В альбоме «Герой Асфальта» композиторское дарование Кипелова, обращенное обычно в сторону мелодичных и печальных баллад, разродилось совершенно нетрадиционной для него вещью под названием «Мертвая Зона». Однако мелодика композиции выше всяких похвал, можно даже сказать, что этой самой мелодики слишком много для жанра хэви-метал. Что касается смыслового содержания «Мертвой Зоны», то существует анонимная версия, что в этой песне Кипелов, с помощью Маргариты Пушкиной, излил свои переживания по поводу детства, проведенного в Капотне, промышленной «мертвой» зоне на юго-востоке Москвы. Однако данная версия оказалась неправильной. Оказывается, отправной точкой для «Мертвой Зоны» послужил одноименный роман Стивена Кинга, а сама символика связана не с банальной Капотней, и даже не с розенкрейцерами. (Как вы сможете убедиться несколько позже, розенкрейцеры и к «Улице Роз» не имели ни малейшего отношения.)

…Маргарита Пушкина говорит, что этой песне не везло с самого начала. Действительно, с самого начала она называлась длинно и очень красиво — «Ты Зажигаешь Холодный Огонь» — и рассказывала о гордой и неприступной девушке по имени Анна. Девушка почему-то увлекалась археологией и копала не где-нибудь, а в самом Египте…

"Ты зажигаешь холодный огонь,
Долго мне смотришь в глаза,
Учишь меня слышать эхо погонь,
Отгремевших столетья назад.
Комкаешь истины, словно платок,
Меченный кровью времен.
И вновь оживает Египта злой бог,
Ликует холодный огонь.
Змеи венчают остатки корон,
Сон пирамид стерегут.
Ты зажигаешь холодный огонь,
В прошлом находишь приют."

Только зачем «арийцам» археологи и Египет в подобном виде? И вообще — нужен ли Египет российским металлистам? Вопрос вполне закономерный. Однако образ «холодного» огня прочно засел в подсознании поэтессы, и расставаться с ним ей явно не хотелось. Пушкина предприняла еще одну попытку обвести музыкантов вокруг пальца. Не получилось. Рассказ о девушке, уничтожающей взглядом глупцов и лжецов, а также отправляющей рыбника, палача и короля на поклон к пеплу сожженных на кострах инквизиции, «арийского» ОТК не прошел. Вот тогда-то и появилась «Мертвая Зона», навеянная романом американского мастера литературных ужастиков Стивена Кинга, но при ближайшем рассмотрении не имеющая с Кингом ничего общего, кроме самого понятия «мертвой зоны». Да и то она переместилась из мозга кинговского героя в сердце персонажа («ты выходишь из сада живым, но в сердце — мертвая зона!»). Да уж, довольно витиевато в «Мертвой Зоне» излагается протест против технической революции, обезличивающей людей, против власти «железных святош», распевающих леденящие душу песни… Когда песня «Мертвая Зона» была представлена на худсовет фирмы «Мелодия», никто из присутствующих, как и следовало ожидать, ни черта не понял. Лишь только высокоэрудированный музыкальный критик Дмитрий Ухов сделал страшные глаза, наклонился к сидящей рядом Маргарите и тихо-тихо сказал: «О! Я все понял. Это песня про розенкрейцеров. Но я никому не скажу, не бой ся!». Ухов в строках «…вошла в сад ложь, розы подняв на свой щит» усмотрел намек на символ Братства Розенкрейцеров — изображение розы, распятой на кресте. Крест при этом изображался стоящим на постаменте из трех ступенек. Розенкрейцеровская роза, кстати, была нарисована и на Круглом Столе короля Артура.

(с) вся информация и материалы взяты из оф. источников группы "Ария" как ознакомительный фрагмент (книги "Арии" или Маргариты Пушкиной)

Песня про тот день когда земля перевернулась, ибо эта война была логичным продолжением Первой, но совсем не такая.

В Первой Мировой Россия билась за наживу, а во Второй, уже в составе Союза, за выживание.

Ирония этой песни в том, что музыку написал польский композитор Ежи Петерсбургский, который стал советским гражданином только после начала Второй мировой, когда Западная Беларусь и Украина отошли к Союзу.

Потом он уехал, но это уже совсем другая история.

Ещё у себя на родине Петерсбургский написал вальс Niebieska Chusteczka, в переводе “Синий платочек”.

Далее, уже в Москве, в тысяча девятьсот тридцать девятом году, Яков Галицкий написал стихи, которые, с небольшими изменениями, мы все помним и любим в исполнении Клавдии Шульженко. Эту песню впервые исполнил собственно Белорусский Республиканский джаз-оркестр под руководством самого композитора.

А уже в сорок первом, летом, Борис Ковынёв написал эти стихи.

ПРОЩАЛЬНАЯ

Двадцать второго июня,
Ровно в четыре часа
Киев бомбили,
Нам объявили,
Что началася война

Кончилось мирное время,
Нам расставаться пора.
Я уезжаю,
Быть обещаю
Верным тебе до конца.

И ты смотри,
С чувством моим не шути!
Выйди, подруга,
К поезду друга,
Друга на фронт проводи.

Дрогнут колеса вагона,
Поезд помчится стрелой.
Ты мне с перрона,
Я – с эшелона
Грустно помашем рукой.

Пройдут года,
Снова я встречу тебя.
Ты улыбнешься,
К сердцу прижмешься
И поцелуешь, любя.