— Костя, ты умеешь готовить рыбу на свечке?

— Рыбу? Не-а, не умею…

— Ага, хорошо.

— Что ж тут хорошего, если я не умею?

— Значит есть повод научиться! У нас скоро будет занятие, там и научишься.

Придумала в середине февраля отвезти пацанов школьного лесничества на выездное занятие в соседнюю деревню Луда. Ну, хотя, как сказать – соседнюю. До неё от Лопшеньги нет дороги, как таковой, в привычном понимании: сначала нужно лесом проехать на вездеходе около сорока с небольшим километров до кромки Унской губы, а дальше пересесть в сани, зацепленные за снегоходы и уже на них по зимнику домчать оставшиеся пятнадцать километров до рыбацкого кордона в Луде. На словах не так уж сложно, на деле же организация этого выезда потребовала от меня едва ли не месяца бесконечных переписок, согласований, договорённостей, напоминаний и прочего. В конце концов, нам одобрили весь необходимый транспорт, выделили для ночлега семиместный деревянный домик на лудском кордоне и я поставила подпись под шестью бумагами с данными детей и фразой «на протяжении всей поездки обязуется нести полную ответственность за жизнь и здоровье несовершеннолетнего»…

Забегая вперёд, скажу – ответственность за жизнь и здоровье вверенного мне подразделения несовершеннолетних я понесла сполна, всех вернула родителям в назначенный срок живыми и здоровыми. Несмотря даже на суровые Афанасьевские морозы, приключившиеся ни раньше, ни позже, а ровнёшенько в дни нашей поездки (градусники показывали от -35 до -42 градусов, настоящее северное мухозимье захватили мы). Официальный отчёт о нашем выезде, отправленный в национальный парк «Онежское Поморье» и лопшеньгскую школу, звучал очень солидно и благопристойно: побывали в музее поморской культуры, поднялись на новый деревянный маяк, посетили пожарную часть и примерили спецобмундирование пожарного дружинника, осмотрели скелет высоколобого бутылконоса – редкого эндемичного вида китов Северной Атлантики, познакомились с устройством для прессования вторсырья, разобрались в устройстве лосиного солонца, а также гоголятника и синичника, научились готовить традиционную поморскую «помакуху» из наваги на «свече», вечером посмотрели фильм о великом современнике – путешественнике Фёдоре Филипповиче Конюхове.

И, что характерно, в этот приличный отчёт не попало ни капли какой-то неправды – всё перечисленное имело место быть, факт! Особенно, учитывая то, что почти никто из ребят ранее не бывал в Луде, а то и вообще не выезжал из Лопшеньги – выездное мероприятие, на самом деле, оказалось значимо. Что уж про детей говорить – я и сама впервые за пять месяцев жизни в Лопшеньге выехала из неё куда-то. И посмотрели всякое полезное да интересное, и рыбу парни научились рыбацким способом готовить: круглое полешко расколоть не до конца на восемь «лепестков», в трещины заложить бересту и поджечь, когда разгорится – поставить сверху большую сковороду с простейшими составляющими (рыба, луковые полукольца, соль и немного воды), дать прокипеть на огне минут пятнадцать. Ребятня, крутящаяся вокруг «свечки», заявила, что «даже дым вокруг стал вкусным!». Естественно, всё приготовленное слопали за ужином, даже луком не плевались – так понравилось.

Но! Вот это самое «но», не вошедшее в отчётный текст… Такое коротенькое и такое ёмкое, что сил нет. В это самое «но» уместились: промоченные сапоги (потому что «да не провалюсь я там, вот увидите!»), обмороженное лицо (потому что «да я вообще не мёрзну никогда, даже в -40 без шарфа хожу!»), проваливание в мусорку (потому что «я вообще лёгкий, меня даже снег любой держит!»), сломанная «собачка» на молнии и расстёгивание куртки штопором (а я-то ещё думала, что зря в моём мультитуле штопор есть, не нужен он в работе с детьми, наивная…), разлитый в рюкзаке термос с чаем (потому что «ой, я что-то забыл кнопку нажать…»), прыгание по трескающемуся речному льду с криками «это не трещины – это волки нассали!» (тут без комментариев), разболевшийся в ночи детский живот и моё бегание по ночному кордону в поисках спазмолитика (потому что «я просто очень соскучился по бананам, вот и съел четыре подряд»), распивание чая до четырёх часов ночи (или утра?) и устные соревнования друг перед другом на тему «чей батя крепче бухает», бегание в туалет без курток и тёплых штанов (потому что эти дети не мёрзнут, я запомнила), прятание под кроватями у младших (потому что «нам ещё рано спать, мы раньше двух ночи никогда не ложимся!»), поломка дверной ручки с последующим захлопыванием двери и моё вылезание из окна домика для решения проблемы (потому что «мы просто немножко посильнее закрыли и оно как-то всё сломалось!»), испачканные штаны (потому что «мы играли, играли изо всех сил и так вышло…»).

В общем, разогнав всю эту банду по кроватям и стирая в пятом часу утра детские штаны, подумалось, что к собственным детям я, похоже, готова. Ну, раз уж меня не взбесили все эти хулиганства и я даже нисколько не злюсь сейчас, полоскаясь в банном тазике со средством для мытья посуды… Видимо, готова. Дёргающийся левый глаз согласно подмигивал – да, ты готова, прямо наверняка, подтверждаю. Кажется, не сердилась я на ребятню потому, что между всеми этими пакостями, примерно раз в полчаса, кто-нибудь из них непременно оглядывался вокруг и восхищённо говорил:

— А как же всё-таки красиво тут!

Пожалуй, именно это слышалось мне, как подтверждение правильности и не бесполезности всего происходящего. Пусть их, пошкодили, и ладно. Всё не зря.

На обратном пути в Лопшеньгу страшно трясло, почти на всяком снежном ухабе мы подлетали до потолка вездехода. Сашу и Андрюшу укачало и я учила их правильно дышать, а ещё учила заговору от тошноты, который нужно шептать обязательно через крепко сжатые зубы: «замороженные треугольники грейпфрута, замороженные треугольники грейпфрута…». На самом деле, это никакой не заговор, конечно же, просто придумала на ходу что-то отвлекающее, потому что после всего пережитого, мыть салон транспорта от рвоты – это уже было бы совсем тяжко.

Мы бегали по улицам уральского индустриального города одной большой интернациональной компанией, не делясь по цвету между собой. Да и взрослые нас тоже не делили. Любому ребенку можно было придти на любой нац-праздник устраиваемый любым землячеством, и по хозяйски усесться за стол, накрытый прямо во дворе, если дом многоквартирный, или просто на улице если частный. Любому ребенку. Наши родители были спокойны, за то, что мы будем сыты. Потому что праздники шли чередой нескончаемой, сегодня у грузин, - завтра у туркмен… Проще было видимо смириться, а не тратить немало сил на подчинение пацанской вольницы, и заманиванию нас домой, отрыву от наиважнейших детских дел.

Даже язык у детей был свой, в основе русский(который знали все, иначе леденцов не получишь в магазине, а тому, кто плохо с ним управлялся - помогали обьясниться, свой же пацан!) А слова в этом языке - смесь из всех имеющихся в наличии. Он вошел в нас как-то незаметно, в той же игре... Обратившимся к нам взрослым - отвечали каждому на его языке... Всем нам было поровну, какого цвета волосы, глаза, кожа. Главное, чтобы в игре не «хлыздил», и не «конил», не трусил при столкновениях с соседним кварталом, не ябедничал, и много других пацанских «не…» Все эти «не» обьединяли нас крепче всех идеологий. Соблюдай их, и ты свой. Те же, кто эти «не» не соблюдал – не уважались так же независимо от национальности…

И вот картина маслом - дед в национальном халате во дворе, неспешно помешивает деревянной лопаткой в большущем казане, откуда вырывается дурманящий детский дух, дивный, волшебный запах, на который мы все и пришли как на дудку Гамельноского крысолова... Халва! Над забором мелькают вихрастые разноцветные макушки, в его щели просовываются носы, пятачки и хоботы с раздувающимися ноздрями, вбирающие в себя сладкие молекулы, висящие в воздухе ... Рядом со мной – как наши, так и братва с соседнего квартала, с которыми мы с утра(причем – с каждого утра) не на шутку воевали, расселись понимашь, как приличные… Но ладно, - слон Хатхи обьявил перемирие…

И вот он, долгожданный миг, - Дед снял пену на специальный поднос! И хитро улыбаясь в бороду(типа нас он не видит, ага) кладет ее в двух шагах, и поворачивается к ней спиной! О! Это чувство риска собственными ушами! Когда крадешься на цыпочках, туда, потом обратно, уже с этим подносом... Дед никогда не поворачивался слишком рано, давал время достаточно. Потом деланно громко возмущался - "Зачем шайтан унес доску? Пену - еще туда сюда, ни один иблис не откажется, но как он будет есть доску!?" Доску мы всегда хихикая – «незаметно» возвращали.