Новосибирск появился на карте 100 лет назад — 12 февраля 1926 года. До этого он именовался Новониколаевском. В Российской империи было несколько городов, названных в честь царя Николая — один в Украине, другой на Волге (сейчас — Пугачёв), третий на Амуре, четвертый в Казахстане (нынешний Костанай короткое время успел «поносить» царское имя). Будущий Новосибирск стал пятым Николаевском, а до этого недолго назывался «поселок Александровский». Понятное дело, подразумевался Александр III, в царствование которого появился на берегу Оби новый населенный пункт. Однако, по традиции того богобоязненного времени, принято было называть города и села как бы не в честь царя, а по имени святого, в честь которого назван царь. Газета «Томский листок» сообщала в 1895 году, что «Поселок Кривощековский, ввиду постройки церкви во имя святого благоверного князя Александра Невского переименовать в Александровский, о чем через заведующего полицейской частью г. Ляпустина объявить всем жителям».
Без полицмейстера в российской топонимике не разобраться.
Не успели жители будущей столицы Сибири привыкнуть к названию Александровск, как местные власти начали кампанию переименования поселка в Ново-Николаевск. Александр III скончался в Ялте, и сибирские чиновники поспешили восславить молодого царя, когда-то лично насыпавшего первую тачку земли на старте Транссиба. Изначально будущий город-миллионник появился на свет как «нахаловка» — никем не узаконенное скопище домов и бараков, прилепившихся к новой железной дороге. Появления города на месте железнодорожной станции никто не ожидал и не планировал. Он возник стихийно благодаря крестьянам, переселявшимся в Сибирь. Многие из них деревенской жизни предпочитали торговый бизнес в стремительно растущем поселке. Похоже, что место, выбранное строителем Транссиба инженером Михайловским для прокладки моста через Обь, оказалось местом силы. Народ здесь плодился и размножался как в Китае.
Численность населения никому не известного «Николай-Александровска» стремительно росла. В 1895 году там проживало 5 тысяч обывательских душ, а уже через два года Николай II получил телеграмму из Ново-Николаевска, в которой говорилось: «ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО, внемлите 10-тысячной мольбе верноподданных рабов ВАШИХ уступите землю в арендное содержание по 40 коп. с десятины…».
Ещё через 20 лет «верноподданных рабов» насчитывалось уже почти 100 тысяч человек. Ново-Николаевск рос как на дрожжах, питаясь энергией Транссиба, и уже начинал обгонять по количеству душ губернскую столицу Томск.
Со своей стороны, древний (по сибирским меркам) Томск начал завидовать молодому соседу, когда тот в буквальном смысле ещё был пустым местом. В 1891 году инженер Михайловский перепроверил расчеты своего коллеги инженера Кривошеина и пришел к выводу, что тянуть Транссиб через Томск — невыгодно, а если проложить магистраль на 200 верст южнее, то экономия составит 3 миллиона рублей. При этом нельзя забывать, что инженер Михайловский в свободное от работы время был писателем Гариным, который испытывал к Томску сильнейшую эстетическую антипатию.
«Кусочек серого неба, пустой косогор, ряд серых заборов, домики с нахохленными крышами, маленькими окнами и низенькими комнатами — это город Томск. В девять часов вечера на улицах уже ни души, спускают собак… Провинция глухая, скучная провинция, колесо жизни которой перемололо все содержание этой жизни в скучное, неинтересное и невкусное мелево»,
— писал он из нелюбимого города, заехав туда по служебным делам.
Возможно, писательская неприязнь проявилась и в творчестве инженера. Проектируя «томскую ветку» — одноколейную железную дорогу, которой должна была утешиться губернская столица, — Гарин-Михайловский разместил вокзал в нескольких верстах от города.
Томские купцы рвали волосы, подсчитывая упущенную из-за удорожания перевозок выгоду, а журналисты зубоскалили. Томская газета «Новая Сибирь» поместила карикатуру: на заднем плане губернская столица, на переднем — железная дорога и паровоз, из трубы которого идет дым в форме кукиша, сверху надпись: «Опять обошла, проклятая». Имелось в виду, что сначала от Томска отодвинули Транссиб, а теперь новое унижение — до собственного вокзала тащись на извозчике по бездорожью битый час.
Но история все же не о Томске, а о его более удачливом соседе. Весной 1917 года во всех российских городах сшибали с фасадов двуглавых орлов и прочую монархическую символику. Заодно избавлялись от старорежимных названий. Через два месяца после Февральской революции новониколаевские депутаты отправляют Временному правительству ходатайство о переименовании города. Временное правительство не возражает, у него полно более важных дел. Депутаты спорят, какое выбрать название? Многие высказываются за «Обск», мол, есть такая традиция — называть города по рекам. В Сибири таких примеров полно: Омск, Томск. Чем плох Обск?
На это поступает возражение — да, традиция такая действительно есть, но она тоже часть старого мира, от которого мы хотим отречься. Поэтому название должно быть современным и актуальным. В связи с чем предлагается переименовать город в… Кооператорск!
Пока спорили, наступила осень, а с ней — новая революция, после которой все стало красным. Теперь город на Оби решили назвать Краснообском. А то после расстрела царской семьи получалось «как-то не очень» — Николай умер, а имя его живет. Но решение принять не успели — пришли белочехи, и комиссарам стало не до топонимики.
Второй раз вопрос встал ребром в 1925 году, когда Ново-Николаевск назначили центром огромного Сибкрая (совпадает с административными границами Сибирского федерального округа). Имя последнего царя в названии столицы Советской Сибири категорически резало слух. Осенью 1925-го тема переименования становится публичной: 17 ноября на окружном съезде Советов прозвучало предложение убрать имя Николая и назвать город «хотя бы Новосибирск».
Депутаты съезда пишут ходатайство о переименовании «всесоюзному старосте» товарищу Калинину, а затем начинается обсуждение.
Референдум, конечно, не проводили. Но предложения «снизу» принимались. Народ в этом процессе не безмолвствовал — новые варианты названия города обсуждались на собраниях трудовых коллективов, и отдельные граждане тоже присылали письма со своими идеями. Газета «Советская Сибирь» печатала их почти ежедневно, причём не только от «столичных жителей», но и со всех концов Сибкрая.
Список звучал как поэма о новой жизни, в которой география сплетается с идеологией и колосится развесистой клюквой культа личности.
Помимо незамысловатых названий, произведенных от Оби (Обск, Обьгород, Краснообск, Красно-Обск) и Сибири (Сибирск, Сибград, Сибцентроград, Центросибирск, Сибкрайград, Сибновгород), в списке были представлены идеологически выдержанные: Коммунград, Октябрьград, Советск/Советград, Красносибирск, Краснооктябрьск, Большевик, Пионерград/Пионер; с особо выделенной ленинской линией: Сибленинск, Новоленинск, Владлен, Ленинсиб, Ленинознаменск-на-Оби; и попытками обессмертить начальство: Калининск, Калининград-на-Оби, Лашевич и Лашевичград. (М. М. Лашевич — главный на тот момент силовик Сибири — совмещал позиции председателя Сибревкома и командующего войсками Сибирского округа). Кем-то было предложено непроизносимое и безумное: «Партизанополь».
Депутат окружного съезда от «всех неорганизованных крестьян и батраков Сибири» предложил ещё одно имя, звучащее на античный лад, — Оревсиб: «Я ничтожная пылинка на этом грандиозном съезде совета рабочих крестьянских и красноармейских депутатов, имею счастье и честь быть представителем от низов глухой, Сибирской деревни». Интересно, каким образом неорганизованные крестьяне смогли организоваться для выборов этого депутата с его предложением?
В конкурсе нашлось место для национальной экзотики и революционного футуризма: Курултай, Ново-Искер, Будивосток, Новый луч Сибири, Ревкрайсиб/Ревкрайград и непроизносимое… Ревмарксэнгск — наверное, прислали недоброжелатели из Томска.
Стоит ещё упомянуть вариант «Петухов/Петуховск» — в честь революционера Александра Петухова, расстрелянного белыми. Городу сильно повезло, что его так не назвали. Все-таки Россия — страна блатных понятий, и жители Петуховска всегда чувствовали бы себя неуютно.
Отдельной строкой шла американская мечта. В те годы Америка была не классовым врагом, а скорее «кассовым другом» — оттуда текли пожертвования и десятками тысяч приезжали «полезные идиоты», искренне верующие в советский извод коммунизма. Наивные американцы создавали коммуны и бесплатно пахали на советскую власть. В Сибири проходили чемпионаты по бейсболу, ЗАГС города Тайга регистрировал новорожденных по имени Чарли, а выйдя на улицу, можно было наткнуться на кумачовый транспарант «Коммунизм — это советская власть плюс фордизация промышленности» за подписью: Л. Троцкий. Коммунистические лидеры на досуге развлекались идеологической арифметикой, прикидывая, что бы такого приплюсовать к малопривлекательной самой по себе советской власти.
Сравнение с Чикаго давно приклеилось к быстрорастущему сибирскому городу как журналистский штамп. Говорят, его благословил мечтательный нарком Луначарский, который иногда приезжал сюда, чтобы почувствовать, как бьется пульс новой жизни.
«Если пять лет тому назад Новосибирск представлял собой ещё полудеревню, то сегодня это оригинальный город, выросший в двухсоттысячную столицу и неудержимо мчащийся вперёд, как настоящий сибирский Чикаго»,
— писал Луначарский.
В середине двадцатых в городе появилась своя киностудия, и если бы победил вариант «Нью-Чикаго», то местным киношникам светила бы слава «Нью-Голливуда». Но не сложилось, не прижилось как «фордизация» от Троцкого.
Отдельным анекдотом звучит кем-то предложенный «Красночикагск», в котором советский префикс и суровое мужское окончание конвоируют американский топоним. А ведь если бы случилось такое переименование, то «Нью-Голливуд» мог бы выпустить криминальную драму «Разборки в Красночикагске».
В итоге ожидаемо победил скучный «хотя бы» Новосибирск. В название без всякой фантазии были упакованы неоспоримые факты — город новый и находится в Сибири. Кроме того, в нем звучало предчувствие новой эпохи эстетических сумерек — серый френч и ничего личного, кроме культа. Неслучайно Новосибирск в XXI веке стал одним из первых российских городов, где появился памятник Сталину (2018).
Удивительно другое, что новосибирские историки и краеведы до сих пор не могут договориться, кого считать «крестным отцом» города.
По самой популярной версии, слово «Ново-Сибирск» (именно так, через дефис) впервые появляется в письме горного инженера Константина Тульчинского к руководителю Сибпромбюро Антону Тамарину от 11 ноября 1925 года. Логика у инженера простая как ересь: Сибирь строит «новую жизнь», значит и столице подходит имя «Ново-Сибирск».
Параллельно существует литературная версия, связывающая имя города с писателем Вивианом Итиным, который написал первый советский фантастический роман (за полгода до «Аэлиты» Толстого), и вообще был борцом за соцреализм, прославляя в своих произведениях «новую жизнь». Жаль, что советская власть не оценила писательской искренности и репрессировала Итина в 1938 году как «японского шпиона» и «правого троцкиста».
Впрочем, Константина Тульчинского советская власть тоже репрессировала годом позже.
Директор музея Новосибирска Константин Голодяев утверждает, что Итин, хотя и участвовал в обсуждении темы, но предлагал вариант «Ново-Ленинск», мотивируя свое предложение тем, что «Сибирь идет к новой жизни по пути ленинизма». Не исключено, однако, что фантаст ставил «и на красное, и на черное», номинируя сразу два названия.
Решение, впрочем, принималось не художественной комиссией, а съездом. В начале декабря 1925 года делегаты 1-го Сибирского краевого съезда Советов ожидаемо утвердили название «Новосибирск» и оформили запрос в Москву.
Дальше была чистая бюрократия, в Москве сперва поворчали, что «Новосибирск» звучит глупо (если не существует «Сибирска», откуда тогда «ново»?), но потом махнули рукой, мол, сибирякам логика ни к чему, им и так сойдет.
Сибиряки возразили. Некий гражданин прислал в местную газету заметку:
«Говорят, что у Сибири нет Старосибирска. Не совсем так,
— писал гражданин Жерновков. — В Сибири есть Старосибирск — это город Томск — торговый посредник между Западом и Востоком Сибири, трехсотлетние седины которого вызывают в нашей памяти старую Сибирь Московского тракта, гужа, кнута и ссылки…»
Таким образом оформилась концепция: Томск старый, своё отжил, а Новосибирск (как писали в газетах) «эволюционирует к новой жизни». И вот 12 февраля 1926 года свершилось! Город официально стал Новосибирском (в документах встречалась и форма «Ново-Сибирск»).
Ещё при обсуждении нового имени фантаст Итин писал, что название «Новосибирск» ассоциируется у него с Новосибирскими островами близ Чукотки, названными так в середине XIX века. И это очень точное замечание, передающее самую суть города, всего за 70 лет прошедшего путь от железнодорожного поселка до мегаполиса-миллионника. Новосибирск всю жизнь разрастался по «островному» принципу — новые районы строили на удалении друг от друга и от центра. Рекордсмен: Академгородок — 30 километров от здания Сибирского отделения Академии наук в центре города.
Во второй половине ХХ века Новосибирск обошёл по площади все города СССР, уступив только Москве и Ленинграду. Говорят, что новосибирцы втайне гордятся размерами своего города и тем, что можно прожить здесь всю жизнь, но так и не отважиться на путешествие на Левый берег. Огромный и загадочный Первомайский район отделен от города заболоченной и непроходимой поймой реки Иня, словно Венеция лагуной. Заельцовский район, находящийся где-то далеко на востоке, так пустынен, что его отдали под новый зоопарк — старый ютился возле центрального рынка, и это порождало смутные жутковатые слухи. Через Заельцовский бор на многие километры тянутся слабоосвещенные тропинки с потрескавшимися статуями гипсовых пионеров, как в мультфильме «Ну, погоди!».
Такой город трудно любить, так же как, наверное, непросто любить Новосибирские острова. По ночам здесь бывает довольно жутко, причем не на окраинах, а в самом центре, на площади Ленина, где гигантский Ильич из гранита в компании 7-метрового человека с ружьем стоит, расставив ноги, и через них ветер заметает снег к колоннам оперного театра. В 1925 году в Новосибирске был задуман самый большой театр на планете, по сцене которого каждое 1 мая и 7 ноября должны были проходить демонстрации трудящихся — 200–300 тысяч человек. Но консерватор Сталин, инспектируя Сибирь на предмет успехов коллективизации, заехал в Новосибирск и лично зарубил романтический мегапроект великого пролетарского театра.
Но даже то, что стоит сейчас на этом месте, производит на приезжих неизгладимое впечатление.
В начале XXI века случилась конфузная история — сосед-соперник Томск, на которого в Новосибирске привыкли посматривать свысока, неожиданно сумел завоевать симпатии президента Путина и получил с царского плеча очень заманчивые проекты, в том числе Особую экономическую зону, поначалу обещанную Путиным новосибирскому Академгородку. Это были такие деньги, о которых не стыдно мечтать. В Томске это посчитали реваншем за Транссиб. А в Новосибирске расстроились и с горя решили, что дело в неудачном названии.
Местная «Новая Сибирь» (присвоившая название старой томской, ещё дореволюционной либеральной газеты) поместила статью «Программа и анаграмма», где предлагалось «мистическое» объяснение нелюбви президента к Новосибирску:
«Посмотрите на анаграммы, составленные из букв слова «Томск»,
— писали авторы статьи, — например, «Мостк» или «Москт»… Не правда ли, в них так и видятся вполне достойные ассоциации с мостом к чему-нибудь, с мозгом и даже с Москвой. А как ни крутили мы название родного и любимого города, ничего путного не выходит: Свинориобск, Сринообивск, Кривосносиб или совсем уже дрянь какая-то — Ибивнороссик, а в лучшем случае какое-нибудь Снобсриково».
Есть в этой шутке что-то правдивое. Название «Новосибирск» — совершенно случайное и ничего не говорящее о городе — так мог бы называться любой населенный пункт в советской Сибири. Зато названия, которые не прошли конкурс в 1926 году — это непаханое поле альтернативной истории для человека с воображением. Наверное, устройство города и его история были бы другими, если бы он назывался Оревсиб, или Будивосток, или Партизанополь. Не говоря уже о Нью-Чикаго…
