Идеальный синоним слова "старость"
Это антресоли. Щас разъясню.
Вот тебе пять лет. Ты смотришь на эти дверцы наверху, недостижимые, за которыми скрываются страшные бабушкины и дедушкины сокровища. Ты мечтаешь о том, как однажды ты их откроешь и достанешь оттуда серебряный меч рыцаря или супербластер космического капитана. Проходят годы, ты становишься старше, выше, и думаешь о том, что там, наверху, лежат интересные пыльные книжки, и однажды ты их прочитаешь, а может и не книжки, а игрушки твоих родителей, или ещё что поинтереснее. И вот ты, впервые в твоей жизни, достаёшь до заветных дверок с двух табуреток, поставленных одна на другую. Ты выжидаешь время, когда никого не будет дома, открываешь антресоли - и получаешь мощнейший заряд разочарования на всю оставшуюся жизнь, ведь там, за старыми, уже не раз облупившимися и перекрашенными твоим дедом дверками, лежат какие-то бутыли, странные, бесформенные пакеты, газетные свёртки, перемотанные верёвочками (потом ты узнаешь, что они зовутся бечёвкой) и жестяные банки из-под кофе.
В тщетных попытках догнать свои старые мечты и надежды ты лезешь в пакеты, аккуратно развязываешь свёртки (бабушка узнает - по жопе надаёт), и... ничего. Ни книг, ни супербластеров. Какие-то тряпки в пакетах, непонятные инструменты в свёртках, всякие гайки-болтики в кофейных банках. Скукота. И вот это чувство разочарования, постепенно угасающее до полного безразличия и в конце-концов переходящее в забытие, ты будешь нести в себе долгие, долгие годы. Иногда ты будешь замечать, как бабушка или дедушка, кряхтя, становятся на табуретку, открывают дверцы и ставят в антресоли очередной пакет или банку. Изредка некогда заветные дверцы будут попадаться тебе на глаза, и ты, мазнув по ним взглядом, раз за разом будешь проходить мимо, не обращая внимания на давно забытые отголоски едва шевельнувшихся чувств где-то там глубоко внутри тебя.
Потом ты уедешь из отчего дома лет на десять, а то и больше, и все эти годы тебе будет не до антресолей.
Пройдут годы, и вот тебе уже целых сорок лет, у тебя семья, пара детей, вы живёте в наследном доме, и даже какой-никакой ремонт сделали. Бабушка с дедушкой давно на кладбище, но антресоли всё ещё стоят. И ты, глядя на захламленный балкон, думаешь, что надо бы как-то его разгрести. Но - куда? Конечно же, в антресоли. И вот ты, собравшись с духом, вытаскиваешь барахло с балкона, снова, как когда-то давно в детстве, о котором ты уже забыл, ставишь табуретку, на этот раз одну, и открываешь антресоли.
И снова ты, как много-много лет назад, видишь всё ту же удручающую картину - пакеты, банки, свёртки (теперь ты знаешь, что это бечёвка!) и множество непонятных, неинтересных, скучных, бесполезных и старых вещей, до которых тебе, в общем-то, нет дела. Ты просто сдвигаешь всю эту кучу туда, вглубь, аккуратно, но небрежно, чтобы закинуть в антресоли своё барахло с балкона, и закрываешь дверцы. Уже через десять минут ты забудешь, что ты туда засунул и будешь радоваться тому, что балкон стал немного чище.
В какой-то момент ты осознаешь, что в доме вас осталось двое - дети давно разъехались. Ты уже на пенсии. И в какой-то момент тебе на глаза снова попадаются дверцы антресоли. Ты смотришь на них обречённо, с мыслями о том, что надо бы как-нибудь собраться с силами и наконец открыть этот ящик Пандоры и навести там порядок, ведь скоро надо будет передать жильё детям, а то и внукам. Стыдно такое в доме держать.
И чем дальше ты тянешь, откладывая, тем тяжелее. Но, тем не менее, в какой-то момент ты, собравшись с силами, всё-таки ставишь дедову табуретку и, кряхтя, залезаешь на неё и открываешь эти треклятые дверцы. За ними - твой старый, никому (и даже тебе самому) ненужный хлам с балкона, который ты постепенно достаёшь, и каждая вещь вызывает воспоминания.
А потом ты наконец добираешься до тех самых баночек, свёртков, пакетов и бутылей. И тебя мгновенно пронзает опустошающее чувство ностальгии, детские воспоминания возвращаются и становятся настолько яркими, что на глазах выступают слёзы. Поначалу это слёзы радости, ведь ты помнишь, помнишь как всё это было, но затем...
Затем, с каждой открытой банкой, с каждым развёрнутым свёртком и с каждым открытым пакетом слёзы ностальгической радости родом из детства сменяются горькими слезами чего-то утраченного, ведь в этом пакете - отличные новые вафельные полотенца, а в этом свёртке - подшивка журнала "Техника Молодёжи", которую ты так любил читать в пятом классе, а в этой банке из-под кофе - бесценное сокровище всяких гаек и шурупчиков, и ты мгновенно вспоминаешь, как ты целую неделю искал пару винтиков, чтобы закрутить багажник на велосипеде в своём далёком детстве. Ты смотришь на эти бутыли, подписанные "Персик", "Вишня", "Яблоки", и вдруг осознаешь: именно эти бутыли, полные самого вкусного компота в твоей жизни, бабушка ставила на стол - страшно подумать! - целых шестьдесят лет назад.
И вот тогда - именно в этот момент, не раньше - до тебя доходит одна, очень простая, и в то же время невероятно тяжёлая мысль: "Пора выкинуть это старьё и положить туда то, что когда-нибудь пригодится моим детям и внукам", несмотря на то, что ты уже знаешь, что всё, что ты положишь в эти треклятые антресоли, будет лежать там до тех пор, пока о том же не подумают твои внуки.
