troft

Ну раз так, тогда ловите фанфик-проду

Прошло несколько ночей. Я почти убедил себя, что та седьмая ячейка — просто провал памяти, усталость, галлюцинация от слишком долгого одиночества. Но на четвёртую ночь, когда дождь снова барабанил по жестяной крыше морга, дверь в хранилище скрипнула сама.

Я не обернулся сразу. Просто сидел, глядя в недопитый чифир, и ждал.

Шаги были босыми. Тихими, почти неслышными, но я знал — это она. Вошла в мою каморку так, словно всегда здесь жила. Мокрое ситцевое платье всё ещё липло к телу, хотя теперь оно казалось сухим, будто время внутри холодильника остановилось и высушило её по-своему.

Она остановилась в дверном проёме. Волосы падали на лицо тёмными прядями. Глаза — те же, полные стоячей воды, но уже не жаждущие. Просто глубокие.

Я встал. Не спрашивал, кто она, откуда, почему. Просто протянул руку.

Она вложила в неё свою ладонь — холодную, очень холодную, но упругую, живую каким-то своим странным способом. Мы прошли в мою маленькую комнату за перегородкой, где стояла продавленная койка и старый абажур с жёлтым пятном на потолке.

Ночь прошла без слов.

Я помню только одно ощущение ярче всех остальных — её грудь. Холодная, как речная галька утром, но упругая, налитая какой-то нечеловеческой плотью, будто вода внутри замерла в самой совершенной форме и осталась жить под кожей. Я прижимался к ней лицом, слушал, как где-то глубоко внутри неё перекатывается тишина, и это было лучше любой музыки, которую я когда-либо слышал.

Утром она не исчезла.

Осталась.

С тех пор она живёт со мной.

Днём почти не выходит — сидит у окна, смотрит, как по асфальту бегут люди, или просто лежит на койке, подтянув колени к груди. Ночью иногда подходит, ложится рядом, кладёт мне голову на плечо. Её кожа всегда холодная, но я привык. Даже люблю этот холод — он честный, он не притворяется теплом.

Она говорит очень редко. И очень мало.

Иногда одно слово за ночь. Иногда два за неделю.

«Холодно».
«Дождь».
«Тишина».
«Филин».

Когда она произносит моё имя — тихо, почти шёпотом, с той же водяной глубиной в голосе — у меня внутри что-то переворачивается. Не страшно. Наоборот. Как будто кто-то наконец-то правильно назвал меня по имени.

Я больше не прячусь от мира. Просто теперь у меня есть свой, маленький. В нём мало слов, мало шума, мало суеты. Только она, я и эта странная, хрупкая тишина, в которой больше не нужно ничего доказывать.

Иногда я думаю: может, она и не утопленница вовсе. Может, она всегда была такой — водой, которая решила на время стать человеком. А может, это я наконец-то умер там, в ту ночь, и просто не заметил.

Но мне всё равно.

Пусть говорит мало.
Пусть холодная.
Пусть странная.

Она здесь.
И мне этого достаточно.

Фанфик

Толик заорал так, что у меня в призрачном мире аж уши заложило. Звук был такой, будто ему глотку рвут на британский флаг. Я хохотнул, глотнул сивухи — обожгло, как бензин, но приятно.
Алкаш рядом подмигнул гнилым глазом
— Щас начнется потеха, братан.

На "экране" - той ободранной стене - Толик вскочил, опрокинул мое кресло. Бледный, как простыня из морга.
Кристина стояла за его спиной, голова чуть набок, нитки на шее натянуты, будто вот-вот лопнут.
— Ты... ты мертвая! — заикаясь выдавил он. — Я ж сам... то есть...
— Сам что, Толюня? — Кристина наклонилась ближе. От неё повеяло той самой сладкой гнильцой.
— Сам заказал? Сам пацанам бабки отвалил, чтоб меня в ванной порубили? А потом Димку подставил, чтоб его активы слупить?
Толик попятился к окну. Руки трясутся, телефон выронил — экранчик треснул.
— Это не я! Клянусь! Это... это идея была... врача того! Он сказал, что если Кристина пропадет, то по брачному контракту всё Диме, а потом его упечь легко - баба пропала, муж в аффекте...
— Ага, — Кристина хихикнула, и изо рта опять сукровица капнула на мой персидский ковер. Жаль ковёр, между прочим.
— А ты, значит, чистенький? Просто посредник? За процент?

В углу кабинета бабка Валя материализовалась. Тихо так, как старуха в подъезде подкрадывается. Платок на голове, глаза - два уголька.
— Ой, какой прыткий, - прошипела она.
— А ну, касатик, присядь. Поговорим по душам.Толик дернулся к двери, но алкаши уже там стояли. Один - с топором. Тем самым? Не знаю, но лезвие блестело, как новенькое.
— Не-е-ет! - завыл Толик и бросился к окну. Десятый этаж, стекло бронированное — не вышибить. Забился в угол, как крыса.Кристина подошла, схватила его за галстук - мой галстук, кстати, от Gucci.
— Помнишь, как ты мне глазки строил на корпоративе? "Кристиночка, вы такая красивая, Димка вас не достоин". А потом меня — на куски.
Она дернула галстук, Толик захрипел. Лицо посинело.
— Я... я все верну! Деньги! Фирму! Димку из дурки вытащу!
— Поздно, милый, - Кристина кивнула бабке.
— Валя Петровна, давайте его сюда. Полное погружение, как просили.
Бабка дунула на невидимую свечу — и кабинет Толика поплыл, как в жару мираж. Стены офиса сменились обоями в цветочек. Толик материализовался за нашим столом - в костюме, но уже без галстука, с красной полосой на шее.Глаза у него бешеные.
—Где я?! Это сон! Галлюцинации!
— Нет, Толюня, - Кристина села напротив, положила на стол свою отрубленную руку - та просто лежала, как экспонат.
— Это загробный суд присяжных. Народный. Без адвокатов.Один алкаш налил ему стакан сивухи.
— Пей, гость дорогой. За упокой.Толик оттолкнул стакан - жидкость разлилась, зашипела на столе, как кислота.
— Я богатый! Я заплачу! Сколько хотите?!Бабка расхохоталась - звук как ржавые петли.
— Деньги тут не ходят, касатик. Тут только правда ходит. И боль.Кристина встала, взяла топор у алкаша.
— Начнем с пальцев? Ты ж любил мои ноготочки хвалить. Гель-лак, говоришь, шикарный.Толик завыл, попытался бежать - но комната бесконечная, стены уходят в темноту.

Я смотрел и не мог отвести глаз. Жалости не было. Только удовлетворение холодное, как в морге.А потом картинка переключилась.Теперь клиника. Тот врач — лощеный, с моими "Ролексами" - сидел в ординаторской, кофеек попивал. Улыбался, листал планшет - наверное, мои счета проверял.Свет мигнул.Запах увядших цветов.Врач поднял голову - и улыбка сползла.Кристина стояла в дверях. В больничном халате, но весь в бурых пятнах.
— Добрый вечер, доктор.Врач вскочил, опрокинул кофе на белый халат.
— Охрана! Охрана!!!Но охраны не пришло. Вместо этого бабка Валя появилась за его спиной, положила сухую лапку на плечо.—
—Тише, голубчик. Пациенты спят.Врач дернулся, но алкаши уже держали его за руки. Крепко, как в смирительной рубашке.
— Вы... вы не реальны! Это гипноз! Я Димке такие уколы колол...
— А теперь мы тебе поколем, - Кристина подошла, взяла его за руку с часами. — Красивые часики. Подарочек от "овоща"?Она дернула - хрустнуло. Врач заорал. Часы остались у неё, а кисть... ну, вывернулась неестественно.
— За что?! Я просто услугу оказал! Диагноз поставил! Деньги взял!
— За Кристину, доктор. За топор. За то, что Димку в овощ превратил. - Бабка шептала ему на ухо — и врач бледнел, глаза стекленели.
— Полное погружение, — кивнула Кристина.
— Пусть почувствует, каково это — быть разобранным по частям.

Картинка погасла.Я сидел за столом, допил сивуху. Алкаш налил по второй.
— Ну что, Димыч, — прохрипела бабка.
— Справедливость восторжествовала?Кристина села рядом. Голова чуть шаталась, но глаза... в них что-то человеческое мелькнуло.
— Да, Валя Петровна. Долг погашен.
— А я? — спрашиваю.
— Меня назад? В тело?
Кристина посмотрела на меня долго.
— Назад, Дим. Но с условием. Больше не будь козлом. Не пей запоем. Не бей баб. И... прости меня, если сможешь. Я тоже стервой была.Я кивнул. Горло сжало.
— Прости, Крися. И ты меня.Она улыбнулась, уже не так страшно.
— Прощаю. Живи теперь за нас двоих.Бабка дунула на свечу.Резкая темнота.

И свет.Я открыл глаза в палате. Ремни сняты. Окно открыто, свежий воздух.В дверь постучали.
— Дмитрий Сергеевич? — медсестра, молодая, улыбается.
— Вас выписывают. Ваш адвокат... новый адвокат... все уладил. Дело пересмотрели. Улики исчезли, свидетели отказались. Вы свободны.Я встал. Ноги держат. В кармане пижамы — мои "Ролексы". Целые.На тумбочке записка. Почерк Кристины — тот самый, с завитушками."Не ищи нас, Дим. Мы упокоились. А ты — живи.

P.S. Толика и доктора нашли. Сердечный приступ. Оба. Одновременно. Странно, да?

Я вышел из клиники. Солнце светило. Зима, но тепло.В кармане телефон завибрировал — новое уведомление."Бизнесмен из Екатеринбурга оправдан. Дело закрыто за отсутствием состава преступления."
Я усмехнулся, вынул из телефона симку и выкинул в урну.И пошел по улице. Свободный.
За справедливость.