Сегодня Эдвину Поляновскому исполнилось бы 89 лет.
Простите, если написал сумбурно.
В дверь позвонили. Журналист вышел встречать гостей. Ими оказались Света, его двоюродная сестра и Петя, ее четырехлетний внук, приехавшие помогать по хозяйству.
Пока брат с сестрой разговаривали на кухне, маленький Петя прошел в комнату и начал разглядывать стол. Его внимание привлекла «Известинская» сувенирная ручка, лежавшая на столе. Он взял ее в руки и стал разглядывать.
За этим занятием его и застали дедушка Эдик и бабушка Света.
- Петя, положи ручку на место и ничего не трогай! - строго сказала сестра. Ей было очень неловко, что внук лазит у брата на столе. Внук закапризничал. Брат тоже попробовал воздействовать, но не получилось.
В итоге, когда внук с бабушкой уезжали, у Пети в кармане лежал «подарок» от дедушки.
Где же теперь она у меня? Куда подевалась?
Известинский журналист Эдвин Луникович Поляновский приходится мне и моим братьям-сестрам двоюродным дедушкой. Много раз в детстве я слышал, что он работает в Известиях, помог восстановить доброе имя Александра Маринеско (я тогда и не понимал кто это) и работал сценаристом над некоторыми сериями документального фильма «Великая Отечественная» - «а вот к этой серии сценарий написал дедушка Эдик».
Соответственно, нашей бабушке Свете, которая скончалась в мае прошлого года, он приходился двоюродным братом.
Света и Эдик – их дети, бабушка – бабы Юли, Эдик – бабы Вали
И соответственно, они приходятся друг другу двоюродными братом и сестрой
А мы, дети Ахламовы, дети дочери Светы Ольги и ее мужа Михаила являемся его двоюродными внуками)
Слава Богу, разобрались.
Когда человек умирает, нас, часто интересуют оставшиеся после него материальные ценности. Но, тут нужно отдать бабушке должное. После смерти дедушки Эдика в 2006 году она занялась его духовным наследием.
С квартиры дедушки, кроме прочего, остались архивы газет. Только представьте - «Брянский рабочий» (первая статья была в 1960 году), потом «Известия» (с 1964/65 – по 2004 года) и «Родная газета» (2004-2006 года). Столько лет они лежали у дедушки Эдика на квартире. И не конкретные вырезки очерков, а полные выпуски газет!
Сейчас, наверное, можно фыркнуть и сказать, «да, в интернете все что угодно легко можно найти!». Ну не знаю. Полный архив Известий, оцифрованный в сеть выложили относительно недавно. А, например, легендарный рекламный ролик «Tide – Вы еще кипятите? Тогда мы идем к вам!» появился впервые в сети несколько лет назад у меня на канале, когда я сам оцифровал его с одной из наших кассет и залил на свой канал. Вот и думайте, по поводу «всего что угодно».
После его смерти бабушка, как наследница, решила собрать все его работы.
Начиная с 2006, после смерти дедушки, бабушка вручную перебирала каждую газету, выискивала в ней каждый его очерк. Найдя его, она записывала на листе А4 список – порядковый номер, дата и номер газеты, название публикации. И еще разделы по газетам. А если не подходило под один из трех основных разделов – указывалась конкретная газета - «Новгородская Правда», «НЕДЕЛЯ», «Известия на Каме», «ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА», «Крымская Правда»...
Потом вырезала, подписывала и складывала в папку по порядку.
Потом этот список был набран на компьютере в ворде.
Позже в 2007-2008 году был долгий процесс сканирования. Помню, был период, когда все дети хотели поработать-поиграть на компьютере, а бабушка опять сидит и сканирует нашим синеньким сканером Astra 4600 «газеты дедушки Эдика». «Опять!», «Ну сколько можно!», «Когда можно будет подойти к компьютеру?» – такие мысли были у меня тогда. Я не понимал всю важность этого процесса.
На таком сканере бабушка сканировала материалы
Позже, был куплен еще один, новый компьютер, поставлен в той же комнате, туда был перенесен сканер, бабушка продолжила работу там и «основной» компьютер был «возвращен» семье.
Этот период сканирования мне очень хорошо запомнился)
Позже бабушка хотела их «оцифровать» - распознать: с помощью OCR-программы перевести статьи из картинок в текст. Но, за пять лет - с тем как она помогала маме, готовила семье и пр. - у нее так и не получилось к этому приступить.
В 2006 году, когда дедушка умер, мне было 7 лет. Я был в третьем классе. И вот, я закончил школу, поступил в колледж, закончил первый курс. 2013 год. Лето, свобода... И тут в голове мысль, а о чем же таком писал дедушка Эдик? Я подхожу к бабушке Свете: бабушка, давай я тебе помогу?
За 2013-2015 года мы распознали и проверили все статьи из газет.
А потом с 2015 по 2020 у меня ушло время, чтобы в перерыве между работой и домашними делами распознать (оцифровать) статьи из книг – они иногда более полные.
В феврале 2020 мы начали делать сайт. Бабушка изначально хотела делать книгу, «с наиболее важными очерками», но я убедил ее, что сайт будет дешевле в производстве и доступнее широкому читателю. В общем, мы на эту тему с ней спорили около 5 лет. Это был не злой спор, а знаете, как у двух ученых. Один доказывает одно, другой не соглашается, доказывает другое, и т.д. Без злобы, ругани, просто обсуждение...
За это время я многое узнал из его статей. Некоторые его статьи как зеркала отображали и помогали разрешать конфликты общества, некоторые рассказывали об известных личностях или о простых людях.
В этом материале я хочу рассказать некоторые моменты его биографии. Не скажу, что «меня дедушка сажал на коленки и все это рассказывал» или «я все это помню из бабушкиных рассказов». Тут все гораздо прозаичнее. В период работы в газетах, в «Брянском рабочем», «Известиях», «Родной газете» дедушка публиковал автобиографические работы. По ним я и воссоздам его жизнь.
Дедушка Эдик родился 19 февраля 1937 года в поселке Лесном Терского района, Мурманского округа Ленинградской области РСФСР. Уже после того, как семья дедушки переехала в Старую Руссу, в 1967 году указом президиума ВС РСФСР рабочий посёлок Лесной был переименован в Умбу.
Когда началась Великая Отечественная Война, отец Эдика, Поляновский Луник Сергеевич, учитель математики, ушел на фронт Как писал дедушка в серии автобиографических очерков 1960-х годов (я объединил из них информацию в один текст):
Отец стоит у распахнутых дверей. Мне очень хочется, чтобы он взял меня на руки и подбросил к потолку, высоко-высоко, так, чтобы замерло дыхание. Он часто так делал. Но отец стоит молча и смотрит на меня.
— Ты завтра вернешься, папа? — Отец чуть улыбается.
— Завтра — нет.
— А послезавтра?
Отец очень серьезно смотрит на меня.
— Послезавтра обязательно вернусь.
Мы ждали завтра, ждали послезавтра. И послепослезавтра. В других домах тоже не уставали ждать. Даже когда приходили похоронные. Люди старели, таяли от тоски и горя, но все равно упрямо надеялись и ждали. Отцов, мужей, братьев.
Иногда над нашим маленьким городком, затерявшимся в лесах Кольского полуострова, с тревожным ревом пролетали немецкие самолеты. Завывала сирена, окна поплотней задергивались черными шторами.
А потом опять все было тихо. Так тихо, что было странно, что где-то идет война, рвутся снаряды, гибнут люди.
Нам было по 5—7 лет. Мы играли в войну, разбивали самых непобедимых врагов и жалели, что нас нет там, на взаправдашней войне. Каждый из нас был уверен — появись он там, где сейчас трудно, и фашистам — конец.
Мы ели сырую картошку, чтобы не заболеть цингой. Иногда здорово хотелось чего-нибудь вкусного.
Мать говорила:
— Потерпи, вот кончится война…
— И конфеты будут?
— Будут-будут. Обязательно.
Скорей бы кончилась.
А потом война кончилась. Я проснулся рано утром, оттого что в комнате было шумно, радостно, весело. Мать подбежала ко мне.
— Сынок, родной, — праздник! Нет больше войны!
— Наконец-то, — вздохнул я. — Ну, беги тогда за конфетами.
Все засмеялись, а я снова отвернулся к стене. Было еще очень рано и хотелось спать.
Таким запомнился День Победы.
А конфет еще долго не было. Были карточки на хлеб. Но было уже легче. Распахивались окна навстречу весеннему солнцу, возвращались домой фронтовики.
Первым послевоенным летом мы с матерью уезжали из Умбы.
Вспоминаю, как впервые увидел немцев. Мы ехали на поезде. За окном проплывали новгородские леса. Мать вдруг сказала:
— Смотри, вот они, немцы. Пленные.
Я на секунду замер, не решаясь сразу взглянуть на страшных чудовищ-людоедов. Но чудовищ не оказалось. На поваленном дереве сидели небритые, какие-то жалкие люди. Неужели такие вот могли принести с собой столько горя? Я смотрел на них и удивлялся, не было ни страха перед ними, ни злости, ни гнева — только удивление.
А отец, Луник Сергеевич, как потом рассказал дедушка в очерке «Старые русские» за 2001 год, погиб в мае 1945-го.
После войны Эдик с мамой переехали в Старую Руссу. В ней Валентина Михайловна Поляновская (в девичестве, Богомолова), мама Эдика, вышла второй раз замуж. Отчимом Эдика стал Михаил Семенович Савченков. Он был вторым секретарем горкома.
Как писал дедушка в автобиографическом очерке «Старые русские» (2001):
С Кольского полуострова — на материк. Из Заполярья, из родного поселка Умба куда-то мы едем, неизвестно куда, на холодных узлах, с чужим мне отчимом, словно в неволю. Отец погиб в мае 1945-го.
Через несколько суток вышли на станции. «Город» просматривался насквозь!
Оказалось, здесь живут в основном под землей: в подвалах, землянках. Уцелело два больших дома. В одном из них посчастливилось поселиться. Чудо, а не дом — он бы первым должен был погибнуть; нет: стоял одиноко среди мощных кирпичных завалов — легкий, деревянный, двухэтажный. На берегу реки.
Не поверите — дом Достоевского.
В Старой Руссе дедушка окончил 2-ю среднюю школу.
Так же, как и наверное многих других его семью задел «конец эпохи Хрущева»:
Опять стояли хлебные очереди, и опять не было белого хлеба. Последние недели пожелтевший отец лежал неподвижно, черный хлеб есть не мог.
В центре, на Живом мосту (правда — живой: доски прогибались и скрипели) я случайно встретил нового партийного руководителя города — Толю Денисова. Толю.
— Нельзя ли как-то помочь…
— С белым хлебом трудно.
— Потому и обращаюсь. Это нужно не мне.
Он смотрел куда-то мимо меня. Досадливо бросил:
— Я соберу бюро. Пусть решают.
Нет, не дал хлеба.
Жив. На заслуженном отдыхе.
Никогда не знаешь, что будет с твоими родственниками.
Когда отчим стал угасать, он ушел парторгом на судостроительный завод. Потом директором маленького заводского техникума. Потом лежал неподвижно.
После тяжелой операции хирург Тяпков сказал устало:
— Я сделал что мог. Это — конец. Рак.
Но он вдруг поднялся. Вышел на работу. Воспрял на целых несколько недель, как будто для того, чтобы не портить мамин юбилей — 50 лет. За праздничным столом улыбался гостям, но как-то скованно, как будто стеснялся, что выжил.
И опять слег.
В «Огоньке» был опубликован разворот о прославленном московском хирурге, сыне еще более прославленного хирурга. Династия. Нам повезло: безнадежного провинциального больного удалось, как — не знаю, положить в клинику к столичной знаменитости.
Много позже я узнал, что мама от растерянности собрала все деньги в доме и перед операцией повезла в Москву. Знаменитый светило-хирург знал, что больной обречен, но деньги взял.
Во время операции отчим умер.
После смерти я понял, что это был тоже отец.
Наверное, одним из известных произведений дедушки является «Урок», который так же выделен в заглавие книги 1985 года. Может, у широкого читателя, как и у меня, возникает вопрос, а в чем собственно, соль очерка?
Вот, как вспоминает дедушка этот случай под конец жизни, в «Родной газете», в очерке «Последний звонок» (2005) год:
Нам было по тринадцать. С нами в 7-м «Б» училась девятнадцатилетняя Маша Иванова. В младших классах за партой сидели взрослые: они пропустили не только четыре года войны, но и пару послевоенных лет, потеряли родителей, повидали и советские колонии, и немецкие лагеря. Учительница литературы Зинаида Ивановна Чернова, рыжая, в очках, с белесыми ресницами, однажды вызвала Машу к доске. Та отвечала путано, сбивчиво, с трудом дотянула до звонка.
Когда учительница выходила из класса, кто-то на задней парте тихо сказал:
— А мне за такой ответ двойка была бы…
Никто не обратил внимания на реплику.
Но на второй день учительница вошла в класс очень взволнованная. Долго молчала. Потом сказала:
— Да, 7-й «Б», я виновата перед вами. И вы меня простите. Я зачеркиваю эту тройку.
Много лет спустя, летом, на берегу реки, где растут ивы, меня окликнули — Зинаида Ивановна! Располнела, взгляд близорукий, выцветший.
Никак не могла вспомнить тот урок.
Большое впечатление в нашей душе оставляют окружающие в нашей жизни люди. Одним из таких людей у дедушки был сосед, Владимир Иванович Кухарев.
Таких людей, как Владимир Иванович Кухарев, сейчас нет. Бывший партизанский командир. После войны — секретарь райкома в одном из сельских районов. В погоне за цифрами заставляли закупать масло и сдавать на маслозавод (десятки килограммов его на бумаге переводили в центнеры и тонны молока), потом это же масло снова поступало в магазины. И так — по кругу. Кухарев отказался от обмана и был снят с работы.
Я приезжал в Старую Руссу раз в два-три года. Ни разу не застал Владимира Ивановича дома — то помогает соседу крышу чинить, то на другом конце улицы кому-то дрова пилит и колет или ворота новые ставит. Когда пришло время сниматься с военного учета, Владимир Иванович сдал билет, побрел домой и… с полдороги вернулся.
— Давайте подождем. Время нехорошее… Может, я еще пригожусь.
Военкоматовский полковник вернул билет и еще раз пожал руку.
У замечательного известинского журналиста-фронтовика Евгения Кригера я прочел мысль, поразившую простотой: «Самое главное в твоей жизни — не ты сам. Главное — не ты сам…»
— Послушай, — сказал как-то мне Владимир Иванович, — помру я скоро. Хоть бы перед смертью в городской ванне помыться.
Я пришел к зампредседателя горисполкома Сомову. Вместе росли.
— А зачем ему квартира? Семья большая? Изба есть, — ответил высокомерно.
…Когда выносили из хаты гроб, собралась вся улица и еще полгорода. Через узкие сени, к крыльцу.
— Осторожно, осторожно! Сейчас поворот, угол не зацепите. Теперь ступеньки, та-ак… — командовал выносом тела Сомов.
— Ты не пиши об этом, не надо, — просила Таисия Александровна, жена. — Сомята — худые, нам здесь жить.
Через два года умер младший сын, двадцатилетний Женя, эпилептик. Скончалась Таисия Александровна, жена. Остались Нина — дочь и старший сын — Виктор. Вот в ком Владимир Иванович души не чаял, вот кем гордился — сын.
Виктор — военный топограф, подполковник, служил в Воронеже, в НИИ, ездил по стране замерять ракетные площадки, и после демобилизации его продолжали отправлять в командировки. В Белоруссии, где ракетным комплексом командовал сын маршала страны, он отказался принять объект. Зашел перед отъездом к двоюродному брату, тот в тревоге: «Вокруг тебя — ажиотаж, мне икры завезли, несколько ящиков выпивки». — «Отправь все назад! Я ничего не подпишу, второй Чернобыль мне не нужен».
Нина Кухарева:
— Витя ко мне заехал, все рассказал. Я сразу поняла: «Ты же себя к смерти приговорил. Они найдут того, кто все подпишет, но в случае любого ЧП ты — свидетель». Я стала его уговаривать, чтобы бросил эту богадельню и вернулся в Старую Руссу. Он уехал, и его тут же отправили опять в командировку. Где-то к югу от Воронежа на повороте путь им перегородил грузовик, разбились вдребезги. Витю убили.
…Как же мы с ним дружно жили! Витя такой человек был, я возле него отдыхала. Единственный раз поссорились — в последнюю встречу, когда он мне все рассказал. И из-за чего? Из-за Ельцина… Год шел 91-й. Ох, как же мы спорили, я — за Ельцина, он — против. И я так яростно за Ельцина вступалась, а он мне: «Какая ж ты дура! Посмотришь — поймешь…» Он уехал… И так мы были друг против друга, что он сел в автобус у окна и даже голову в мою сторону не повернул. А я была уверена, что права. Он мне письмо сразу же написал: приезжай, Нин, в гости, за грибами пойдем. Я не ответила. Он тут же скоро и погиб. Дура, идиотка… Конечно, он был прав. Ельцин всю сволоту поднял на ноги. Детей жалко, один — со мной, другой — тоже в армии, тоже топограф…
Старая-престарая детская болезнь: «Ты кого больше любишь: папу или Сталина?» «Маму или Сталина?» Ни в одной стране вождей не любили больше, чем у нас. Во всех цивилизованных странах люди жили и умирали в присутствии закона. Мы же всегда радовались и горевали по прихоти сверху, жили и погибали по распоряжениям, указам, постановлениям.
После школы дедушка поступил в МГУ, на факультет Журналистики, который окончил в 1962 году.
Последний звонок – Родная газета (2005):
Пространство между школой и университетом — ночь. Поезд, шпалы. Другие берега. В школе — учились, здесь — учились жить. Персональные дела, коллективные обсуждения и осуждения. Всесильные партком, комитет комсомола. Были, конечно, на факультете журналистики замечательные преподаватели, были романтичные студенты, полагавшие, что слова их если не перевернут мир, то сделают его справедливее, добрее. А практичные романтики вступали в партию, привыкали руководить, следили за чистотой нравов и уже с первого курса искали удобные ниши в Москве.
Дело не в пестроте. А в том, что над университетом, в отличие от школы, нависла система. Начинали первый курс — Сталин был еще в Мавзолее, заканчивали тот же курс — Сталина вынесли. Декан, полный, лысый, с одной рукой, приглашал студентов в кабинет. Доверительно осведомлялся: «Как вы относитесь к вождю?» Злые языки прозвали декана «однорукий двурушник». А на втором и третьем курсах стали появляться таинственные люди. Знакомились с анкетами, приглашали студентов по одному «для беседы» в пустую аудиторию: «Не желаете работать у нас?» Предлагалось то, о чем молодой человек, особенно из провинции, и мечтать не мог: работа в Москве, заманчивые командировки. Но главный соблазн — тайная власть над людьми. Это высшая форма власти для тех, кто обделен другими возможностями господства путями слова или дела.
При этом они оставались студентами и только потом — «журналистами».
Я был их клиентом. Один из них написал донос и через газету «Московский университет» потребовал исключить меня из вуза.
И потом всю жизнь оставался для них заочным клиентом. А что делать? Я возвращал свое — то, чего лишили меня и в школе, и в университете. В полном запрете были Есенин, Бунин, Платонов, Ахматова, Грин, мой далекий сосед Федор Михайлович — «реакционный мистик».
Перед каждой турпоездкой за рубеж — допрос: «Почему вы не в партии?», «При каких обстоятельствах погиб в войну ваш отец?» — «Если я когда-нибудь узнаю об этом, я вам первым сообщу». Члены выездной комиссии (не журналистику ли заканчивали?) считали, что любят Родину больше меня.
Что-то покупал маме, в остальном — только книги. Привязанные на животе, на дне чемодана — Мандельштам, Набоков, Цветаева, Гумилев, Шмелев. Самое запретное не в том даже, что они написали, а в их общей судьбе.
Все же частично мы росли в сук. Потому что невосполнимая потеря — время: уже душа перебродила.
При всем этом не было другого государства в мире, которое само организовывало бы в таком количестве самиздат. Сталин, Хрущев, Брежнев, многие члены Политбюро — после смерти их труды изымались, пускались под нож. Совокупный тираж — миллиарды.
Я был клиентом доносчиков еще в младших классах. Учительница написала на доске две темы: «Как я провел воскресенье: 1. В лес, по грибы. 2. В кино». Все девочки писали про лес, хотя по грибы никто не ходил, мальчики — про кино, хотя фильм «Смелые люди» не видели: билетов было не достать (но содержание знали все). В кино так в кино. Я написал, как отправился в воскресенье в Дом культуры, увидел толпу, к кассе лезли по плечам, по головам, ползли между ног, кто-то кричал — придавили. Петя Боча, он недавно вышел из тюрьмы, прыгнул со второго этажа на головы и сразу оказался у кассы. Кончилось все грандиозной дракой.
Я написал про все это очень подробно, а в конце сказал, что билетов не достал.
— Не надоело тебе? — спросила учительница. — Всё поперек.
— Вдоль не умещаюсь.
Спустя годы декан факультета журналистики (не тот, с одной рукой, тот быстро умер) отправился в зарубежную командировку. Присматривать за ним, молодым интеллигентом, отправился мой завербованный однокурсник, тоже интеллигент, игравший в шахматы вслепую. Символично: учитель учил ученика правописанию, чтобы потом тот писал о нем «отчет»: когда, с кем, о чем.
Эти параллельные люди сопровождали нас всех всю жизнь. В первой газете страны они прослушивали мои телефонные разговоры. В отдел писем каждую неделю наведывался молодой плакатный красавец с Лубянки, просматривал почту, забирал с собой опасные письма опасных читателей. Я узнал об этом с большим запозданием. Значит, моя любимая газета, вызывая читателей на откровенность острыми, честными статьями, выступала в роли попа Гапона.
Понимаю неизбежность этой системы. Но есть разведка, контрразведка и есть, по-старому говоря, тайная полиция, политический и прочий сыск. Особенно удручают добровольные осведомители. В год моего рождения, который стал символом репрессий, и в смежные годы было расстреляно больше 90 процентов по наводке добровольных фискалов: кому-то приглянулась чужая квартира, кому-то служебное кресло или соседская жена.
Да, понимаю. Но почему же за мой счет? За счет моей единственной профессии? Я, а значит, и мои гонимые властью герои — вдовы, сироты, инвалиды — были как бы прикрытием их главной профессии.
Первые три года по окончании университета дедушка работал в газете «Брянский рабочий».
Самый первый его очерк, который у нас есть оцифрованный (мы не все-все опубликовали на сайте, мелочь у нас лежит на диске), это «Четверть века в пути» 1960 года, видимо, еще во время учебы в МГУ, в соавторстве с «А. Карабачом». Он по объему чуть больше А4 и рассказывает про машиниста железной дороги Василия Ефимовича Горбачева.
И потом начинается с 1962 по 1965 «брянский период». Про волейбольные соревнования, про председателя поселкового совета, про красногвардейца-брянца охранявшего Смольный, про трагедию из-за высоковольтного провода, про то, как в Австрии на Рождество встречаются разлученные Берлинской стеной родственники...
В 1965 году дедушка переходит в «Известия» и переезжает в Москву. Где-то я видел что по конкурсу. Судя по бабушкиному списку, можем узнать, какая работа стала «конкурсной». Эта работа – очерк «А многих ты и не знаешь». В «Рабочем» он датирован 1965 00 00 000, а в «Известиях» 1965 08 31 206. (Предыдущая «брянская» работа вышла 14 мая 1965)
Я долгое время считал, что когда дедушка перешел из «Известий» в «Родную газету», у него началось «творческое угасание» – многие статьи были, по сути, переиспользованием старого материала. НО. Очерк «Клетка для председателя», про Старовойтова Василия Константиновича, председателя легендарного колхоза Рассвет, была одним из «чисто оригинальных» очерков того периода. Хотя, по сути, тоже, скорее всего, по старым материалам: про Василия Константиновича дедушка упоминал в статье 1999 года (от 24 сентября №179) «Задание на дом или Жертвоприношение»:
Представьте, что в одной и той же области, конкретно — в Могилевской, работают два хозяйственника. Один — великий, на весь СССР таких три-четыре. Председатель колхоза «Рассвет», дважды Герой Социалистического Труда Василий Старовойтов. В пору развала колхозов хозяйство Старовойтова процветало, колхоз-миллионер гремел.
И рядом — безвестный, заурядный директор совхоза Александр Лукашенко. Талант и посредственность — соседи. Заслуги одного жгли другого.
Когда в Белоруссии началась президентская кампания, Старовойтову позвонили люди из команды Лукашенко: надо поддержать, ваш земляк, готовьте людей к встрече. Он ответил в трубку: «Пусть Лукашенко сначала научится руководить совхозом, а потом добирается до страны».
Кто оказался так зло злопамятен? Неужели Сам?
По телевидению я увидел зал белорусского суда и в зале за мощной решеткой — Василий Константинович. Седой старик с глубокими крестьянскими морщинами на лице. За полтора года тюрьмы — то ли два инсульта, то ли инсульт и инфаркт, потерял зрение.
Первое обвинение — в убийстве, в заговоре против президента — было широко растиражировано.
Суд, как это часто бывает в сомнительных случаях, определил срок наказания чуть больше того, что Старовойтов уже отсидел в тюрьме.
Поразило — решетка и за ней, как зверь в загоне, — беспомощный семидесятипятилетний больной человек, фронтовик, гордость Белоруссии, ее живая легенда.
За решеткой в зале суда прячут матерых убийц, налетчиков-рецидивистов, всегда готовых к сопротивлению и побегу. Полуслепой Старовойтов, даже если бы его отпустили прямо из зала суда, до дому бы не добрался.
Старовойтову сказали, что, если он обратится с покаянием к президенту Лукашенко, меру пресечения ему изменят. В свое время журналист ОРТ обратился с личным посланием к Лукашенко и тут же был выпущен из СИЗО под подписку о невыезде. «Я добрый», — сказал президент о себе перед телекамерами.
Но гордый старик прошения писать не стал. Обвинение судья зачитывал долго, законопослушный Старовойтов стоял, сколько мог, а потом, чтобы не упасть, вцепился в железные прутья и так висел, как распятый, дослушивая приговор.
Уже потом, в 2004 году, когда дедушка перешел из «Известий» в «Родную газету», в ней опубликовали очерк «Клетка для председателя».
Что это вообще за газета?
Родная газета – печатное издание просуществовавшее с 2002 по 2011 год. С конца 2004 по 2006 год дедушка из «Известий» перешел в нее и публиковался там. Как говорила бабушка Света, работать там ему стало более выгодно по зарплате чем в «Известиях».
После распада СССР Старовойтов перевел колхоз «Рассвет», находящийся Белорусии, который он возглавлял, в акционерное общество и превратил его в одно из самых успешных хозяйств, когда все остальные в то время разваливались. В октябре 1997 года его отстранили от работы, а в ноябре того же года - арестовали. Ему было предъявлено обвинение в хищениях в особо крупном размере; а также он обвинялся в превышении должностных полномочий, экономических преступлениях, взятках, организации убийства главы Могилёвского Госконтроля Миколуцкого. Большую роль в дискредитации В. К. Старовойтова играл лично Лукашенко и соответствующую работу вели белорусские правоохранительные органы.
Василий Константинович провел за решёткой два года. В СИЗО он перенёс два сердечных приступа, микроинсульт, после которого некоторое время не мог говорить, практически потерял зрение. В 1999 году был приговорён к 2 годам с отбыванием наказания в колонии строгого режима и конфискацией имущества. Свою вину он не признал.
С учётом срока, проведённого под стражей в предварительном заключении, В. К. был освобождён по отбытии срока наказания 11 ноября 1999 года. После освобождения из мест заключения вернулся домой.
В очерке «Клетка для председателя» (конец декабря 2004) дедушка пишет:
Мы сидим в его холодном доме (все дома перестали отапливать) — две лавки принесены из бани, стол на трех ногах, постель, из чего-то сделанная. Он в валенках, в телогрейке. Со дня освобождения прошло полтора месяца, я у него первый журналист.
Т.е., получается, что материал был взят (начат) в конце декабря 1999 года, а до газеты добрался только 5 лет спустя, в конце декабря 2004. И то, наверное, благодаря тому, что дедушка ушел из «Известий» в «Родную газету».
Сейчас, не смотря на «смену издания», это четвертая по читаемости за год статья на сайте.
Была еще у дедушки Эдика и бабы Вали одна «живая достопримечательность» – белый кот Темка с зелеными глазами.
Как вспоминала баба Света, Темка перебирал харчами. Ел только мясо из столовой «Известий».
А какой был воспитанный! Когда, прошу прощения, если кушаете, Темке нужно было в туалет, он подходил к человеку, мяукал, вел к туалету и просил открыть дверь. (Если она была закрыта) Кто это «послание» понимал, тот открывал дверь и уходил. Кто не знал, того увиденное могло удивить. Кот запрыгивал на стульчак унитаза и ходил прямо в унитаз. Если семья уезжала, достаточно было просто оставить дверь открытой. А по приезде все накопившееся спустить.
Помню случай, когда баба Света жила на еще на Шоссе Энтузиастов, и мы, в какой-то момент были у нее, в ее квартире был Темка. Белый кот, зеленые глаза. Я помню, как свесился с дивана и заглянул под него. Из-под дивана на меня смотрели два зеленых светящихся глаза.
Бабушка рассказывала, что тогда она забирала его на одну операцию, после которой Темка начал гадить ей в тапочки.
Его усыпили в 2000-м году. В том году умерла мама дедушки Эдика, баба Валя, и Темка ходил по квартире, скучал, не мог без нее жить, «выл, ныл», дедушка никак не мог его успокоить и поэтому его пришлось усыпить.
А дедушкина ручка все-таки «нашлась». После смерти отца, много лет спустя я обнаружил ее у себя на столе.
И хотя за много лет она потеряла свою материальную оболочку, чувствуется что она принадлежала журналисту – пишет хорошо, удобно сидит в руке, помогает сосредоточится. Она меня вдохновила писать.
Мило общались месяц, договорились о встрече — и в последний момент она соскочила. И нет, слава богу я не о свидании, я об интервью. Нет желания, зачем соглашаешься и договариваешься о чём-то с людьми? Журналисты и все, кто в контенте, где искать адекватных героев для материалов?
Давайте разберём почему зумеры: В принципе, уже сам заголовок настраивает на зумерский лад с жонглированием словами и уродливыми конструкциями которые режут глаз, типа: what it is and isn't, но там дальше по тексту есть примеры понагляднее
Жаркий секс - говорит, - это обычно больше про P.O. Нет-нет, не про P.O. как американское сокращение абонентского ящика, мы тут вообще-то говорим про Penetration and Orgasming, но зачем-то изобретаем аббревиатуры, как зумеры
Тут ваша мама или бабушка написала бы "so-so" вместо "meh" понимая что пишет для серьёзного издания, а не для фангруппы Мэддисона, но автор пишет как пишет.
Должен вам признаться, я поменял своё мнение пока дописывал. Скорее всего, это какая-то пятидесятилетняя бабка молодится под зумеров и пишет для них статьи на форбс, наивно полагая что зумеры умеют читать что-то где больше двух слов 😁😁
Если вам интересно почитать что такое этот ваш warm sex который сейчас на хайпе, вот оригинальная статья: - клик -
Журналист творит новую ступень реальности. Он, - создатель поля хранения и передачи информации о мире, лежащей совсем в новом виде. Первозданные формы материи, будь то камень, или группа столкнувшихся явлений, представляет уже не вид первозданный, собственный, какой мы видим глазами, слышим, и нюхаем, а вид передаваемый, вид информационный. Журналист копирует мир, превращая в информацию. Теперь что уж молчать о пороках его, - эти дела категорически не писаны в бетонах бытия, но крайне спасительны для выживания человечества. Вопрос лишь в том, что именно и как журналист рассказывает нам о нашем мире.
Михаил Васильевич Ломоносов спас журналистику и людей всего лишь от первых ступеней вредоносной хитрости, я же намереваюсь спасти и показать ступени душевные, ступени умственные, ступени величайшего страха не соблюдения своего характера журналистом, и потребительского видения вещей. Мне удалось определить всеобщую истину, - в её абсолютной неопределённости, рассказать о своём законе баланса крайности, также, стремления к максимальному изменению, теории Бога, как потребности, и конечно, написать в 16 лет, величайшую формулу будущего, позволяющую ориентироваться в мире квантовой физики, и мире сегодняшнем, хотя и требующую для раскрытия её изобретения новой сверхлогики, а потому, это и должно заставить человечество сделать гигантский прыжок в эволюции, - всё и ничто одновременно, - поэтому, внести новые правила для журналистов мне не составит никакой сложности, и моя точность будет разрезающей современную журналистскую халатность.
1. Журналист, ты развиваешь человечество. Ты обязан иметь великую духовную, эмоциональную, интеллектуальную базу. Что люди едят, тем и являются. Ты растишь культуру мира, ты растишь информационное поле собственное вокруг себя, влияя на информационный круг других. Но, кроме того, ты обязан быть сверх чувствителен к важной, не нужной, и вредоносной информации. Ты не должен просто рассказывать о мире, и скажу тебе как философ, он бесконечен, и он не передаваем, следовательно, правды абсолютной ты не жди. Всяк прав, ведь таково его видение, но ты обязан дать людям лучшее, и это есть самое полезное и важное для них.
2. Но не сможешь, без собственного высочайшего ума и души, сам не отличишь вредоносное от благодетельного. Тебе важно заниматься высочайшим контролем и отбором информации. Ты, - судья контента. Но, теперь мы посмотрим, - что же ты наделал сегодня? Мы можем просто нажать на клавишу Delete, и.. никто даже не заметит ничего, потому что информация пары минут ранее, уже никому не нужна и забыта, однако оставляют эти тучи, клоаки грязи, ужасающую дегенерацию рода человеческого. Ты губитель, ты грязный преступник современности, ты бесконечно хуже ада, ибо он есть, а тебя нет, ты ложь, мелкий сюрреалист, симулякр самого себя, болтушка-лгун, и стоит ни гроша твоя работа, да стоит миллиардов загубленных душ и умов твоих потребителей. Почему, о тех, что творят классическую музыку, уникальную и великую литературу, науку, о нас, в конце концов, философах, твоих создателях, между прочим, и да, о моих законах, формулах, великих мыслях, почти никто не знает, - ты забыл? На первом месте у тебя жратва, как бы скорее набить пузо, в рыночной гонке. Парочка слов младенца чище и проницательнее всего, что ты сделал за последние пятнадцать лет. И таких стало настолько много, что медиаболото выбравшимся не даёт и шанса на выживание. Условно говоря, кто-то, однажды, совершил низчайшую подлость, и снял лёгкий контентик, и он всех обошёл, а за ним, стали снимать и другие, и теперь уже одному отсюда крайне трудно будет вырваться, из конкуренции журналистского зла. Но именно ты можешь стать спасителем, и если посмотришь дальше потребностей своего тела и тел других, а вспомнишь про их миры внутренние, то ты один уничтожишь всех бандитов журналистики качеством своего духа, культуры, ума, и творчества.
3. Сейчас журналист, - воришка реальности. Бизнесмен, умудрившийся делать так пафосно и ярко то, что почти все люди умеют и по умолчанию, - болтать о самом импульсивно бросающимся в глаз. Обратись же к тому, над чем в гипнозе мусора смеялся ты, - к сакральным мудрецам древности, творцам науки, и к нам, философам. Философ, - это журналист Бога и журналист вселенной. Мы направим тебя, мы исцелим тебя, мы спасём тебя, только, пожалуйста, услышь меня. Быть родителем, - высшая ответственность в мире, - ответственность перед своим ребёнком. Быть журналистом, - высшая ответственность перед чистотой информации в умах человечества. А сегодня, ответственность за его судьбу.
Кажется, что PR в промышленном секторе — это всегда что-то скучное: пресс-релизы, цифры роста и общие слова о «модернизации». Но времена меняются. Сегодня в России, Казахстане, Беларуси и других странах ЕАЭС происходит тихая, но мощная революция в маркетинге B2B.
Главный актив завода: Почему Инженер — это новая звезда маркетинга B2B
В центре этой революции — не директор по продажам и не отдел рекламы, а инженер-практик.
В условиях, когда мир говорит о технологическом суверенитете, а на рынке труда царит острый кадровый голод, публикации, основанные на реальной инженерной экспертизе, стали самым эффективным инструментом для B2B-компаний. Это больше не PR ради PR, это стратегический и высокоизмеримый бизнес-актив.
Вот почему экспертный PR, сделанный руками инженеров, превосходит традиционную рекламу и становится ключом к успеху на ближайшие годы.
Доверие побеждает баннеры: ROI, который можно посчитать
Доверие побеждает баннеры: ROI, который можно посчитать
Главная проблема промышленной рекламы — ей не верят. Корпоративный покупатель (директор, технолог или специалист по закупкам) пропускает рекламные сообщения. Он доверяет только компетенции.
Экспертный PR, когда главный технолог рассказывает о решении реальной проблемы, воспринимается не как реклама, а как знание. Это мгновенно трансформирует отношение к компании и дает измеримый финансовый эффект.
Количественная эффективность (ROI и бизнес-метрики):
Доверие к источнику: Экспертная публикация воспринимается аудиторией в 3–5 раз выше как знание, чем традиционная реклама. ЛПР считает вашу компанию прозрачным и компетентным партнером.
Стоимость лида (CPL): Стоимость одного качественного B2B-контакта в 5–7 раз ниже, чем через контекстную рекламу. Общая стоимость лида снижается на 30–50%.
Конверсия в сделку: Компании получают на 25–40% больше качественных («горячих») лидов, а конверсия в сделку растет в среднем на 1–2 процентных пункта.
Вклад в воронку продаж (Pipeline Contribution): Вклад маркетинга и PR в формирование воронки может вырасти с 10–15% до 25–30% общего оборота сделок.
Стоимость найма (Cost Per Hire): Экспертный статус в медиа повышает престиж компании, сокращает время закрытия вакансий на 20–35% и упрощает привлечение дефицитных кадров.
Экспертный PR – это не просто «попадание в СМИ», это прямая инвестиция в воронку продаж, которая дает высокий и измеримый ROI (возврат инвестиций).
Маркетинг в промышленности — это не продажи, а «управление ожиданиями»
В отраслях с длинным и сложным производственным циклом, таких как добывающая промышленность или тяжелое машиностроение, маркетинг выполняет уникальную функцию. Его главная задача — не стимулировать сиюминутную продажу, а управлять ожиданиями клиента на протяжении всего пути. Невозможно выстроить достоверную коммуникацию, не понимая этапов, сроков и узких мест производства — от геологоразведки до отгрузки.
Маркетолог в такой среде обязан оперировать техническими деталями, которые напрямую влияют на обязательства перед клиентом. Сроки поставки зависят не от рекламного слогана, а от операционного ресурса карьерного самосвала BelAZ 75710 (10 000 моточасов до капремонта) или пропускной способности логистической цепочки, будь то танкеры класса Aframax или автономные поезда AutoHaul, как у Rio Tinto. Ценообразование на нефть диктуется не только рынком, но и процентом содержания серы в сырье.
Именно глубокое понимание производственного цикла, синхронизированного через ERP-системы вроде SAP и данные с IoT-датчиков Siemens, позволяет формировать у клиентов реалистичные обещания и обосновывать ценовую политику. Такой подход трансформирует маркетинг из функции продвижения в стратегический инструмент построения долгосрочных и прозрачных партнерских отношений.
В нефтяной отрасли маркетинг начинается не с рекламы, а с понимания глубины скважины и себестоимости барреля.
Три в одном: Маркетинг, Кадры и Власть
Три в одном: Маркетинг, Кадры и Власть
Экспертный контент инженеров — это многозадачный инструмент, который решает сразу три ключевые задачи, недоступные прямой рекламе:
А. Мощный драйвер B2B-продаж
В промышленном B2B-маркетинге основной ценностью является доверие к ключевым специалистам.
Формирование доверия и авторитета: Экспертные материалы создают у аудитории устойчивое ощущение, что компания — это прозрачная система, управляемая профессионалами.
Генерация качественных лидов: Экспертный контент генерирует лиды, которые уже «прогреты» и приходят с конкретным запросом, готовые к обсуждению цены.
Сокращение цикла сделки: Качественный инженерный PR помогает клиенту пройти по «длинной» воронке продаж быстрее.
Б. Лучший HR-рекрутер
В условиях острого кадрового голода инженеров компании борются не только зарплатой, но и престижем.
Привлекательность для молодежи: Молодые специалисты идут не на «завод N», а к «инженеру Иванову», чью статью они читали. Публикации о карьерных путях и наставничестве повышают престиж профессии.
Снижение Cost Per Hire: Экспертный статус инженера снижает стоимость найма, поскольку убеждает кандидата в технологичности компании. HR-специалисты отмечают, что кандидаты на инженерные позиции часто ссылаются на статьи экспертов компании на собеседованиях.
В. Усиление GR-влияния
Экспертный авторитет — это значительный нематериальный актив и лоббистский капитал.
Доверие государства: Экспертные публикации демонстрируют государственным органам зрелость компаний и их вклад в развитие стандартов и безопасность.
Поддержка проектов: Формирование репутации «инженерного лидера» помогает быстрее получать разрешения, выигрывать государственные тендеры и входить в рабочие группы.
Цитирование в официальных документах: Материалы, персонализированные через истории инженеров об импортозамещении, чаще цитируются в годовых отчетах профильных министерств, что создает образ надежного государственного партнера.
Ваша целевая аудитория — не одна компания, а пятеро разных людей в ней
Главный парадокс современных продаж сложных B2B-решений таков: чем меньше вы похожи на продавца, тем больше вы продаете. Ваша новая роль — не убеждать и «дожимать», а стать советником и поставщиком аргументов для вашего внутреннего «чемпиона» в компании клиента. Этот человек — ваш союзник, который хочет внедрить ваше решение, но ему нужно одобрение коллег и руководства.
Ваша задача — создать для него настоящий «арсенал аргументов». Ваши кейсы, ROI-калькуляторы, технические исследования и чек-листы — это не просто контент. Это «оружие», которое ваш союзник использует, чтобы убедить своего технического директора в надежности, финансиста — в окупаемости, а начальника производства — в безопасности внедрения. Вы не продаете им напрямую; вы помогаете вашему союзнику продать ваше решение внутри его же организации.
Эта стратегия смещает фокус с внешнего давления на внутреннюю поддержку. Вы перестаете быть оппонентом в переговорах и становитесь партнером, который помогает клиенту пройти сложный путь внутренних согласований.
Типичная ошибка в B2B — это коммуникация с компанией-клиентом как с единым, монолитным организмом. На самом деле решение о сложной и дорогостоящей покупке почти никогда не принимается одним человеком. Его принимает закупочный комитет, состоящий из людей с разными ролями, мотивами, страхами и критериями оценки. Ваша задача — убедить каждого из них на его языке.
Сегментация по ролям в закупочном комитете выглядит примерно так:
• Технический директор/Главный инженер: Его волнует совместимость, надежность и сложность внедрения. Его главный страх — технологический провал и угроза производственной безопасности. Ему нужны технические спецификации, демо-видео, white papers и шаблоны ТЗ.
• Финансовый директор (CFO): Его интересуют цифры: ROI, TCO (общая стоимость владения) и сроки окупаемости. Его главный страх — перерасход средств и недоказанная эффективность инвестиций. Для него готовьте кейсы с расчетами и TCO/ROI-калькуляторы.
• Начальник производства: Он боится простоев, падения производительности и нарушения отлаженных процессов. Его главный страх — хаос и сбои в текущих операциях. Ему важны инструкции по эксплуатации и пошаговые графики внедрения с минимизацией рисков.
• Менеджер по закупкам: Он ориентирован на формальные критерии, процедуру, цену и историю отношений с поставщиками. Его главный страх — выбрать ненадежного контрагента и нарушить процедуру. Ему нужны сравнительные таблицы, сертификаты соответствия и отзывы известных клиентов.
Гиперперсонализация в B2B — это не обращение по имени в рассылке. Это предоставление каждой роли в закупочном комитете тех аргументов, форматов и материалов, которые говорят на их профессиональном языке и снимают их конкретные возражения.
Смена фокуса: От «AI-хайпа» к «Человеческой повестке»
Смена фокуса: От «AI-хайпа» к «Человеческой повестке»
Мы устали от нейросетей, которые обещают нам «завтрашний день». Сегодня медиа ищут людей, которые решают проблемы сегодняшнего дня.
Инженер как «Голос разума»: Инженеры и технологи чрезвычайно востребованы СМИ, которые ищут носителей достоверной экспертной информации. Журналистам нужен эксперт, который может «перевести» сложные технические термины на человеческий язык.
Тип контента: Журналисты ищут не «статистику роста», а историю преодоления. Не менее 60% успешных материалов о промышленности построены на личных историях инженеров, кейсах преодоления и практических решениях.
Ключевые темы: В 2024–2025 гг. промышленный PR в ЕАЭС фокусируется на: технологическом суверенитете и импортозамещении; промышленной безопасности и экологии; кадровом голоде и цифровой трансформации.
Самые влиятельные голоса в вашей нише — не медийные гуру, а «микроинфлюенсеры»
В мире B2B авторитет зарабатывается не миллионными охватами, а глубиной экспертизы. Поэтому самые влиятельные голоса в вашей нише — это не популярные блогеры, а «микроинфлюенсеры»: узкие отраслевые специалисты, которых аудитория воспринимает как авторитетных коллег, а не рекламных лиц.
Это может быть инженер, который в своем блоге рассказывает о реальном опыте работы с новым станком; врач, делящийся результатами применения диагностического аппарата; или агроном, который на практике тестирует новые технологии. Их слово, подкрепленное практическим опытом, вызывает на порядок больше доверия, чем любой официальный пресс-релиз или баннерная реклама.
Эталоном такого подхода можно считать программу Microsoft Most Valuable Professional (MVP). Компания не платит этим экспертам за рекламу, а признает их вклад в технологическое сообщество. В результате независимые специалисты по всему миру делятся глубокими знаниями о продуктах Microsoft, формируя вокруг них экосистему доверия, которую невозможно создать традиционными методами. В B2B-сегменте рекомендация от признанного специалиста работает эффективнее любой, даже самой дорогой, рекламной кампании.
Что делать PR-службе? Стать «Экспертным агентом»
B2B-маркетинг для сложных рынков окончательно сместился от продвижения продуктов к формированию доверия через экспертизу. Успех больше не зависит от размера рекламного бюджета. Он определяется способностью компании сделать своих инженеров голосом бренда, говорить с каждым членом закупочного комитета на его языке и помогать клиенту решать его внутренние задачи, а не просто продавать товар. В этой новой реальности маркетинг перестает быть вспомогательной функцией и превращается в стратегический инструмент управления интеллектуальным капиталом компании.
Что делать PR-службе? Стать «Экспертным агентом»
Успех зависит не только от наличия инженеров, но и от их готовности говорить. Главным барьером часто является не отсутствие экспертизы, а боязнь публичности.
Новая роль PR-менеджера: Вы должны перестать быть «передатчиком пресс-релизов» и стать «Экспертным агентом». Это значит:
Выявлять и «прокачивать» ключевых инженеров.
Обучать их говорить просто и понятно.
Мотивировать и защищать их от негатива, чтобы обеспечить масштабирование экспертного PR внутри компании.
Для промышленного B2B в ЕАЭС экспертный PR — это не модный тренд, а стратегический механизм. Он трансформирует доверие аудитории в измеримый экономический эффект, обеспечивая конкурентное преимущество по всем фронтам: от продаж до найма лучших специалистов. Ваш главный актив — это не оборудование, а инженеры. Сделайте их голоса громче.
Что если ваш самый ценный и неиспользованный маркетинговый актив — это не рекламный бюджет, а тихая экспертиза, которая уже есть в вашем инженерном отделе?
В эпоху стремительного развития генеративных моделей искусственного интеллекта, когда автоматизация всё глубже проникает в сферу журналистики, возникает фундаментальное противоречие: как сохранить профессиональную авторитетность в условиях, когда машины способны создавать контент с невиданной скоростью и масштабом? В исследовании «On Controlled Change: Generative AI's Impact on Professional Authority in Journalism», авторы решаются спросить: не станет ли сама необходимость контроля над этими технологиями, этот "контролируемый сдвиг", парадоксальным образом подрывать ту самую экспертизу, которую журналисты стремятся защитить, и не переложит ли ответственность за истину с человека на алгоритм?
Искусственный интеллект и журналистика: ясность важнее сложности
Генеративный искусственный интеллект стремительно меняет ландшафт создания контента, открывая беспрецедентные возможности для автоматизации журналистской деятельности. Этот прогресс, однако, не является спонтанным явлением. В его основе лежит десятилетиями развивающаяся область обработки естественного языка – NLP, позволяющая машинам понимать и генерировать текст, близкий к человеческому. Попытки полной автоматизации журналистики, тем не менее, сталкиваются с непреодолимым препятствием: достаточность алгоритма определяется не его сложностью, а его способностью к ясности.
Автоматизация, как таковая, не является новым явлением в журналистике. Уже давно используются алгоритмы для сбора данных, анализа трендов и даже создания простых новостных сводок. Однако, генеративный ИИ представляет собой качественный скачок, позволяя создавать тексты, которые ранее требовали участия человека. Это, безусловно, открывает перспективы для повышения эффективности и снижения затрат, но также ставит вопросы о качестве, достоверности и этической ответственности.
Истинная проблема заключается не в создании алгоритма, способного генерировать текст, а в его интеграции в существующие рабочие процессы. Простое добавление ИИ к существующей системе не решит никаких проблем, а, скорее, создаст новые. Необходимо переосмыслить всю систему создания контента, чтобы ИИ мог стать ее неотъемлемой частью. Система, требующая подробных инструкций для функционирования, уже проиграла.
Важно понимать, что ИИ не заменит журналистов, а станет их инструментом. Журналисты по-прежнему будут нести ответственность за проверку фактов, анализ информации и формирование объективной картины мира. ИИ может помочь им в рутинной работе, освободив время для более творческих и важных задач. В конечном итоге, качество журналистского материала определяется не технологиями, а профессионализмом и ответственностью журналиста. Понятность – это вежливость, и она должна быть краеугольным камнем любой журналистской работы.
Автоматизация, если она и будет достигнута, будет заключаться не в создании идеального алгоритма, а в создании системы, которая требует минимального вмешательства человека. Чем проще система, тем надежнее она будет работать. Чем меньше инструкций требуется, тем легче ее будет поддерживать и совершенствовать. Именно к этой простоте и ясности должны стремиться разработчики и журналисты, работающие с ИИ. Совершенство достигается не когда нечего добавить, а когда нечего убрать.
Контролируемые изменения: журналистский надзор и этика
Интеграция искусственного интеллекта в журналистскую практику не должна рассматриваться как замена профессионалов, а скорее как расширение их возможностей посредством инструментов, основанных на ИИ. Исследователи выявили, что ключевым аспектом успешного внедрения является контролируемое изменение – подход, основанный на надзоре и этических принципах, необходимый для того, чтобы ИИ служил целям журналистики, а не наоборот.
В ходе исследования было установлено, что журналисты не воспринимают ИИ как прямую угрозу своей профессиональной деятельности. Напротив, они стремятся определить свою роль в новой технологической среде, выступая в качестве кураторов, надзорных органов и критических аналитиков контента, генерируемого ИИ. Такой подход позволяет поддерживать контроль над процессом производства новостей и гарантировать соответствие материалов высоким стандартам журналистики.
Сохранение журналистского авторитета, основанного на экспертности и доверии аудитории, является первостепенной задачей на протяжении всего процесса интеграции ИИ. Авторы подчеркивают, что ключевым элементом является выстраивание системы надзора, позволяющей гарантировать, что ИИ используется в соответствии с этическими принципами и профессиональными стандартами. Это требует от журналистов активного участия в определении границ применения ИИ и постоянного контроля за его работой.
В ходе исследования была выявлена тенденция к разработке адаптивных руководств, определяющих правила использования ИИ в журналистской практике. Эти руководства не являются статичными, а постоянно пересматриваются и уточняются с учетом новых технологических возможностей и этических соображений. Такой подход позволяет обеспечить гибкость и адаптивность журналистской практики к быстро меняющимся технологическим условиям.
В ходе работы также было установлено, что журналисты активно экспериментируют с различными инструментами ИИ, оценивая их полезность и применимость в своей работе. Этот экспериментальный подход позволяет им определить оптимальные способы использования ИИ для повышения эффективности и качества своей работы, а также выявить потенциальные риски и ограничения, связанные с использованием этих технологий.
Критическая оценка систем ИИ является важным элементом журналистской практики. Журналисты не только оценивают возможности ИИ, но и анализируют его ограничения, потенциальные предвзятости и этические последствия. Такой критический подход позволяет им гарантировать, что ИИ используется в соответствии с профессиональными стандартами и не наносит вреда обществу.
Результаты исследования позволяют сделать вывод о том, что журналистский авторитет не является чем-то застывшим и неизменным. Напротив, он постоянно пересматривается и переопределяется в процессе взаимодействия с новыми технологиями. Активное участие в формировании правил использования ИИ и постоянный контроль за его работой позволяют журналистам сохранять контроль над процессом производства новостей и гарантировать, что ИИ служит интересам общества.
Таким образом, контролируемое изменение, основанное на надзоре, этических принципах и критической оценке, является ключевым фактором успешной интеграции ИИ в журналистскую практику.
Эксперименты и адаптация: простота и ясность как основа этичных принципов
Экспериментирование с искусственным интеллектом – неумолимая проверка и оценка – жизненно необходима для определения пригодности инструментов ИИ в новостной редакции. Это не игра с новинками, а строгий отбор. Не каждый алгоритм заслуживает доверия, не каждая автоматизация оправдывает затраты. Исследователи обнаружили, что новостные организации, придерживающиеся принципа минимализма, наиболее эффективно интегрируют ИИ, фокусируясь на задачах, где он действительно приносит пользу, а не просто создает иллюзию прогресса.
Адаптивные руководства – эволюционирующие принципы, балансирующие инновации и этику – должны быть установлены для управления использованием ИИ. Это не свод незыблемых правил, а живой документ, постоянно пересматриваемый и уточняемый в свете новых данных и вызовов. Авторы подчеркивают, что недостаточно просто сформулировать общие принципы; необходимо разработать конкретные протоколы и процедуры, обеспечивающие соблюдение этических норм на каждом этапе работы с ИИ. Если не можешь объяснить просто, как ИИ влияет на процесс, значит, ты не понял, как он работает.
Журналистика, основанная на данных, усиленная ИИ, может раскрывать истории, которые ранее оставались скрытыми, но требует тщательной проверки. Нельзя слепо доверять алгоритмам, необходимо критически оценивать результаты и перепроверять факты. Исследователи отмечают, что журналисты должны сохранять контроль над процессом анализа данных, используя ИИ в качестве инструмента, а не как замену человеческому интеллекту. Если данные кажутся слишком хорошими, чтобы быть правдой, скорее всего, так и есть.
Авторы наблюдали, что наиболее успешные новостные организации не стремятся к автоматизации ради автоматизации. Они задают себе простой вопрос: “Действительно ли эта задача требует участия человека, или ее можно доверить алгоритму без ущерба для качества и достоверности информации?” Если ответ отрицательный, они тщательно взвешивают все риски и преимущества, прежде чем принимать решение.
Недостаточно просто создать инструменты ИИ; необходимо обучить журналистов правильно ими пользоваться. Это требует значительных инвестиций в обучение и повышение квалификации, но это абсолютно необходимо для обеспечения качества и достоверности информации. Журналист, не умеющий критически оценивать результаты работы ИИ, представляет собой большую опасность, чем сам алгоритм.
По мнению исследователей, ключ к успешной интеграции ИИ в новостные редакции заключается в простоте и ясности. Не нужно создавать сложные системы и алгоритмы, если можно добиться тех же результатов с помощью простых и понятных инструментов. Чем проще система, тем легче ее контролировать и тем меньше вероятность ошибок. Сложность – это враг ясности, а ясность – залог доверия.
Навигация в границах: прозрачность и ограничения искусственного интеллекта
Исследования выявили, что признание ограничений искусственного интеллекта – особенно в вопросах тонкого суждения и проверки фактов – является не просто желательным, но и необходимым условием для ответственного внедрения этих технологий. Ясность – это минимальная форма любви, и в данном контексте она проявляется в честном признании того, что машина не может заменить человеческую интуицию и критическое мышление.
Прозрачность использования искусственного интеллекта – чёткое информирование аудитории о том, когда и как применялись алгоритмы – представляется краеугольным камнем сохранения общественного доверия. Сокрытие факта автоматизации может привести к подрыву веры в достоверность информации. Вместо этого, открытое признание роли ИИ в создании контента демонстрирует уважение к аудитории и готовность к конструктивному диалогу.
Ответственное внедрение искусственного интеллекта требует постоянной бдительности и непоколебимой приверженности этическим стандартам журналистики. Это не одноразовая процедура, а непрерывный процесс самоконтроля и адаптации к меняющимся обстоятельствам. Необходимо постоянно оценивать потенциальные риски и принимать меры для их минимизации.
Исследователи отмечают, что внедрение ИИ в новостные процессы – это не просто технологический вопрос, но и вопрос сохранения ценностей журналистики. Приоритетом всегда должна оставаться достоверность, объективность и независимость информации. Искусственный интеллект должен быть инструментом, служащим этим целям, а не заменой человеческому суждению.
В конечном счёте, успех внедрения искусственного интеллекта в журналистику зависит от способности найти баланс между инновациями и ответственностью. Ясность – это минимальная форма любви, и в данном контексте она проявляется в честном признании ограничений технологии и неуклонном соблюдении этических принципов.
Вся эта суета вокруг генеративного ИИ в журналистике… знаете, напоминает мне попытки усложнить простое. Как будто, добавив больше «фреймворков» и «алгоритмов», можно скрыть панику перед неизбежным. Как говорил Марвин Минский: «Наиболее мощные идеи часто оказываются самыми простыми». Именно к этому и стремятся голландские журналисты, о которых вы пишете – к 'контролируемым изменениям'. Они не пытаются бороться с прогрессом, а разумно интегрируют инструменты, критически оценивая их возможности и устанавливая этические границы. Это зрелость, а не паника. Ведь суть не в том, чтобы добавить что-то новое, а в том, чтобы отбросить все лишнее, оставив только суть – правдивую и ясную информацию.
Что дальше?
Мы разобрали, как голландские журналисты контролируют изменения, вызванные генеративным ИИ. Но позвольте спросить: а что есть этот самый контроль? Не иллюзия ли это, умело завуалированная под этические кодексы и «критическую оценку»? ИИ не ждет наших оценок; он меняет ландшафт, а мы лишь пытаемся обрисовать его контуры карандашом. Вся наша «профессиональная власть» – это лишь осадок, оставшийся после ухода прежних методов, и мы цепляемся за него, как утопающие за соломинку.
Будущие исследования должны отбросить эту самообманчивую практику. Вместо изучения того, что добавляется в процесс (инструменты, руководства), необходимо исследовать, что было убрано. Какая глубина критического мышления, какая способность к независимому сбору информации, какая доля человеческого чутья утеряны в погоне за эффективностью? Необходимо отделить истинную адаптацию от простой автоматизации.
И, наконец, пора признать, что «контролируемые изменения» – это оксюморон. Изменения всегда выходят из-под контроля. Наша задача – не управлять ими, а понять их логику. Ибо суть не в том, чтобы удержать старое, а в том, чтобы увидеть, что останется, когда всё ненужное будет удалено. Это и будет настоящим смыслом.
