Запад обожествляет успех, романтизирует богатство, прощает "эксцессы" победителям, декларирует защиту прав но при этом торгует детской гиперсексуализацией, презирающей права, эмоции и даже инстинкты.
До нынешнего скандала все это было уже известно, но мировая демократическая пресса сообщнически молчала. Это объяснимо банальными причинами: страхом исков, зависимостью от рекламодателей, неформальными просьбами начальства "не сейчас". Журналист, идущий против элит даже в самой демократической демократии знает, что в лучшем случае рискует только работой и карьерой.
Дело Эпштейна показывает не "зло элит", а нормальную работу системы, где
власть защищает власть, СМИ контролируют общественное мнение, массовая обывательская культура оправдывает своих успешных идолов, а дети оказываются расходным материалом. Эта чудовищность банальна, повторяема и воспроизводима.
Известный фильм Пазолини "Сало, или 120 дней Содома" — не “про извращения”. Это аллегория власти капитализма, мутирующего в фашизм , где элиты замкнуты в закрытом пространстве, люди сведены к функциям, насилие становится рутиной а эстетика служит прикрытием всего этого.
В "Сало" это вилла, охрана, отключение от внешнего мира и абсолютная безнаказанность. У Эпштейна частный остров, самолёты, особняки и юрисдикционные "дыры".
Эта система выстраивается на обезличивании жертв: в "Сало" детям просто дают номера и их судьба не имеет значения. У Эпштейна задействованы девушки - "массовка", они взаимозаменяемы и их истории дробятся и обесцениваются. Рутинная нормализация ужаса в "Сало" присходит через ужин, рассказ, наказание и снова ужин. У Эпштейна через массаж, оплату, подарки, перелёт, повтор.
И там и там изнасилования становятся ритуальной административной процедурой.
Очень важно, что в обоих случаях элиты выступают как коллектив, а не как одиночка. В "Сало" не существует "главного злодея", в деле Эпштейна тоже совершенно очевидно, что он не мог действовать один, его прикрывали, знали, пользовались доступом после его смерти ответственность остальных распалась. Система куда важнее личности преступника.
Отдельным оружием и там и там выступает эстетизация: музыка, вежливость, порядок и интеллектуальные беседы в "Сало" и благотворительность, университеты, "филантропия", глянец и престиж у Эпштейна подчинены единственной цели, сделать кошмар пристойным и рукопожатным, чтобы ни один из тонко чувствующих либералов, не дай Бог, не возмутился раньше времени.
Многие зрители назвали фильм "Сало" "невыносимым". Дело Эпштейна обсуждается сейчас как очередной "скандал".
Проблема в том, что Пазолини называет вещи своими именами, а реальность "дела Эпштейна" оказалась завалена эвфемизмами: "неподобающие отношения", "спорные контакты", "обвинения" и пр.
Художественный фильм оказался честнее новостей.
