англии), а также Франции и Китая, которые, по общему мнению, должны были пользоваться такими же правами. Иными словами, основой для эффективной деятельности становился бы принцип единогласия пяти держав — постоянных членов Совета Безопасности.
Во всех трех столицах отдавали себе отчет в том, что предстоит преодолеть трудный барьер. Появилась уверенность, что Франция и Китай проблем создавать не будут и примут согласованный между СССР, США и Англией вариант решения. Но оставалось открытым, каким сделать этот вариант, как к нему прийти. По мере того как над горизонтом все ярче занималась заря победы над фашизмом, требовалось без промедления искать пути к созданию новой всемирной организации.
Учитывая значение остающихся открытыми вопросов, Рузвельт решил сам провести беседу с советским послом и с этой целью пригласил меня в Белый дом.
Всегда собранный и вежливый, Рузвельт умело совмещал корректность с деловым стилем беседы. Не составила исключения и эта наша встреча. После обмена приветствиями Рузвельт заявил:
— Меня беспокоит отсутствие взаимопонимания по некоторым проблемам, связанным с создаваемой международной организацией.
Затем он подчеркнул значение Совета Безопасности в деятельности по поддержанию мира. На это я сказал президенту:
— Ваше замечание общего порядка вполне отвечает и нашему пониманию роли этого органа ООН, но расхождения у нас существуют не по этому принципиальному вопросу.
Рузвельт сразу же изложил позицию в отношении принципа единогласия, которую американские представители отстаивали в Думбартон-Оксе. Он, конечно, хотел повлиять на дальнейшее обсуждение возникшей проблемы и на ее решение. Тем не менее по ходу беседы я не почувствовал, что президент особо заостряет вопрос. Он скорее рассуждал, анализировал проблему, искал пути к устранению трудностей.
Мне пришлось привести Рузвельту наши доводы в защиту позиции Советского Союза.
— Для отступления от этой позиции у нас пространства нет,— заметил я,— так же как не было его у наших войск, сражавшихся в Сталинграде. Так говорили наши воины, знавшие, что отступать на восток от Волги дальше нельзя.
Исход беседы пока не давал основания предполагать, что Вашингтон уже готов изменить свой подход. Но из того, что президент всю эту проблему анализировал, размышлял над ней, думал, как примирить обе позиции, было видно, что поиски соглашения по этому вопросу будут продолжены.
Рубеж, перекрывавший путь к решению вопроса о праве вето, окончательно так и не был преодолен на переговорах в Думбартон-Оксе. Мы тогда шутили:
— Три союзные державы никак не могут овладеть этим рубежом, в то время как их войска успешно преодолевают один за другим укрепленные рубежи фашистских армий и одерживают блестящие победы в боях.
И все же у советской стороны сохранялась уверенность, что и американцы, и англичане внесут коррективы в свою позицию, ибо они не могут не отдавать себе отчет в том, что если этого не сделать, то просто не будет Организации Объединенных Наций. Именно так и произошло. Вопрос о праве вето решила Крымская конференция руководителей СССР, США и Англии. Рузвельт сам внес предложение, которое по своей формулировке в основном отвечало тому, на чем Советский Союз настаивал с самого начала.
В итоге достигли договоренности о том, что по всем важным вопросам, за исключением процедурных, решения в Совете Безопасности должны приниматься только при согласии всех его постоянных членов. Это имело принципиальное значение.
Много говорилось на Западе о том, почему Рузвельт пошел навстречу СССР. Немало по его адресу раздавалось и упреков. Но шаг, предпринятый им, объясняется просто. Он смог более трезво, чем некоторые другие политические деятели Вашингтона и Лондона, оценить ситуацию, осознать, что Советский Союз не может отказаться от принципа единогласия пяти держав при принятии важных решений в Совете. И в этом большая заслуга президента.

Глава IV. Тегеран — Ялта — Потсдам
Роли определены и распределены.
...Не по всем вопросам тогда было достигнуто согласие. Один из них — о германских репарациях в пользу СССР — так и остался неурегулированным. Более того, позиции участников по нему разошлись радикально.
Сталин и все мы, советские представители, спрашивали себя, о чем думал американский президент и особенно английский премьер, когда обсуждался этот вопрос. Знали ли они, что если бы даже и было достигнуто соглашение о выплате Советскому Союзу 20 или 30 миллиардов долларов, то и тогда это означало бы компенсацию ничтожной доли прямого ущерба, нанесенного фашистской Германией нашей стране? Позднее такой прямой ущерб был оценен в 2600 миллиардов рублей. Да, они знали это, отдавали себе в этом отчет.
Все дело в том, что наши союзники продумали иную линию в этом вопросе и в соответствии с ней действовали. А смысл ее и состоял как раз в недопущении того, чтобы жестоко пострадавшая в войне советская экономика могла бы быстро восстановиться.
Конечно, Рузвельт вел себя в этом вопросе более тонко. Он был готов рассмотреть возможность небольшой компенсации. Но эта компенсация по объему ему представлялась такой, что она носила бы скорее символическое значение.
При обсуждении на конференции вопроса о репарациях каждый из трех глав делегаций высказывался по нескольку раз. Меньше всех говорил президент. Сделав заявление, которое представляло известный жест в пользу Советского Союза, он тем не менее не назвал конкретных цифр, которые могли бы быть рассмотрены. Рузвельт также избегал прямой полемики с Черчиллем, а тот не желал делать даже символических намеков на возможность репараций для СССР.
Когда позиции участников по обсуждаемому вопросу стали проясняться, Сталин наклонился ко мне и вполголоса спросил:
— Как все-таки понять Рузвельта, он действительно не разделяет позиции Черчилля или это тактика?
Вопрос нелегкий. Я дал такой ответ:
— Разница между ними есть, но настораживает то, что президент уж очень корректен в отношении премьер-министра Англии. А ведь он с соблюдением той же корректности мог бы и поднажать на Черчилля, чего, однако, не делал. Едва ли это случайно.
Моя оценка, видимо, не расходилась с мнением Сталина. Когда участники заседания уже покидали зал заседаний, Сталин, поднимаясь со стула, негромко, как бы сам себе, сказал:
— Не исключено, что США и Англия распределили роли между собой.
В последующем — на конференции в Потсдаме — справедливость этого предположения подтвердилась. Там не только англичане, но и американцы не желали обсуждать вопрос о репарациях серьезно. Советский Союз встретил тогда сопротивление со стороны обеих держав. В такой совместной позиции нашел отражение жесткий подход Черчилля, проявленный им в Крыму.
Правда, на Потсдамской конференции был уже не Рузвельт, а Трумэн. Но едва ли недостаточно категоричные высказывания президента США в Ялте создавали неудобства для его преемника в Потсдаме.
Позиция Черчилля также была взята на сооружение лейбористским правительством, пришедшим в Англии к власти во время работы Потсдамской конференции. Между прочим, до этого лидеры лейбористов — Эттли и Бевин — произносили немало добрых слов по адресу Советского Союза, говорили о гибели его людей и материальных потерях, понесенных им в войне. В Потсдаме же они — новые премьер и министр иностранных дел Англии — на такие слова более чем скупились. Лексикон становился иным. Уже подули холодные ветры, они дошли и до Потсдама.

Снова польский вопрос.
...Западные державы, игнорируя Временное правительство, тем не менее понимали нереальность постановки вопроса о возвращении из Лондона эмигрантского правительства в Польшу. Поэтому Рузвельт и Черчилль выступили в Ялте с предложением об одновременном роспуске обоих существовавших польских правительств — буржуазного и народного — и создании нового временного правительства Польши с включением в него основных деятелей реакционной эмиграции. Оба лидера Запада — Рузвельт и Черчилль — упорно отстаивали эту позицию. Они отдавали себе отчет в том, что она будет представлять для Запада хотя и арьергардный бой, но довольно острый.
Стремясь к достижению договоренности, СССР пошел на известный компромисс в этом вопросе. Однако настоял на том, чтобы указанное правительство создавалось все же на базе существующего Временного правительства. Для нашей страны это представлялось главным. Советский Союз и демократические силы Польши согласились на то, чтобы Временное польское правительство пополнилось за счет включения в его состав нескомпрометировавших себя политических деятелей из самой Польши и польских эмигрантских кругов.
Именно такой подход лег в основу принятого на Крымской конференции решения о создании Временного правительства национального единства. В соответствии с этим решением США и Англия признавали его и порывали отношения с эмигрантским правительством, после чего последнее прекращало свое существование. В этом заключался большой выигрыш от достигнутого компромисса в пользу справедливости.
На конференции в Ялте Сталин сделал заявление о подходе нашей страны к вопросу о соседней Польше:
— Дело не только в том, что Польша — пограничная с нами страна. Это, конечно, имеет значение. Но суть проблемы гораздо глубже. На протяжении истории Польша всегда была коридором, через который проходил враг, нападавший на Россию... Почему враги до сих пор так легко проходили через Польшу? Прежде всего потому, что Польша была слаба. Польский коридор не может быть закрыт механически извне только русскими силами. Он может быть надежно закрыт только изнутри собственными силами Польши. Для этого нужно, чтобы Польша была сильна. Вот почему Советский Союз заинтересован в создании сильной, свободной и независимой Польши.
Такой подход Советского Союза, продемонстрированный в Ялте, остается неизменным и сегодня. Польша сильная, Польша независимая, Польша, дружественная Советскому Союзу, Польша социалистическая — вот гарантия польской государственности.

О Сталине на конференциях.
...Что бросалось в глаза при первом взгляде на Сталина? Где бы ни доводилось его видеть, прежде всего обращало на себя внимание, что он человек мысли. Я никогда не замечал, чтобы сказанное им не выражало его определенного отношения к обсуждаемому вопросу. Вводных слов, длинных предложений или ничего не выражающих заявлений он не любил. Его тяготило, если кто-либо говорил многословно и было невозможно уловить мысль, понять, чего же человек хочет. В то же время Сталин мог терпимо, более того, снисходительно относиться к людям, которые из-за своего уровня развития испытывали трудности в том, чтобы четко сформулировать мысль.

Глава III. На посту посла в суровые дни войны
Так мыслил Рокфеллер.
...Рокфеллер как бы между прочим затронул и такой вопрос:
— Какой выйдет из войны Германия? И ответил сам себе:
— То, что она в значительной мере будет разрушена — не подлежит сомнению. Как с ней быть впредь? От этого вопроса союзники никуда не уйдут.
Оговорившись, что это его личное мнение, Нельсон Рокфеллер сказал:
— Если Германия восстановит свой экономический потенциал, то в ее лице США будут иметь серьезного конкурента. Опыт прошлого показал, что она способна быстро восстановить свою промышленность. Однако союзники могут подрезать ей крылья. Особенно если будут действовать согласованно.
Рассуждения Нельсона Рокфеллера во многом были резонны. Но события после окончания войны получили иное развитие. США, сделав своим союзником ФРГ, немало поработали над тем, чтобы не только экономический, но и военный потенциал этого государства был использован в интересах НАТО. Получилось, пожалуй, нечто прямо противоположное тому, что виделось Рокфеллеру в ходе войны.
Справедливость требует признать, что в будущем, даже когда в 1974—1977 годах Рокфеллер был вице-президентом, его отношение к нашей стране было корректным. Он, конечно, был человеком другого социального полюса, но никогда не опускался до проявления открытой вражды к Советскому Союзу, не эксплуатировал «проблему прав человека» и исходил из того, что СССР и США должны сосуществовать в условиях мира.

...По окончании обеда Рокфеллер не изменил своей привычке и высказал пожелание кратко поговорить со мной наедине. Сели мы в углу комнаты, каждый с чашкой кофе. Он сказал откровенно:
— Я заметил поправение американского общественного мнения в отношении Советского Союза.
Посмотрел на меня, а затем развил свою мысль:
— Я сам даже не ожидал такого явления. Полагал, что тенденция поддержания корректных отношений с Советским Союзом будет более устойчивой. Но умер Рузвельт, а с ним умерла и та решимость, которая была в достаточном запасе у администрации покойного президента в вопросах отношений с вашей страной.
Сейчас начали дуть другие ветры,— заявил Рокфеллер,— которые неизвестно, куда нас с вами вынесут. Я в ответ сказал:
— Советская политика в отношении США остается прежней — на поддержание добрых отношений с этой страной. И не Москва виновна в том, что подули другие ветры у нашего бывшего союзника по войне.
Я спросил Рокфеллера:
— А знаете ли вы, что при решении вопроса о том, где быть штаб-квартире ООН — в Европе или США, Советский Союз, а вместе с ним и его европейские друзья проголосовали за США и что именно благодаря этому США были избраны местом пребывания штаб-квартиры только что созданной всемирной организации? Когда я был на конференции в Сан-Франциско во главе советской делегации, то получил из Москвы телеграмму о том, что следует проголосовать за США, если будет решаться вопрос о местопребывании штаб-квартиры ООН.
Я задал ему и другой вопрос:
— Знаете ли вы, каким мотивом Москва руководствовалась, когда давала такое указание делегации?
Рокфеллер ответил:
— Ничего определенного по этому поводу я вам сказать не могу.
— Москва,— заявил я,— в качестве мотива указала на то, что поддержка американцев в вопросе о штаб-квартире будет сохранять их интерес к международным делам. Иначе говоря, у Москвы были опасения, что США могут уйти в изоляционизм. А в таких условиях неизвестно еще, в каком направлении повернут свою политику некоторые европейские государства. Вот какая имелась у Советского Союза вера в добрые намерения той политики, основы которой заложил Рузвельт. Рокфеллер сказал:
— Сталин действительно проявил последовательность и в известном смысле благородство, если он придерживался тех взглядов относительно США, о которых вы мне только что сказали.

Трогательные встречи на американской земле.
...Это было спонтанное чувство простых американцев к советским людям, которое Трумэн стал всячески приглушать. Позже начало твориться насилие над историей, глумление над чувствами взаимных симпатий между обоими народами.
Но даже после того, как 5 марта 1946 года Черчилль в присутствии Трумэна выступил в Фултоне (штат Миссури, США) с речью, которая явилась как бы сигналом для сколачивания широкого антисоветского фронта с участием США, одно выступление еще не могло радикально изменить настроение американской общественности и насадить вражду к стране социализма в той степени, на которую рассчитывали реакционные круги в США. Им понадобилось поднять волну массированной пропаганды, чтобы сдвиги в общественном мнении стали ощутимыми.
Следует сказать, что и во время войны в подходе официального Вашингтона к Советскому Союзу нередко проявлялось отношение, не отвечавшее духу союзничества. Подтверждением тому мог служить такой пример. В Вашингтон прибыли три советских летчика-героя — М. М. Громов, Г. Ф. Байдуков, А. Б. Юмашев, перед которыми была поставлена скромная задача: попытаться получить хотя бы один американский самолет с бомбоприцелом компании «Спэрри», не представлявший к тому времени особого секрета, так как он уже имелся у гитлеровцев.
Изрядное время находились наши летчики в столице США. Но возвратились домой с пустыми руками. Кто блокировал решение этого вопроса? У политиков, которые могли бы его решить, если бы того пожелали, руки до этого вопроса, как нам заявили, не доходили. Ясно, что не доходили руки потому, что не позволяла им этого голова.
Можно привести также немало других фактов. В частности, показать, как решались вопросы ленд-лиза. Ведь для того, чтобы добиться поставок из США по ленд-лизу, неизменно требовалось приложить огромные усилия. Американская деловитость в этом случае исчезала, и ее место занимали сознательная волокита, намеренный саботаж и махровый бюрократизм.
С осени 1941 года Управление по осуществлению закона о ленд-лизе возглавил Эдуард Стеттиниус (это произошло еще до его назначения государственным секретарем в ноябре 1944 года). Мы поддерживали с ним соответствующие контакты. Но и Стеттиниус тоже не всегда мог довести до положительного исхода решение того или иного вопроса, даже когда, как нам казалось, он стремился к этому. Почти всегда выдвигалась масса всяких оговорок, делались ссылки на многие ведомства, которые неизменно пользовались правом вето при рассмотрении вопросов ленд-лиза.
Тем не менее в то время гораздо более характерными для настроений как общественности, так и значительной части политических кругов США, поддерживавших политику Рузвельта, стали проявлявшиеся открыто и в массовых масштабах чувства симпатии по отношению к Советскому Союзу. Показателем может служить, в частности, то, что на приемы, которые устраивались в посольстве СССР, кроме приглашенных стремились попасть сотни людей, не имевших пригласительных билетов. Они хотели лично продемонстрировать свое доброе расположение к Стране Советов. К сожалению, желающих всегда оказывалось больше, чем мы могли позволить себе пригласить. Эти приемы охотно посещали представители администрации, высшего военного командования, сенаторы, члены палаты представителей, бизнесмены, деятели науки и культуры.
Приведу любопытный факт. Ни в одно посольство не ходила на приемы вдова бывшего президента Вудро Вильсона — одного из главных творцов Версальского мирного договора, который, как известно, так и не был ратифицирован сенатом США. А советское посольство она посещала.
— Почему? — задавали ей вопрос.
— Чтобы,— говорила эта пожилая интеллигентная женщина,— поклониться советскому народу за его стойкость и мужество в борьбе против общего врага.

Могучий голос Поля Робсона.
— А знаете,— сказал Поль Робсон,— кажется, американские власти собираются лишить меня возможности выезжать за границу даже в краткосрочные поездки. Чувствую, что дело идет к этому.
Собеседник оказался прав. Запрет вскоре вступил в силу. Вот вам и права человека. А в Вашингтоне даже не ощутили никакой неловкости.  Их спрашивали: — А как же все это сочетать с пресловутыми американскими свободами?
Ответа не было. Причем не один Поль Робсон оказался объектом гнева властей.
В последние годы жизни Робсон был лишен возможности выезжать из США куда бы то ни было. Ему просто не давали разрешения на выезд. Это враждебное отношение распространялось не только на него самого, но и на членов его семьи.
А  мериканцы, особенно негритянское население США, долго будут помнить талантливого, умного певца, великого артиста и патриота — Поля Робсона. А мы, советские люди,— доброго, честного друга и сторонника хороших отношений между двумя государствами.
Он любил обе страны, хотя и по-разному.