Мы бегали по улицам уральского индустриального города одной большой интернациональной компанией, не делясь по цвету между собой. Да и взрослые нас тоже не делили. Любому ребенку можно было придти на любой нац-праздник устраиваемый любым землячеством, и по хозяйски усесться за стол, накрытый прямо во дворе, если дом многоквартирный, или просто на улице если частный. Любому ребенку. Наши родители были спокойны, за то, что мы будем сыты. Потому что праздники шли чередой нескончаемой, сегодня у грузин, - завтра у туркмен… Проще было видимо смириться, а не тратить немало сил на подчинение пацанской вольницы, и заманиванию нас домой, отрыву от наиважнейших детских дел.

Даже язык у детей был свой, в основе русский(который знали все, иначе леденцов не получишь в магазине, а тому, кто плохо с ним управлялся - помогали обьясниться, свой же пацан!) А слова в этом языке - смесь из всех имеющихся в наличии. Он вошел в нас как-то незаметно, в той же игре... Обратившимся к нам взрослым - отвечали каждому на его языке... Всем нам было поровну, какого цвета волосы, глаза, кожа. Главное, чтобы в игре не «хлыздил», и не «конил», не трусил при столкновениях с соседним кварталом, не ябедничал, и много других пацанских «не…» Все эти «не» обьединяли нас крепче всех идеологий. Соблюдай их, и ты свой. Те же, кто эти «не» не соблюдал – не уважались так же независимо от национальности…

И вот картина маслом - дед в национальном халате во дворе, неспешно помешивает деревянной лопаткой в большущем казане, откуда вырывается дурманящий детский дух, дивный, волшебный запах, на который мы все и пришли как на дудку Гамельноского крысолова... Халва! Над забором мелькают вихрастые разноцветные макушки, в его щели просовываются носы, пятачки и хоботы с раздувающимися ноздрями, вбирающие в себя сладкие молекулы, висящие в воздухе ... Рядом со мной – как наши, так и братва с соседнего квартала, с которыми мы с утра(причем – с каждого утра) не на шутку воевали, расселись понимашь, как приличные… Но ладно, - слон Хатхи обьявил перемирие…

И вот он, долгожданный миг, - Дед снял пену на специальный поднос! И хитро улыбаясь в бороду(типа нас он не видит, ага) кладет ее в двух шагах, и поворачивается к ней спиной! О! Это чувство риска собственными ушами! Когда крадешься на цыпочках, туда, потом обратно, уже с этим подносом... Дед никогда не поворачивался слишком рано, давал время достаточно. Потом деланно громко возмущался - "Зачем шайтан унес доску? Пену - еще туда сюда, ни один иблис не откажется, но как он будет есть доску!?" Доску мы всегда хихикая – «незаметно» возвращали.