Серия «Лабиринт»

Веня был не ленив, педали крутить любил и потому за смену у него набегало не меньше 3000. Жаль только, сия продуктивность не нравилась менеджеру отдела Ольге Ивановне Копыловой, в простонародье называемой «Феечка».

Феечка обожала докапываться до всех чарджеров, ибо считала себя девушкой креативной и напористой. Это благодаря её стараниям все чарджеры были обязаны по утрам посещать офис и пить противный сок Нони, при этом нужно было обязательно отмечаться. В офис пришёл — прислони электронную карту к специальному считывателю, иначе штраф. Выпил стакан с соком Нони — ещё раз прислони карту, а то до работы не допустят и программа на телефоне «Вжик — Wow» не запустится. А там заявки по району сыпятся каждые пять минут. Как же тут не выпить? Все пили, куда деваться, да и на месте не посидишь.

Волка ноги кормят.

Нужно получить заявку, принять её, а затем на склад, забрать аккумуляторы, развести по точкам, произвести замены и, вернувшись на склад, нажать на кнопочку закрытия заявки. И тогда можно увидеть, как на экране прыгают золотые монетки.

Это прикол такой.

Вене он нравился. Впрочем, заявку можно закрывать уже и по факту замены аккумулятора. Заменил, проверил самокат, и служба поддержки подтверждает, что всё в порядке.

Но в последнее время Феечка начала буквально съезжать с катушек. Она захотела, чтобы все чарджеры в обязательном порядке протирали руки санитайзером. Она у каждого по утрам проверяла руки: чистые или нет? Всякий работник должен был приходить на работу с аккуратно постриженными ногтями, без черноты и траурной каймы, и обрабатывать руки санитайзером из пластикового флакона без этикетки. А вот это Веню уже бесило. У него была хроническая экзема, а Феечка, мало того что требовала каждое утро обрабатывать конечности, так ещё и после каждой заявки. Поменял аккумулятор — обработался, сфотографировал ладони рук и выслал ей в телеграмм, и только тогда заявка будет закрыта. И вроде бы мentula с ней, можно и потерпеть, если только утром, но за смену менялось больше сотни аккумуляторов, а от санитайзера ладони покрывались кровавыми трещинами.

Веня потихоньку начал бунтовать, отчего привлёк на себя нездоровое внимание Феечки, а чуть позднее и откровенный абьюзинг. Она стала проверять его самым первым и докапывалась буквально до всего. Зубы не почистил. Зубная нить где? Уши покажи. В глаза смотри, дрянь такая! А руки-то что с руками? Иди и перемывай. А не то выгоню. Да мне пофиг, что ты карточку прикладывал. Руки у него болят... У всех болят, но никто не вякает!

А вот его кореш по работе, Вова Радио, считал немного иначе.

— Да она просто по тебе течёт, а ты этого не ценишь, — сказал он, когда Веня в очередной раз пожаловался ему на Феечку.

— Нет, её бесит, что я не такой как все и езжу на велике.

— Правильно бесит. А чё ты реально не хочешь, как нормальные пацаны, на самокате? Мы все ездим — и норм. И аккумов больше, на две штуки. Ты по четыре, а мы по шесть. Непорядок это.

— У меня ноги болят, когда так катаюсь. Не моё это. А на велике и ноги работают, и отдыхаю, когда мне надо, — отвечал Веня.

— И тут ты тоже не прав. Ни у кого ноги не болят. Разве что жопа, но врачи говорят, что это нормально. Улучшается мускулатура анального сфинктера, повышается эластичность и вообще... Полезно для задницы. Ты, кстати, приходи на мои курсы гипнотерапии. Я тебе по знакомству скидку сделаю. Проработаем восприятие, уберём блоки, страхи — мои методы реально работают.

Вова Радио знал, о чём говорил: по его словам, он был BIG DOG рэпером, музыкантом, юристом, психологом, занимался ММА, а также считал себя экспертом, экономистом и писателем-сценаристом. А работал он исключительно для души, поскольку считал, что должен развиваться как личность. В данный момент Вова практиковал публичные на дому сеансы гипнотерапии, где всего-навсего за каких-то жалких семь тысяч был готов помочь любому, у кого имеются проблемы по жизни.

— Спасибо, я подумаю, — кисло отвечал Веня. Он не очень доверял Вове как специалисту, поскольку тот любил прихвастнуть, да и не будет человек, у которого, по его словам, много денег, работать в прокате самокатов, да ещё и стрелять по утрам сигареты. А Вова был именно такой. Вот и сейчас он выцыганил у Вени две сигареты, после чего дал ценный, по его мнению, совет.

— Олю надо выебать. Ты же видишь, как она прыгает вокруг тебя. А я как психолог говорю: это от недотраха. И чем быстрее ты взлохматишь ей бобрика — тем лучше. Уяснил, брат?

Веня пошёл на хитрость. Он сфотографировал ладони сто раз, а затем на каждой заявке начал рассылать старые фотографии.

Феечка молчала весь день, а потом, под вечер, потребовала, чтобы он фотографировал ладони на фоне самоката и прикладывал к ней трекер с координатами. Иначе — мentula ему, а не закрытые заявки.

«Мы чё! Наркоту продаём? Мне что, из-за вас снова ездить по тем местам? А где я самокаты возьму? Они же наверняка поменяли расположение!» — написал Веня в рабочий чат и был тут же оштрафован на 5 тысяч рублей за флуд и несерьёзное отношение к работе.

«Лучше бы на сеансы мои сходил. За пять тыщ я бы тебя с удовольствием принял», — посочувствовал ему в мессенджере "МАКСУТ" Вова Радио.

«Вениамин! Завтра утром в офисе. Я жду вас на серьёзный разговор, постарайтесь прийти вовремя, а не как обычно, окей? На сегодня вы свободны, будем считать, что сегодня вы не работали».

Веня с ненавистью прочитал последнее сообщение от Феечки. Лично прислала. Cunnus такая. Семьдесят аккумуляторов — коту под хвост! Да если бы только в этом дело, но ведь... Как же, млядь, обидно!

Тут он осекся, потому что заметил странного и худого мужика в деловом костюме. Тот стоял на другой стороне дороги и приветственно махал ему рукой. Веня прищурился: знакомый, что ли? Да вроде бы нет... Может, показалось?

На всякий случай он оглянулся, но позади него никого не было, а мужик начал тыкать в него пальцем и знаками показывать, чтобы Веня подъехал к нему.

Может, он из тайных проверяющих? Говорят, есть такие, подумал Веня. Тем более что это выглядело очень странно: сначала конфликт с руководством, а потом этот загадочный мужик. Так и без зарплаты можно остаться.

Абрикосов решил не рисковать и подъехал к странному типу на велосипеде.

— Здравствуйте, Вениамин. Меня зовут Егор Иванович, — представился тощий тип.

— И что вам надо? У меня, так-то, дела, — несколько грубовато ответил Веня.

— Вы уверены? А по моим данным, вы сегодня не работаете, — улыбнулся Егор Иванович.

— Ага, понял. Вы из «Вжика».

— Ну что вы, как можно, — развёл руками Егор Иванович. — Я представляю, скажем так, лицо, занимающееся научными изысканиями. Не хотите ли обсудить деловое предложение? Вот, скажем, неподалёку есть прекрасная столовая.

Веня недоверчиво нахмурился.

— Вы её хорошо знаете. Там, возле входа, гора жёлтых самокатов. Люди — такие неряхи... — снова улыбнулся Егор Иванович.

— Угощаете?

— Конечно. Только кофе не заказывайте, не люблю.

В столовой Абрикосов заказал себе тарелку гречи, две котлеты и компот. Его собеседник ограничился только чаем.

— Ну, чё хотите? — чавкая, спросил Веня.

— А ведь вы необычный человек, Абрикосов, — не ответив на его вопрос, задумчиво произнёс Егор Иванович. — Все вокруг ездят на самокатах, а вы на велосипеде. Почему так?

— Мне нравится, — пожимая плечами, ответил тот.

— И тем не менее вы их не видите, — закивал собеседник. — Я долгое время наблюдал за вами. Грубо говоря, три месяца. Я видел, как вы меняете аккумуляторы, с какой стороны вы подходите к самокатам и как осторожно нажимаете на кнопки. Вы никогда не обращали внимания на то, что вы всегда выполняете одну и ту же операцию в определённой последовательности?

— Ну и что? Все так делают.

— Ничего подобного. Я наблюдал за вашими коллегами и не могу не отметить, что вы единственный, кто придерживается скрупулёзного порядка выполнения работ. А это может говорить только об одном. О природной чуйке.

— Вы мне про дело хотели... — перебил его Веня.

— Ну конечно. О деле, — Егор Иванович откинулся на спинку стула и зачем-то поковырял в правом ухе. — Мне нужно два разряженных аккумулятора. За каждый я заплачу вам по 50 000.

— Вы чё, дурной? Это же подсудное дело, — Веня от удивления даже забыл про еду.

— Причём к вечеру, — словно бы не слушая его, продолжал собеседник. — Понимаю, такое дело требует некоторой смекалки, и потому я приготовлю для вас замену. Никто ничего не поймёт. Вы меняете аккумуляторы блоками, а значит, просто поменяете одни блоки на другие — вот и всё.

— Нет, — отказался Абрикосов. — Поищите другого stultus.

— Я бы поискал, но такого дурака, как вы, на моей памяти ещё не было, — задумчиво ответил Егор Иванович и неожиданно протянул ему визитку.

— Возьмите. Если что-нибудь интересное заметите в ближайшее время или передумаете... Всякое же бывает, правильно? Так вот, я всегда готов вам помочь и материально посодействовать. Мои расценки вы уже знаете: два аккумулятора.

— Да пошли вы к crapu! — добродушно посоветовал ему Веня, но визитку взял и даже согласился на то, чтобы Егор Иванович принёс ему ещё компота. Как он там выразился — «За беспокойство?» Очень вкусный компот, прямо как в детстве, в школьной столовой.

А его загадочный собеседник тем временем откланялся, сославшись на неотложную занятость.

Мудак какой-то, думал Веня, допивая компот. Подловил меня сразу после сообщения от Феечки. Он не мог знать, что меня оштрафовали. Либо знал, потому как сам из «Вжика». Кажется, я его видел в «Вжике». Пересластили компот. Ладно, это не страшно. А страшно будет завтра. Неужели уволят? Сраная контора и сраные эффективные менеджеры. Правильно Вова говорил — выебать эту Феечку во все щели.

И тут до него дошло, что за окном происходит нечто странное.

Раньше Абрикосову казалось, что он всё-всё знает про электросамокаты. Ну ничего же в них такого нет. Обычные самокаты с электродвигателем, ну контроллер ещё внутри, сим-карта, аккумуляторы — но и всё! Тапнул и поехал. Есть красные зоны, есть серые, есть стоянки... Нет в них ничего больше! И никогда не было! Но сейчас то, что он видел сейчас, не укладывалось ни в какие рамки!

Он увидел, что жёлтые самокаты на улице перед столовой были живыми. Они словно тюлени переползали с места на место, но при этом вместо ласт у них были щупальца. Жёлтые и маслянистые, под цвет краски на металлических частях самокатов. Они были похожи на каракатиц, только у них не было глаз, но, кажется, это им не мешало. Там же, где и жёлтые, валялись фиолетовые самокаты — они тоже были живыми и отличались только цветом своих извивающихся отростков. Периодически фиолетовые и жёлтые чудища сталкивались между собой, и тогда начиналась драка.

Веня увидел, как три жёлтых самоката напали на фиолетового и повалили его набок, а потом оторвали ему все щупальца. Побеждённый позорно уполз в сторону и спрятался за мусорным бачком. От него остался только жирный склизкий след, на котором поскользнулся проходивший мимо прохожий.

Но не это было самое удивительное. Веня вытаращил глаза ещё больше, когда увидел, как именно люди и самокаты взаимодействуют между собой.

Молодой бородатый мужчина в штанах с подворотами и без носков взгромоздился на жёлтое чудовище и приложил к рулю свой смартфон. Произошла оплата. И как только она произошла — чудище запустило свои щупальца в рот, в уши и одно, самое толстое, под брючину молодому человеку, и он поехал.

От увиденного Веня подавился курагой и закашлялся.

Тьфу, вот же чёрт!

Следом за бородатым к жёлтым самокатам подошла молодая парочка. Наблюдая за тем, как парень с девушкой собираются сэкономить и оплачивают поездку на одном самокате, Абрикосов вспомнил сразу множество различных порнороликов, но тут было намного круче, тем более что под короткую юбку девушки влезло сразу три толстых щупальца.

«Да почему три-то? — недоумевал он. — А они ещё и со смазкой. И что, люди абсолютно ничего не чувствуют? Хотя как не чувствуют? Вон же — многие жалуются, что жопа после самоката болит. Да тут не только жопа... Это же натуральное изнасилование! Причём массовое. Ну и самокатики, а я их всегда подозревал, но не так чтобы вот так. Но чтобы вот так! Это, извините, ни хуя себе — называется».

Тут он увидел, что методом парочки решили воспользоваться два молодых гражданина из среднеазиатской республики. Весело галдя, они выбрали самый жёлтый самокат с самыми толстыми щупальцами и...

Веню затошнило. Пришлось воспользоваться стаканами, из которых ещё недавно он пил компот. После увиденного аппетит перебило напрочь, и он с большим усилием заставил себя отвернуться.

Кое-как он выбрался из столовой и, осторожно пробравшись мимо самокатов, подошёл к стойке, где стоял его велосипед.

Как ему теперь работать в таком убогом месте? Самокаты людей насилуют, а им за это ещё и платят. Люди что, как проститутки, что ли? Нет — самокаты проститутки. Самокатам платят. Нет, стоп. Люди же не знают, что их в рот, в нос и в жопу того-этого? Без взаимного согласия. А он, значит, меняет аккумуляторы? А такое чувство, что не аккумуляторы, а презервативы меняет... Охренеть. Да на хер такую работу! Завтра же уволюсь, а всем напоследок скажу... Так. Тоже стоп! А вдруг это заговор и те, кто знают, уберут того, кому про это знать не положено?

Веня достал из кармана визитку и прочитал:

Егор Иванович Кадышев. Фармацевт.

Веня проверил время. 16:00. Аккумуляторы ему нужны будут вечером. Два аккумулятора. 100 000 — и можно смело увольняться. Главное, сделать так, чтобы перевести на другого стрелки. И этим другим должен был стать Вова Радио. Не, ну а чё? Всё равно он работает для души, а аккумуляторы любит забирать домой, когда ему в лом отвозить их на склад поздно вечером. Следовательно, надо подменить аккумуляторы Вовы на поддельные и отдать их Кадышеву.

Он записал номер и позвонил.

— Аллё, Егор Иванович?

— Да, Вениамин. Что-то вы быстро передумали. Не случилось ли чего? — ехидно поинтересовался Кадышев.

— Хм... Слушайте, Егор Иванович, а вы мне ничего в компот не подбросили? А?

— Неправильный вопрос, молодой человек. Правильный: «А как мне сделать, чтобы этого больше не видеть?» И тут я вам отвечу: никак. Я лишь немного расшевелил вашу зрительно-моторную интеграцию. Вы и так всё это видели, без участия ваших глаз. Вернее, ваши глаза участвовали, а ваш мозг отказывался воспринимать самокаты как угрозу, но в то же время ваши инстинкты вас защищали. Это выражалось в вашем общем поведении и скрупулёзном повторении одних и тех же действий... Извините, мне трудно выговорить, чуток картавлю... Скажу прямо: вы уникальны, Вениамин. Вы умеете правильно игнорировать этих существ, а они, в свою очередь, не понимают вашего поведения и тоже стараются держаться от вас подальше. Но предупреждаю: так будет не всегда. Однажды вы повстречаете чудовище, которое поймёт, что вы его видите, и тогда вы станете для него обедом. Ну или трахнут вас, в лучшем случае... Ну вы поняли, со смертельным исходом. Неизвестно в общем, что хуже. Некоторые, я слышал, совмещают...

— Хватит мне угрожать! — вспылил Веня.

— Да вы сами попробуйте, прокатитесь на самокате...

— Да пошёл ты знаешь куда?

— А я бы сейчас, на вашем месте, расслабил булки. Принесите мне два аккумулятора, и я постараюсь изготовить для вас лекарство, позволяющее вернуться в матрицу. Смотрели такой фильм? Там две таблетки...

— Да смотрел я! — взвыл Веня. — Короче, слушай сюда, фармацевт недорезанный! Улица Красивых (Красных) молдавских партизан, дом 15. Сегодня, в 20:00. Привози свои поддельные аккумуляторы и деньги. Я прямо при тебе их и поменяю. Устроит?

— Пиздюлей мне хочешь прописать? — догадался Кадышев.

— Да больно надо. Ты лучше скажи: это везде так или только в нашем городе?

— Хороший вопрос. Сильно подозреваю, что везде. Но самое хреновое, что самокаты — это житейские мелочи, вроде тараканов. Есть твари и похуже, я уже с ними сталкивался. Но лично я считаю, что лучше уж их видеть, чем не видеть. Так хотя бы можно защититься от них.

— А в офисах? Люди тоже могут быть чудовищами? А то мне бы хотелось кое-чем поделиться. Знаю я одну начальницу...

— Вень, давай уже потом, когда я получу аккумуляторы. Обсудим как взрослые. Чего сейчас гадать? — серьёзным голосом предложил Кадышев.

— Лады. До связи. Запомни адрес.

Абрикосов отключился и набрал номер Вовы Радио.

— Аллё, Вовчик? Слушай, я тут насчёт твоей терапии... Можешь меня сегодня принять? Да чё там твои аккумуляторы? Сдашь их завтра, как обычно. А мне срочно надо. С ума я схожу. Плачу двойную цену... Ага. Нет. Давай лучше на восемь.

автор Василий Кораблев

латинские ругательства

Mentula - мужской половой аппарат.

Cunnus - сучка.

stultus - дурак.

crap - чёрт.

Он и старался быть хорошим. Трудолюбивым, исполнительным, верным. Что угодно, лишь бы не расстраивать свою мамочку. Она так горько плакала по ночам, тоскуя по пропавшему папе. Лишь позднее, уже когда он стал взрослым и его женили на дочери школьной подруги его мамочки, ему удалось выяснить истинную причину пропажи отца. А он, оказывается, и не сбегал из семьи. Может быть, конечно, и собирался, но не успел — мамочка замуровала его в погребе гаража, а ключ от гаража потеряла. В любом случае обсуждать и осуждать маму было бессмысленно. Спустя год после того, как его женили на Веронике, она вскрыла себе вены.

Он очень сильно горевал, но его новая семья, Хохолковы, быстренько намекнули ему, что долго убиваться по маме не следует, а следует продать её квартиру и приобрести другую, побольше. Им же о деточках нужно думать, о будущем. Что он, собственно, и сделал. А уже когда продавал старый гараж, нашёлся и папа. И так получилось, что у него больше не осталось родственников, кроме дяди, младшего брата его мамы, работавшего в другом городе.

Хохолкова Степанида Петровна поселилась вместе с молодыми в новой квартире на правах тёщи и будущей бабушки, и это несколько смущало его и мешало по ночам искать детей в капусте. Вероника у него была первой, а многочисленные запреты тёщи — не шуметь, не кряхтеть и не скрипеть, потому что у неё бессонница — тоже как-то не способствовали личной жизни. И поэтому у него очень часто не получалось, а это бесило его молодую супругу, постоянно требовавшую исполнения супружеских обязанностей. И так вышло, что ему довольно быстро разонравился секс. Тем более что, как они ни старались, Вероника всё не беременела.

Молодая жена всё больше и больше злилась. Его перевели на строгую диету — только полезные и богатые микроэлементами продукты. Его пичкали витаминами и фолиевой кислотой. Его заставляли сдавать спермограмму каждый месяц, и, если он отказывался заниматься сексом в благополучные, отмеченные крестиками на календаре дни, жена закатывала ему скандал. И в этот скандал всегда участливо включалась Степанида Петровна.

Это было невыносимо. Но он не мог ничего поделать, ведь мамочка воспитывала его как настоящего мужчину. А настоящий мужчина должен всегда уступать девочкам. Настоящий мужчина всегда априори не прав.

Его всё время наказывали. Его кормили только в последнюю очередь. Вероника отказалась с ним спать в одной постели, и постепенно он привык спать на полу. Стирка и уборка стали его прямыми обязанностями, чтобы он понял, как женщинам тяжело, бугай эдакий. Ни о каких личных вещах, деньгах и времени не могло быть и речи. Всё принадлежало жене и тёще, а он стал чем-то вроде домашней скотины, которая по статусу чуть ниже кота. И он вроде бы смирился с таким отношением, ведь он был уверен, что так живут в каждой семье. Тем более что Хохолковы каждый вечер ему талдычили, что он криворукий рукожоп, а держат его в семье исключительно из жалости.

Прошло четыре года с того момента, как его приняли в семью Хохолковых, и вот на его день рождения Вероника решила сделать ему подарок. Вместо праздничного поздравительного торта она привела в квартиру Абдулазиза и сообщила мужу, что сегодня вот этот крепкий мужчина будет исполнять вместо него его супружеские обязанности. А самого виновника торжества попросили погулять до утра на улице и подышать свежим воздухом.

Он не возражал. Он понимал уже, что если начать спорить, то ему быстренько объяснят, как так получилось и почему он во всём виноват. Но именно в тот праздничный день ему почему-то было до слёз обидно.

Несколько часов он бесцельно слонялся по городу. Заглядывал в витрины и окна, словно бродячий пёс, а потом ноги принесли его в городской парк, где на одной из лавочек он обнаружил портфель из крокодиловой кожи.

Сначала он хотел было отнести находку в полицию и на всякий случай проверил содержимое портфеля. Внутри находились початая бутылка водки и завёрнутый в газету молоток. Он подумал и решил, что лучше оставить портфель себе. Всё-таки качественная вещь, красивая, а бутылку водки можно и выпить.

Что он, собственно, и сделал. Он нашёл себе другую лавочку возле озера и, устроившись на ней, пил водку до самой глубокой ночи. Он размышлял о своей непутёвой жизни, вспоминал маму, и тут удача вновь улыбнулась ему. Мимо него по дорожке прошла женщина, как две капли воды похожая на его мать. Неизвестно, что заставило его в ту ночь схватиться за молоток. Возможно, это была водка, а может, и что другое, но он встал с лавочки, взял портфель и пошёл следом за этой женщиной.

Он ударил её молотком по затылку, и женщина, похожая на его мать, упала, бестолково взмахнув руками. И тогда он испытал сильнейший оргазм. Прилив был такой волшебный — куда там Веронике с её липкими противными объятиями. Это было восхитительно и неописуемо. Возбуждение переполняло до краёв, и казалось, что ему подвластен весь мир. Это был самый лучший день рождения в его жизни. Стоял бы так и стоял — целую вечность, но следом за возбуждением пришёл страх, что его раскроют. Поэтому он, воровато озираясь, оттащил убитую в ближайшие кусты, вытер с молотка кровь и пошёл гулять дальше в поисках новой жертвы.

В ту ночь удача улыбнулась ему ещё несколько раз. Судьба сама вела его в подворотни и тёмные неосвещённые переулки, где обязательно проходила подходящая «мама». Он веселился всю ночь, а под утро, возвращаясь к себе домой, увидел того самого мужика, Абдулазиза. Тот тоже выглядел весьма довольным, и было довольно странно, когда Абдулазиз обиделся за то, что он поблагодарил его.

— Э! Да ты совсем конченый! — воскликнул мужик и грубо оттолкнул его. — Совсем уважения нет? Я твою жену ебал! Я твою тёщу ебал! Как таким можно быть, а?

И ушёл, осуждающе покачивая головой.

Странный такой. Таджик, кажется, но больше он не появлялся. Зато жена и тёща после этого целый день ходили довольные, а Вероника даже говорила, что теперь-то уж точно забеременеет. В семье целую неделю царили мир и идиллия. А потом тёща привела сразу двух мужиков в гости и зятю снова было велено погулять.

Он и не возражал. Теперь у него на улице имелся свой интерес. Хобби. Любовь. Страсть. Работа. Призвание. Называйте как хотите, но он мечтал, чтобы его почаще вот так выгоняли на улицу.

Разумеется, он смотрел телевизор и видел в новостях, как полиция ищет неизвестного маньяка, охотящегося на женщин с тяжёлым тупым предметом, похожим на трубу или на молоток, и это пугало его. Он боялся разоблачения. Он всё время ждал, что во время убийства очередной «мамочки» его окликнут и за ним погонятся. И этот страх возбуждал не меньше, чем сам процесс охоты, но чем больше он убивал, тем больше удивлялся: полиция и не думала его ловить. Нет, его, конечно, искали. По телевизору показывали его фотороботы и особые приметы, но эти фотороботы не были похожи на него. И это раздражало.

Он оставлял на месте преступления различные улики. Снова ничего. Он оставлял рядом с трупом собственные отпечатки пальцев, а полиция не обратила на это никакого внимания. Они словно слепые котята искали кого угодно, но только не его, и это удручало. А потом он понял, в чём дело: всему виной был его молоток. Молоток странным образом отводил от него все подозрения.
Ради эксперимента он убил одну мамочку прямо перед камерой, а потом корчил напоказ рожи и размахивал молотком. Видеокамеры «Чистый город» — уж они-то точно должны были сработать, в них же миллиарды вбухали! И... ничего.

Счёт любовников жены и тёщи перевалил за сотню, а счёт его жертв был в несколько раз больше, но славы, его заслуженной славы, всё не было и не было. И это было несправедливо. Тогда он убил женщину — сотрудника полиции — среди бела дня, прямо в полицейской машине. Он застукал её молотком и подложил ей свой паспорт.

А на следующий день ему наконец-таки позвонили из полиции и попросили явиться в отдел за документами. Он искренне надеялся, что там его и арестуют, но чуда не произошло. Ему всего лишь влепили штраф.

Было обидно. Он едва не ушёл в запой. Он почти решился избавиться от злополучного молотка, но тут на его пути повстречалась ведьма. Она сама себя так назвала — ведьма. И он ей сразу поверил. Да любой бы поверил.

Он убил её мимоходом, спускаясь по лестнице, когда выносил мусор. Обычное дело. И никакого удовольствия. Он был точно уверен, что убил её, но дома его ждал сюрприз. Только он собрался побриться, намылил подбородок, а из зеркала на него уставилась та самая, свежеубиенная им старуха. И мало того что просто уставилась, так ещё и заговорила с ним, обвиняюще тыча ему в лицо грязным пальцем.

Вот тогда он испугался как следует, аж поджилочки затряслись, а старуха сообщила ему, что отныне он проклят и скоро попадёт в лабиринт, ибо таким конченым, как он, там — самое место.

Полуголый, взъерошенный, он выбежал из квартиры, сжимая в руке молоток, и бросился вниз по лестнице, но там, где должна была лежать мёртвая старуха с проломленным черепом, никого не было. Ни крови не было, ничего.

После случившегося он затаился. Перестал ходить на охоту и на работу. Просто сидел дома и ждал. Так прошли выходные, а в понедельник тёща снова намекнула ему — проветриться, а он отказал. Отказал, возможно, впервые в жизни. Тогда тёща и жена пообещали ему, что те ребята, которые к ним придут, несколько лет провели на зоне, и если он не уйдёт по-хорошему, то и его жопа пострадает в числе прочих. Согласен на такое, куколд сраный? Их будет трое, и ты первым отсосёшь у них на правах хозяина?

Он не ответил. Взял в руки молоток и, угрожая им, затолкал тёщу и жену в туалет, а затем заколотил дверь. Напрасно они кричали и угрожали ему судом и разводом, он всё равно их не слушал, а когда они стали умолять их выпустить, посоветовал утолять жажду из унитаза.

Вечером он сам открыл дверь гостям, впустил их и тут же накинулся на них с молотком. Он знал куда бить и как сильно, а когда они умерли, он закинул их тела в ванную. Тёща и жена визжали от страха, они пытались взывать к его чувствам, они запугивали его, но куда там бандитам и полиции до страшных слов ведьмы. Его ждал лабиринт, и в тот момент ему казалось, что ничего страшнее уже не будет.

Как же он ошибался.

Он прошёл его. Прошёл лабиринт без карты, с одним молотком в руках, и за это его наградили. И награда была ужасна.

Страх. Его забрали. Он перестал бояться. Он вообще перестал испытывать это прекрасное и томительное чувство. Это всё равно что перестать дышать. Он словно бы существовал и не существовал одновременно. Так что же теперь? Что же делать? Оставалось только одно — найти ведьму и заставить её вернуть ему его страх. Этим он и планировал заняться в самое ближайшее время.

автор Василий Кораблев

— Имя?

— Евстолия.

— Отчество?

— Андреевна.

— Фамилия?

— Да как будто ты не знаешь?

— Отвечайте пожалуйста на вопрос.

— Да чтоб ты провалился! Евстолия Андреевна Горчакова; 1933 года рождения. В марте родилась, по гороскопу - рыбы. Член ВКП(б) с 1951. Член КПСС с 1952! В Профсоюзе состояла, членские взносы, до копеечки. Нет. Нет. Не была. Не участвовала. Профессия: врач-дерматолог. Пенсионер. Ветеран труда. Почётный донор. Инвалид 2-й группы. Записывай, давай! Чё ты на меня уставился? А когда всё запишешь, пройдём в соседнюю комнату и я тебе, целый сундук с грамотами покажу! Припёрся тут...

Горча была крайне недовольна появлением в своём доме капитана Салтыкова. Он отвлёк её от важных дел, а самое обидное - отвлёк от обеда, на который она очень рассчитывала. Но не пустить, этого мерзкого оперуполномоченного, было нельзя. Салтыков знал: кто она и чем занимается. Да он сюда за этим и пришёл, гад ползучий. А уж въедливый и дотошный, так просто хуже распоследнего чёрта. Как его только в отделе терпят? Почему его до сих пор, сами менты не убили? Давно ведь пора.

Салтыков Степан Иванович никак не отреагировал на её возмущённый тон. Он спокойненько всё записал в блокнот, а затем, с каменным лицом перевернул страницу.

— В каких связях состоите с гражданками Изольдой Бородиной и Стеллой Карповой? — спросил он.

— В половых... — фыркнула Горча и добавила:

— Не знаю я таких, гражданин начальник.

Салтыков обвёл тяжёлым свинцовым взглядом комнату хозяйки, изучил небогатую обстановку и остановился на старом гинекологическом кресле.

Горча нервно поправила сползшую на нос свежую марлевую повязку. Углядел - держиморда проклятая. Утром только, мороку навела, а он уже углядел.

— Лицензия на осуществление медицинской деятельности, имеется? — спросил Салтыков.

— Да это память, память обычная. Ну, чудачества мои. Нашла на помойке и фантазирую себе, на старости лет, — поспешно сообщила Горча. — А никакой деятельности, я давно не веду. У меня и справка об инвалидности.

Салтыков, не спрашивая разрешения, подошёл к креслу и пощупал его.

— Ага, — глубокомысленно изрёк он и что-то снова записал в своём блокноте.

Жопу бабью учуял, догадалась Горча. Она прекрасно понимала, что "мент поганый", в первую очередь будет давить на больное место. На её частную практику. И если, вслед за его вопросами, последует официальная "предъява" то её могут попросить проехать до отделения. Впрочем, он сюда явно не за нею. А зачем? Нет! На кухню не ходи! Не надо! Ой, только бы в кастрюлю, свой нос ебучий не сунул! Тьфу-ты, чёрт!

Капитан вернулся из кухни вместе с кастрюлей и поставил её на стол. Горча молчала. Она сидела в кресле-качалке и делала вид будто её это не касается. Салтыков подвинул кастрюлю, положил рядом свою фуражку, а затем присел на табурет.

— Теперь поговорим, так сказать, неофициально, — сообщил он.

Горча промолчала.

— В городе снова появился Конченый, — сообщил Салтыков. — А вы мне, кажется обещали, что оттуда не возвращаются?

— Иногда возвращаются, — буркнула Горча. — Читать надо иногда, договоры...Мелким почерком.

— Действительно, — усмехнулся Степан Иванович. — И раз уж ты сама это подчеркнула, то мне хотелось бы знать: где твои подружайки?

— Стелла уехала. Сорокоуст у неё. В столицу, стало-быть... По племяшке своей убивается, слёзы льёт, а Изольду, ты лучше - сам ищи. В кабаке она поди, или в антикафе, водкой давится.

Капитана полиции такой ответ не устроил.

— Сегодня ночью, в городе пропало сразу пятьдесят человек. А ещё, до сих пор во все морги продолжают прибывать свежие покойники, и что интересно: это всё самоубийцы. Знаешь их сколько? А знаешь, что это за люди?

— Не знаю, я из дома не выхожу, — проскрипела Горча.

— Это верно, — согласился Степан Иванович. — Однако же: на первом этаже, у лестницы, мною обнаружены следы засохшей крови, а так же, клок женских волос и отпечатки пальцев принадлежащие гражданке Оксане Бертгольц. Как я понимаю, ты её в лабиринт отправила через люк в полу. Или убила?

Не дожидаясь ответа, он снял крышку с кастрюли и выпустив облако пара обратился непосредственно к находившемуся внутри супу.

— Где твоя мама, сынок? Где твоя мамочка? Разлучили тебя с ней, вырвали из утробы холодным крючком, а теперь нечестивая тварь хочет тебя съесть. С чем она тебя сварила, с картошкой? Бедный Антошка.

— Прекращай, — дёрнула носом Горча. — Технически, это маленький кусок мяса. Там, от человека, и нет ничего.

— А Антошка с тобой не согласен. У него тоже есть права. Он мог родиться и стать ценным налогоплательщиком, а сейчас выходит, что ты - вредитель. В стране итак проблемы с демографией, а ты усугубляешь, — возразил Салтыков.

— Плевала я на вашу демографию. Если бы ваше государство хотело, оно бы больше заботилось о рождаемости и поднимало бы медицину, но сколько бы не пиздели умники с голубых экранов, а людишки дохнут. Каждую секунду дохнут. На дорогах, на улицах, от синьки и химии, от кухонных ножей и просроченных консервов, отчего угодно, но почему-то, таким как ты, проще обвинить того, кто послабее и не может дать сдачи. Такова наша власть, на том и законы держатся.

— А ты значит, себя отделяешь от государства? Оно тебя кормит и поит, оно тебе пенсию и льготы разные, а ты этого не ценишь, так выходит? — усмехнулся Салтыков и неожиданно повысил голос. — В городе, больше сотни трупов! Исчез криминальный авторитет Иса Джабраилов! Да так исчез, словно бы его инопланетяне выкрали! А вместе с ним, всех его людей и кучу родственников! Ты хоть понимаешь, какая сейчас грызня пойдёт за его бизнес? А если бы только это... Три нотариуса совершили самоубийство, причём, все в одну ночь, все в петлю полезли, у всех переломы шейного отдела позвоночника и при каждом записка: "В моей смерти прошу винить Изольду Бородину". Ничего не хочешь мне сказать, а?

— Её подставили, — буркнула Горча.

— Кого? Её? Бедную, несчастную старушку-артистку? Вся верхушка арбитражного суда мертва - покончили с собой! И у всех, одна и та же записка. Компания "Кошкин Дом" занимающаяся банкротством - директор и две любовницы. Три самоубийцы в одной постели, и у каждого тела записка. Везде просят винить Изольду, прикинь? А ещё несколько следователей и зам прокурора. И это я ещё кадастровых инженеров с их руководством не упомянул и вишенку на торте... Депутата законодательного собрания Фёдора Исаковича Шмонькина! А ведь он был, без пяти минут сенатор. Ты хоть понимаешь, как расстроятся, там наверху, когда узнают, что он самоубился без разрешения? Да вас всех, после такой премьеры, живьём сожгут!

— Да я-то тут при чём?

— Горча, я сейчас, твой суп, в рукомойник выплесну, — пообещал ей капитан полиции.

— Дожили, — вздохнула она. — У старушки - последнее забирают. Итак живу практически на помойке, дом аварийный, свет с перебоями, холодрыга зимой и летом, канализации никакой и вот мне на помощь приходит представитель власти. Выплёскивай, чё уж теперь...

Но стоило Салтыкову взяться за ручки кастрюли, как она спохватившись быстро сказала:

— Шпала.

Капитан немедленно убрал от кастрюли руки и уточнил.

— Некромант?

— Он самый. Это он устроил эту провокацию.

— Любопытно. А что же его сподвигло на столь отчаянный шаг?

Горча не ответила и Салтыков не поленился озвучить ей свои мысли.

— Я так думаю: Изольда прокляла Шпалу лабиринтом и тот, в порыве отчаяния, устроил геноцид местной кавказской мафии, а заодно и тех, кто с нею сотрудничал. Но почему именно Джабраилов? У него были какие-то замуты с твоей подружкой?

— Не знаю, — демонстративно отвернулась Горча.

— Зато про Конченого, ты знаешь! — неожиданно рявкнул Степан Иванович. — Ты обещала мне, что он там сгинет! А он вернулся и стал сильнее прежнего! Эта макака всякий страх уже потеряла! А всё из-за тебя. Лучше бы я тогда его пристрелил, но тут ты подвернулась, как же. Ко-ко-ко! Наказание лабиринтом - похуже смерти. Твои слова - швабра старая? Ты торчишь мне за Конченого, поняла? А ну, говори живо: где Изольда? Иначе, я с тобой буду разговаривать, в другом месте.

— А суп мой, не тронешь?

— Не трону. Я к нему больше не прикоснусь! Я вообще про него забыл. Говори давай!

Горча призадумалась. Сдавать подругу не входило в её планы, но в данный момент, лучше бросить собаке кость. Да и свалила уже Изольда из старого логова.

— Мясокомбинат "Чунга-Чанга". Там, она обитает. На складе с готовой продукцией, — рассказала она.

— Ну вот и хорошо. Спасибо тебе бабушка за наводочку, — поблагодарил её капитан. — Всего тебе, как говорится, хорошего.

Фуражка вернулась на голову Салтыкова, он встал и пошёл к выходу.

— Погоди! — вцепилась в рукав Горча. — Изольда - не виноватая. Это Шпала всех порешил. Его и судить надобно!

— И тем не менее, её имя и фамилия на каждой из предсмертных записок, — стряхнув её костлявую руку возразил капитан. — А ваш Шпала, может и сам себя уже наказал. Сама же говорила, что из Лабиринта нет выхода.

— Он нашёл! Он своё проклятие, другому передарил! Это не по-понятиям! — взвизгнула Горча.

— Ага! Теперь мне всё ясно, — глядя на неё сверху вниз победоносно заявил полицейский. — Изольда прокляла Шпалу, а тот, чтобы избавиться от проклятия, заключил договор с третьим лицом и выполнил его заветное желание. И как результат: куча трупов. А вы, бабушки, как обычно не при чём?

— Ну и козёл же ты!

— Я служу в органах правопорядка. Защищать этот мир я должен, в том числе и от вас.

— Мудак!

— И кроме того: мне приходиться защищать вас от вас же самих. А вы, бабушки, всё не наиграетесь, я смотрю. Всё козни какие-то строите, злодействуете, не надоело ещё? Ну поругайся, поругайся... Кто ругается - тот потом, всю жизнь мается.

Он дошёл уже до самой двери, когда разгневанная Горча наконец придумала, как его побольнее обидеть.

— Капитан! Никогда ты не станешь майором! — крикнула она ему в спину. В ответ на это полицейский громко чихнул.

Апчхи!

А в следующее мгновение упала и загремела по полу кастрюля с супом. Горча ахнула от горя и словно кошка спрыгнула с кресла-качалки. Приземлившись на четвереньки она подползла к луже с варевом и принялась жадно вылизывать пол.

Её позора Салтыков не увидел. Он уже спускался по старой скрипучей лестнице. Зато увидел кое-кто другой. Не прошло и минуты как на подоконнике зачирикал кнопочный телефон. Горча подняла голову и облизывая на ходу жирные пальцы заковыляла к окну.

—...М-дя? Да. Я. Ем, — прочавкала она в трубку. — Ментяра повёлся на Чунга-Чангу. Спасибо. Заходи в гости, я тебе тоже с пола дам подлизать...Хе-хе. Кстати, о еде... А где твой хвалёный киллер? Ах, вон она. Да. Я почуяла. До связи.

Слепота не помешала Горче увидеть маленькую девочку в красном до колен сарафане с бретельками и белых гольфиках, которая спешила сейчас в сторону полицейской машины на которой приехал Салтыков. Прижимая ладони к стеклу, она слушала, как девочка жалуется доброму дяде-полицейскому на свою несчастливую жизнь: на папу-пьяницу, на маму-наркоманку и на злую собаку от которой она бедная бежала-бежала, да и заблудилась, а ей так хочется домой, к игрушкам и мультикам.

Салтыков, кажется ей поверил, ведь она плакала так искренне и выглядела так невинно. А что это у неё в рюкзачке за спиной? Лягушка? Кажется, это Dendrobates azureus. Ох и ядовитая тварь! Ох и хороша! Такая бы, и ей самой пригодилась. Горча инстинктивно облизнулась, подняла телефон и перезвонила своей подруге.

— Планы изменились. Я эту Егозу себе заберу, хорошо? — сообщила она. — А взамен...Да ты дослушай сначала, не ори ты так. Взамен, я разберусь с Конченым.

автор Василий Кораблев

У неё было редкое имя — Кулеврина, которого она всегда стеснялась. И потому — просто Уля. Смеш-уля. Игруля. Сосуля... Да-да, и так её тоже называли, были причины, были. Уля в основном работала по педофилам. А чего нет? Педофилы — одинокие и озабоченные мужчины, им часто за сорок, а когда они умирают, их никто не жалеет. А чего их жалеть? Вон их сколько по белу свету, как тараканов. И в газетах про них пишут только плохое, а по телевизору поддакивают. Очередной такой-то, сякой-то растлил ребёнка, а то и сразу несколько, со смертельным исходом. Так уж пусть лучше они её встретят, чем кого-то ещё, а уж она постарается. И на коленки сядет, и поёрзает, если надо, да и на конфетки со щенками и котятами согласится сразу. Она же Улечка-Красотулечка. Ой, дяденька, а можно я трусики сниму? Где у вас ванная? А вы сами постираете, да? Вы такой добрый, вот бы у меня был такой старший брат, как вы... Ну или папа... Папочка!

Педофил, дыша от возбуждения, нагибается, силясь помочь ей снять трусики, и тут же ему в шею втыкается ручка-шприц. Он у неё надёжный. На кнопочку нажимаешь — и всё: поминай как звали. Смертельная инъекция. Никто ещё не смог пережить этот яд. Никто. Кроме самой Улечки.

А всё почему? А потому что у неё дома живёт принц-лягушка. Много лет живёт. Больше десяти, это уж точно. Его привёз из Бразилии её родной папа, когда ещё был жив, вот с тех пор она и мстит за своего папу.

Самой-то ей уже двадцать пять лет. А попробуй угадай? На вид ей не больше десяти. Врачи говорили, что это болезнь — прогерия, но она знала, что прогерия тут не при чём. Всему виной был её принц-лягушка. Это она его погладила, когда ей исполнилось девять лет. Погладила, а потом умерла. Так говорил её покойный папа. Он-то был точно в этом уверен. Она целые сутки лежала и не дышала, а её тело окоченело и скрючилось. Но потом она снова ожила, потому что принц сбежал из террариума и прыгнул ей на лицо. Говорят, дыхание лягушек способно вылечить простуду. А дыхание принца-лягушки воскресило её.

С тех пор она почти не росла.

Но Уля не жаловалась на судьбу. Никогда не жаловалась. Подумаешь, замерла в детском возрасте, а зато принца-лягушку гладь сколько хочешь. И больше никаких болезней. Грудь, конечно, не выросла, как у её подруг и одноклассниц, но если правильно притворяться маленькой девочкой, то можно из любой ситуации пользу извлечь. Особенно после того, как её папу убили бандиты, занимавшиеся распространением и сбытом наркотиков, а её подарили богатому педофилу, который их крышевал. Вот тогда она и поняла, чем будет заниматься всю оставшуюся жизнь. У того богатого педофила, работавшего на правительство, был целый подвал, переоборудованный в детский парк развлечений. И у него был целый гарем из детей. Откуда же он знал, что умрёт, занимаясь любимым делом: растлевая детишек? Никто не знал. Возможно, кроме принца-лягушки.

Улечка тогда впервые применила собственную кровь. Смешала её с водой, зарядила в водяной пистолетик и ну давай в дяденек-охранников прыскать. А они как давай умирать. Весело было. Жаль, они быстро кончились. А зато она сбежала из того дома и прихватила с собой некоторые богатства дяди-педофила. Вернулась домой и разыскала принца-лягушку. Хорошо, что его бандиты не тронули. Бедненький едва не умер от голода и холода, но она его спасла, отогрела и накормила специальными ядовитыми жуками.

С тех самых пор она и жила одна. Учиться бросила. Паспорт подделала, за что цыганам большое спасибо. И сама стала вроде цыганки. Ездила по стране и охотилась на педофилов. Сколько их надо убить, чтобы отомстить за папу? Сто, двести? Да хоть тысячу, главное, чтобы клюнули на её тоненький голосок и детскую одежду. С принцем-лягушкой она больше не расставалась. Везде его возила с собою в баночке, а саму баночку — в розовом рюкзачке. Ну а если требовалось отдохнуть, то у неё имелось съёмное жильё. Несколько домиков и квартиры. Насосулила, как говорится.

Про тех бандитов, убивших папу, она тоже не забыла: одного смерть настигла на зоне, второго в сауне, а третий отравился в метро. Никто её не заподозрил и никогда не пытался привлечь к ответственности. Кому она нужна? Она же беззащитная, маленькая девочка. Она и заплакать может.

Но в этот раз всё было иначе. Дядя-педофил не захотел сразу умирать, а повалил её на пол и начал душить. И у него были такие холодные руки. Задыхаясь и бестолково тыча его в шею своим оружием мести, Уля пыталась понять: что же с ним не так? И ещё она очень сильно переживала за принца. Дядя возил её по грязному полу, и банка с лягушкой больно впивалась в спину между лопатками.

Она заприметила его в кустах у детской площадки, где он стоял со спущенными штанами и делал вид, будто бы справляет нужду. Он притворялся пьяным, но от него не пахло спиртным. Он шатался из стороны в сторону и теребил мужское хозяйство с таким азартом, что не оставалось никаких сомнений в его намереньях. Улечка, игравшая с детьми, сама подошла к нему. Так было проще и быстрее. И когда она предложила пойти к нему, дядя не возражал. И то, что он одинок, было ясно по его носкам разного цвета. Но то, что его не берёт яд... Это было просто непостижимо.

Поэтому единственное, что ей пришло на ум, — это воткнуть шприц в его глаз. Так она и сделала, а дядя-педофил рявкнул и, отбросив девочку в сторону, побежал на кухню, где закрыл дверь и взорвался.

Потирая измятую шею, Уля не сразу поверила в происходящее. Голова кружилась. Но это действительно было так. От взрыва раскололась дверь, ведущая на кухню, и там внутри всё было заляпано чем-то жёлтым. А ещё она увидела множество насекомых, похожих на чёрных сверчков. В насекомых она прекрасно разбиралась, но про таких, которые живут в людях, никогда не слышала, а сверчки ползали по кухне и, кажется, пытались есть то, что осталось от дяди-педофила.

Уля раздавила ногой пару штук и, когда поняла, что они безобидные, решила обыскать квартиру на предмет ценностей. И тут её ждали новые сюрпризы. Квартира была полна мумий. Она нашла семь маленьких высохших тел и два взрослых. Ценностей никаких не было, повсюду были только одни сверчки, и это её пугало сильнее, чем охранники богатого дяди-педофила, угрожавшие когда-то пустить её по кругу, если она вздумает рыпаться.

Единственная ценность, которую она нашла, — старый кнопочный телефон. Уля почесала затылок и решила побыстрее уйти из этого нехорошего места, но едва она оказалась в прихожей, как вдруг выяснилось, что входная дверь начисто пропала. Вместо неё была обыкновенная бетонная стена с клеенчатыми обоями.

Уля изумлённо ощупала стену и побежала к окну. Выглянув наружу, она поняла, что прыгать вниз не вариант. Дядя-педофил жил на девятом этаже. Просто беда какая-то. А стоило ей только подумать о том, чтобы сделать самодельный канат из постельного белья, как вдруг зазвонил телефон, и Уля машинально ответила.

— Я тебя вижу, Егоза, — проскрипел в трубке незнакомый женский голос.

— Кто вы? — тихо спросила Уля, ибо единственный, кто её так называл, был её покойный папа.

— Меня зовут Изольда, а ты, Егоза, влезла на мою территорию. Как будешь расплачиваться за порчу моего имущества, мелкая дрянь? — проскрипел голос.

— Тётенька, спасите меня! Меня какой-то дядя привёл к себе домой и хотел снять с меня трусики. Мне так страшно, спасите меня. Вызовите полицию, — завела свою обычную пластинку маленькая дрянь.

Голос в трубке издевательски захихикал.

— Ага-ага. Какой у тебя голосок сладкий. Слушала бы и слушала, но теперь ты послушай меня, сиротка: этот дядя был мой. Поняла? А из-за тебя он лопнул. Теперь ты мне торчишь ещё одного такого дядю, но поскольку таких дядь больше нет, тебе придётся на меня поработать. Или... Ну или сама сейчас в окошко выпрыгнешь. Мне это недолго устроить. Хе-хе.

Уля испугалась ещё сильнее.

— Что вам нужно? — спросила она.

— Вот, слышу уже речь не девочки, а бабы. В этом городе есть один дядя, очень наглый. Вечно суёт нос не в своё дело. Мне нужны услуги маленькой отравительницы. Кокнешь его — и мы в расчёте.

— Он педофил?

— Чего? А... — голос на той стороне трубки явно смутился. — Да тебе-то какая разница? Жизнь за жизнь. Твоя жизнь против его. А чтобы ты не артачилась, я тебе подарочек высылаю.

Уля вскрикнула от боли и выронила телефон. На наружной стороне предплечья левой руки появилась маленькая отметка: крест в круге, а в центре креста — изображение человеческого глаза.

— Он исчезнет, как только ты разберёшься с этим ублюдком, — пообещал телефон и предупредил: — Сроку тебе неделя. А потом гнить начнёшь.

— Как мне его найти? — процедила Уля, почёсывая отметку на коже.

— Тут, на первом этаже. Проверь почтовый ящик, квартира 85. Там все инструкции. Ключи на тумбочке. Запри квартиру и иди работать. Поняла, раба?

автор Василий Кораблев

Михаил Леонидович злился, когда его называли некромантом и соглашался только на биоскульптора. Во-первых, это красиво, во-вторых: современно, а если кто-то не согласен, то парочка его творений быстренько наставят спорщика на путь истинный. Ну или шею сломают, это уж кому как повезёт. Он и от имени-то своего, давно отказался и всем представлялся, как Шпала. Жил он тихо и скромно, в старом доме с колоннами, которое в городе считалось заброшенным дворцом искусств. Дом этот был окружён со всех сторон синими заборами и потому горожане вместе с администрацией, были абсолютно уверены в том, что там ведётся стройка и реконструкция, а большего ему и не требовалось. Синие заборы есть? Есть. Значит всё хорошо и лет через десять-двадцать реконструкция наверняка закончится. Всё равно туда, кроме бомжей и молодёжи, никто не заглядывал. А этого, собственно, он и добивался. Пьяные подростки, бомжи, охотники за чёрными и цветными металлами - это же постоянный приток новых рабочих рук. И это была не шутка: Шпала разработал универсальную форму биоскульптуры состоящей практически полностью из верхних конечностей Homo sapiens. Он и назвал её соответствующе. Подчерпнул название из одной старой книжки Юрия Петухова. "Классификатор пришельцев". Хотел было сначала жопу ей вытереть, но увидел название и впечатлился.

Так появился - Членорук. Половых органов, разумеется, там никаких не было, но рук имелось в достатке, а сие творение, он успешно продавал или обменивал на всякие, нужные ему, незаконные услуги. И всё было у него хорошо, пока в один прекрасный день, он не решил повздорить с ведьмами.

А ведьм было в городе целых три. Три женщины или как их называл Шпала - ёбаные бюджетники. Ну а как иначе? Одна - актриса, вторая - врач, а третья - учительница. Вот с актрисой-то, он и поцапался, а за это, она его прокляла. И не просто прокляла, а пометила лабиринтом.

Шпала знал о лабиринте. И знал он, что там его не ждёт ни чего хорошего. Сначала он только посмеялся. Срезал с живота кожу с родинкой, а себе пересадил от донора, но на следующий день, родинка исчезла с удалённого участка кожи и как ни в чём не бывало появилась на донорской коже, а биоскульптор немного приуныл. Ему не улыбалось проверять на себе лично действие проклятия. Можно было, разумеется, умертвить ведьму, однако он чуял, что это не поможет, а уж когда, он, как следует покопался в архивах, то ему стало окончательно ясно: это не выход. Но и в лабиринт он не хотел. Можно было, конечно, попытаться задобрить ведьму, однако он для этого был слишком горд. Он! И уступит там, какой-то старухе жрущей детей? Да сейчас. Уж лучше, он её, на кол посадит. На осиновый. Говорят, у ведьм на неё аллергия. Вот он и полюбуется, как она колу чихает. Но сначала нужно было избавиться от проклятия.

Шпала поджидал Ивана Петрова возле моста, поздней ночью, куда последний пришёл топиться. Он дождался пока тот вдоволь насмотрится на тёмную воду и перелезет через парапет, а уже только потом, в самый последний момент, когда Петров уже практически решился расстаться с жизнью, он ловко придержал его за ворот пиджака и попросил не дурить.

— Оставьте меня в покое! — умолял его Петров.

— Извините, не имею такого морального права, пока мы не пообщаемся и всё не обсудим, — возражал спаситель и не обращая на попытки вырваться оттащил Петрова к ближайшей лавочке, где предложил ему выпить.

Петров зарыдал. Ему было стыдно и горько, а Шпала усадил его на лавочку и протянул ему фляжку с виски.

— Ваши проблемы, сущая ерунда, — убеждал он его. — Решили сбежать? А как же семья, дети? С вашей стороны, довольно эгоистично, Иван Иванович.

— Вы от Джабраилова? — вытирая слёзы спросил Петров.

— Нет. Я вам, совершенно посторонний, но вот скажите, Иван Иванович: вы верите в провидение?

— В судьбу что ли?

— Типа того. Я не буду опускаться в разговоре с вами до высоких материй и промысле Божьем, но вот сейчас, я наблюдал отчаяние, я видел высшую его меру, когда человек принимает безответственное решение, пожертвовать своей жизнью, дабы убежать от проблем. Зачем вам это? Вы зрелый мужчина, у вас бизнес, у вас стабильный доход и планы на расширение предприятие, а вы решили сбежать...

— У меня всё отняли! Был рейдерский захват. Сегодня вечером, я подписал все документы. У меня ничего нет, кроме одежды. Я отдал им всё, что у меня было, только чтобы защитить семью. Они взяли в заложники моих детей, а полиция ослепла и оглохла, когда я пришёл просить помощи. Вы ничего не понимаете! — завыл Петров и Шпале пришлось практически насильно поить его из фляжки. Только тогда Иван Иванович успокоился.

— Знаю. Про Джабраилова знаю, про коррупцию, про юстицию и про заложников тоже, а так же про то, что у вас всё отняли, — подтвердил Шпала. — Однако, мне хотелось бы знать: на что вы готовы пойти, чтобы всё это вернуть?

— Вы кто? — тихо спросил Петров. — Я вас не понимаю.

— Биоскультор. Я занимаюсь, скажем так, улучшением человеческого тела, да и вообще, очень люблю разные науки, — отвечал Шпала.

— Био?

Петров захлопал глазами, а потом внимательно посмотрел на спасителя. Седой высокий мужчина, нос горбинкой, одет в старую солдатскую шинель и тельняшку, на ногах джинсы и высокие сапоги. Ого-го, а шинель-то немецкая. Фашистская шинель-то. Да кто же он такой? Что ему надо?

— А я отвечу, — словно бы прочитав его мысли отозвался Шпала. — Я пришёл предложить вам сделку, Иван Иванович. Дело в том, что я могу решить ваши проблемы с Джабраиловым, а взамен вы решите мою.

— Вы из ФСБ?

— Нет, если бы, я был оттуда, я бы уже вовсю намекал вам на деньги. Я, даже не из ЖКХ. Я просто творческий человек, проходивший мимо. Повторю ещё раз: вы хотите, чтобы вам вернулся ваш бизнес, ваши деньги и ваши дети?

— А взамен что?

— Вот. Уже деловой разговор, — кивнул Шпала. — Вы сейчас, в самой бездне отчаяния, а именно такой человек мне и нужен. Такой, который готов решиться на сущую мистику и в перспективе выиграть. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Вы можете изъясняться конкретнее? — пробормотал Петров искоса поглядывая в сторону моста. Ему уже стало ясно, что он разговаривает с сумасшедшим.

— Могу. У Джабраилова, тридцать человек ближайшей родни и это только мужчины, хорошие бойцы, и в основном, редкостные мокрушники. Если они все, нечаянно умрут, вы же не расстроитесь? Хе-хе. Да что там: ещё недавно, там, на мосту вы мечтали об этом. Вы молили дьявола покарать их. Так вот он - я. Уверяю вас, я их с удовольствием покараю и никто на вас не подумает. Вы останетесь не при чём. Я верну вам все документы и деньги, а кроме того...

Шпала задумчиво почесал нос.

—...Да. Придётся убрать всех причастных, иначе возникнут ненужные вопросы, а мне бы этого не хотелось. Вы же не думали, будто бы Джабраилов действовал один? Нет, там задействована целая система своих да наших. А когда они исчезнут, то начнётся такая суматоха, что я вас уверяю: всем будет не до Петрова.

— А я?

— А вы взамен, заберёте у меня кое-что.

Петров непонимающе взглянул на своего собеседника и тот вздохнул.

— Понимаете, Иван Иванович, я должен быть с вами честен, ибо того требует ритуал. На мне лежит проклятие. И я бы хотел от него избавиться. А чтобы избавиться мне нужен тот, кто согласится это проклятие у меня забрать. Таковы традиции. Ну вот, помните, как в древности была традиция на поединке ставить вместо себя другого? Тоже самое я предлагаю и вам. Вы вправе послать меня к чёртовой матери, а я не имею права на вас давить или упрашивать. Колхоз - дело добровольное. Такие дела.

— И что это за проклятие?

— Лабиринт. У вас появится на животе родинка в форме рисунка. С каждым днём этот рисунок будет становиться всё больше и чётче, а когда он окончательно оформится, вы перенесётесь в одно весьма нехорошее место. Сразу скажу: выжить там необычайно сложно, но можно. Вам придётся этот лабиринт пройти и дойти до центра...

— Я так и думал, что вы чокнутый... — недослушав его заявил Петров.

— Ага. А сейчас вы скажете: "Спасибо, но я лучше топиться".

Петров не ответил. Он молча потряс в руке фляжку, выпил из неё и вернул биоскульптору.

— Вы правы, спасибо вам, что поговорили со мной и подарили мне ложную надежду, — грустно улыбнувшись произнёс он. — Перед смертью, так страшно...Но вот, поговорил с вами и уже не страшно. Я реалист, ясно вам? Реалист. Я верю, что Джабраилов - сила. Что такова природа: сильные побеждают, а слабые идут на удобрения. Меня уже никто не спасёт, а он пусть подавится. Может...Может если я покончу с собой, он пожалеет моих жену и детей. Ну должно же быть у людей, хоть что-то святое? А? Всего вам доброго.

Он поднялся со скамейки и пошёл в сторону моста.

— Каков упрямец, — хмыкнул Шпала задумчиво почёсывая подбородок. — Значит: мы не верим в существование вертолёта пока его не увидим? Так?

Петров дошёл до середины моста в поисках подходящего места и не сразу обратил внимание на тёмную фигуру приближавшую с другой стороны. Сначала он подумал, что это бродячая собака, но когда фигура ступила в круг света под фонарём, он испугался всерьёз. Существо спешившее к нему практически полностью состояло из одних рук. Оно передвигалось на четырёх руках, по-собачьи, вот поэтому-то он и ошибся, а остальные руки оно держало при ходьбе сложенными. Однако при свете, ему стало ясно, что этой твари всё равно на каких руках ей передвигаться. Существо расправило руки и Петров закричав от страха побежал назад, туда где на лавочке его поджидал Шпала.

— Куда вы так торопитесь, Иван Иванович? Неужели испугались моего творения? — ехидно поинтересовался он.

— Там - чудовище!

— Не бойтесь, он домашний. Практически ручной. Да вы сами посмотрите. Членорук - сидеть!

Петров, тяжело дыша схватился за сердце увидев, как преследовавшая его тварь тут же исполнила приказ биоскульптора и послушно замерла - только пальцы подёргивались.

— Скажите же мне, ваш Джабраилов, страшнее моего членорука? Мне просто интересно, как творческому человеку... У него есть различные политически-половые связи и автоматы, а у меня, только, такие вот...Его люди умеют говорить страшные слова с кавказским акцентом и любят обещать ебать чужих мам, а мои, только молчат. Но я вас не принуждаю, Иван Иванович. Можете идти смело топиться, он вас не тронет. Вы же ведь этого хотели, да?

Петров оглянулся в сторону дороги и увидел ещё одного членорука. Бежать было некуда. Со всех сторон обложили - уроды. Вот же попал.

— Это для моей безопасности, а не для вашей, — объяснил ему продолжавший сидеть на лавочке Шпала. — Ваши проблемы решаться благополучно сегодня ночью. Они всё сделают, в лучшем виде, не привлекая внимания. И документы вам вернут, и подписи, если надо, подделают. Но я вас не принуждаю. Это было моё последнее предложение. Вы же реалист? Вот и решайте, а у меня ещё и своих дел полно.

Иван Иванович осторожно присел на лавочку.

— Вы их сами сделали?

— Да. И очень надеюсь, что глупых вопросов не будет. Из кого там... Из мальчиков или из девочек...Вас это не должно волновать, хорошо?

— Хорошо, — подумав согласился Иван Иванович. — А мои дети?

— Которые в заложниках? Спасу в лучшем виде, — пообещал Шпала. — Тем более, что у вас будет возможность вернуться из лабиринта, а значит, вернётесь не на пустое место. По крайней мере, я и в этом постараюсь вам помочь. От вас же требуется...

— Да я понял... Как мне забрать у вас ваше проклятие?

Шпала тут же достал из кармана шинели маленький нож с кривым лезвием.

— Всё просто: режем ладони и пожимаем друг другу руки. Во время рукопожатия, вы говорите, что согласны взять мою судьбу себе и горе-несчастье в придачу.

Иван Иванович с готовностью протянул свою руку ладонью вверх.

Спустя несколько минут Шпала задрал тельняшку и с удовлетворением посмотрел на свой живот. Родинка исчезла, только шрамы остались.

— И что теперь? — глухо спросил Петров зажимая платком кровоточащую рану.

— Всё сделано, — пожимая плечами отвечал Шпала. — Я, как деловой человек, подошёл к работе творчески. Я знал, что вы придёте сюда и скорее всего прыгните в реку, поэтому, ещё час назад, мои творения разобрались с семейством Джабраилова, освободили заложников, а сейчас они навещают тех кто причастен к рейдерскому захвату. Завтра, мне придётся залечь на дно. Вони будет...Столько самоубийц за одну ночь, свет не видывал.

Он помотал головой головой как бы намекая, но поскольку Петров не понял о чём идёт речь ему пришлось подозвать одну из своих тварей.

Петров испуганно отпрянул, от протянутой ему руки. Членорук протягивал ему папку.

— А вы бы ознакомились, Иван Иванович, — посоветовал ему Шпала. — Уж не побрезгуйте.

Петров недоверчиво забрал папку и принялся читать документы.

— Ничего себе! — воскликнул он мельком ознакомившись с несколькими листами. — Я спасён! А если бы я не согласился?

— Тогда, это бы была обычная благотворительность.

— Спаситель! Спасибо! Вы меня просто спасли!

— Как сказать... — задумчиво протянул Шпала. — Ваша жена и дети уже дома, вы разумеется можете идти к ним, но прежде, я бы рекомендовал посетить мою операционную.

— Зачем?

— Руки, Иван Иванович. Я ведь, кажется, намекал вам, что желал бы, чтобы вы благополучно прошли лабиринт. У меня как раз появилась парочка свежих рук. Очень мускулистые. Вам понравится. А отказа, я не потерплю. Ну что, поехали, а?

Шпала был предельно честен с Петровым. Этого требовал сам ритуал. Единственное, про что он умолчал, это то, что собрался пришить Петрову руки Джабраилова.

Последние восемь месяцев Егор Кадышев работал специалистом по приготовлению кофе. Он морщился, когда его называли «бариста», и вдвойне не переносил, когда призывно щёлкали пальцем, как будто бы он халдей какой-нибудь. Он не любил свою новую работу, не любил посетителей, а особенно не любил тыквенный латте. Но зато он обожал плюнуть как следует в каждый стакан или чашку с кофе. Собственно, ради этого он сюда и устроился.

Директор кофейни и единоличный её хозяин Георгий Прукин, получив очередной звоночек от официантки Светочки, не поленился и установил дополнительные видеокамеры, исключавшие любые слепые пятна в зоне приготовления кофе, а также в подсобных помещениях. И что же? Слова бдительной Светочки о том, что бариста харкает в стаканы, оказались не просто правдой. Это был просто, извините за выражение, настоящий кабздец!

Его любимая кофейня! Его тёмная страсть с горчинкой. Знаменитый на всю улицу прукинский кофе был опозорен и осквернён нерадивым баристой. И пофиг, что кто-то скажет, что слово «бариста» не склоняется, да после такого... Он же каждый день на работе и почти в каждую чистую посудину добавлял собственные харчки... Да после такого его нужно до самой смерти склонять во все дыры с солью, перцем и каустической содой! Скотина! Ублюдок! Пригрели змею на груди! А змея свиньёй оказалась!

Самое обидное, что это было действительно так: Кадышев не просто работал в кофейне, он ещё и жил там, в подвале. Ему выделили собственный огороженный закуток. Своя койка, стены гипсокартон, чайник, вода, электричество. Живи да радуйся. Другой на его месте руки бы целовал, а этот...

Георгий в гневе бегал по своему кабинету и пытался подобрать бранным словам хоть какие-нибудь приемлемые синонимы на латыни.

— Mentula! Buccelarius! Canis matrem tuam subagiget... Нет, это слишком грубо... Могут ещё подумать, что я нетолерантен, а наша кофейня должна быть прогрессивной. Turturilla — во! Выгнать к чертям собачьим отсюда этого поганца, бросившего тень на мой бизнес!

Георгий остановился, перевёл дух и позвонил Кадышеву.

— Егор, ты не занят? — как можно более спокойным голосом поинтересовался он. — Нет? Тогда зайди ко мне, поговорить нужно.

Кадышев протиснулся в кабинет, словно большое насекомое — палочник. Был он худой, с длинными руками и весь какой-то нескладный. И даже чёрный фартук не скрывал его болезненной худобы. Но посетителям это нравилось. Кадышев чем-то напоминал дворецкого, и только ради этого неповторимого экстерьера ему было позволено носить чёрные брюки, а не бежевые в белую клетку, как носили бариста в других кофейнях. И галстук-бабочка ему очень шёл к лицу. Чопорный, худой сухарь и при этом необычайно ловкий, и пусть он уже старик... Сколько ему там? Тридцать восемь?

Прукин вгляделся в бесстрастное лицо Кадышева. Точно, старик уже. Самому-то Георгию только-только исполнилось двадцать семь, и он не совсем понимал, как можно было дожить до сорока и не заработать на собственную квартиру? На такое способен только лентяй и бездарь, а учитывая, что Егор харкал в стаканы, о чём имеется видеоподтверждение, вот и получается: лентяй он, бездарь и последняя гнида.

— Ничего не хочешь мне сказать?

При этом он многозначительно покосился на висевшую на стене бейсбольную биту. Хорошая, увесистая, а рисунок, авангардная хохлома, будет замечательно сочетаться с харей Кадышева.

Тот посмотрел на директора, потом на биту, и в ответ только пожал плечами.

— Вы меня сами позвали. В чём вопрос-то?

— Действительно не понимаешь?

— Если вы про рваный мешок с бразильским кофе, так он таким и приехал. С доставки надо спрашивать. А если про ту лужу в туалете, то я ещё не успел прибрать, клиент уснул с кофе на унитазе и пролил...

— Заткнись! Халдей ты убогий! — взвился Прукин. — Ты нахаркал в кофе! Камеры тебя зафиксировали! Официантка на тебя настучала! Я тебя ментам сдам, бомжара нечернозёмная! Ты меня понял, нет?

Кадышев презрительно ухмыльнулся.

— Не нахаркал, а наплевал — это две большие разницы.

— Неважно! Факт был? Был! Присядешь за вредительство! По двести тридцать шестой пойдёшь. Cana!

— Не советую предавать дело огласке, ведь тогда пострадаешь и ты сам, — криво ухмыльнулся Кадышев.

— Ах ты ж... — Прукин осёкся на полуслове.

А ведь гнус был прав: нельзя, чтобы про сей позор узнал кто-нибудь из клиентов. А кто знает? Он знает, Светочка... Наверняка разболтала всем. А если не разболтала? Надо поговорить с ней, зарплату прибавить, а Кадышева — под зад ногой и на улицу. Впрочем, наказать можно и иначе.

— У меня каждое утро пьёт кофе один весьма уважаемый человек, — помрачнев и понизив голос, сообщил он. — Его зовут Рустам. Тебе о чём-нибудь говорит это имя?

— Как же, знаю, — подтвердил Кадышев. — Копи-лувак пьёт. И не потому, что вкусно, а потому, что дорого. Я ему, кстати, тоже в чашку плевал.

— Ты хоть знаешь, что он с тобой за это сделает? — с угрозой спросил Прукин.

— Да мне как-то плевать.

— Очень хорошо, я ему сейчас же позвоню и расскажу, — хватаясь за айфон, обрадовался Георгий

— Конечно, звони, — равнодушно согласился Кадышев. — Уверен, он сильно расстроится, а рядышком со мной закопает одного перспективного директора. Ведь я скажу Рустаму, что директор обо всём знал, но стеснялся.

— Да что же ты за мразь-то такая, господи!

— Тогда, полагаю... на этом наше сотрудничество будет закончено? — С этими словами Кадышев сел на стул и нахально заложил ногу за ногу.

Директор несколько секунд оцепенело смотрел, как тот разминает в пальцах дешёвую папиросу, и тут его осенило.

— Нет, прощаться не будем. Я тебя поставлю на счётчик, — злорадно пообещал он

— Ну разумеется, — согласно кивнул Егор. — Я именно потому тебя и выбрал. Ты ведь жадный ублюдок, а именно такой мне и был нужен. Если работника поселить на работе, он же может работать без выходных. Эффективно, да? А ещё можно квартплату брать, вычитать за еду и напитки, плюс ещё можно добавить работы по специальности. Сколько там у меня специальностей? Пять-шесть? Сантехник, уборщик, сторож, бариста, плотник, электрик, курьер. И всё за одну зарплату. Самая эффективная в городе кофейня! Ни у кого такой нет. А если надо, бариста вам ещё споёт и спляшет... Хе-хе.

— Значит, ты это делал из мести? — кипя от злости, подытожил Георгий.

— Нет, что ты, — засмеялся Егор. — Ради своей безопасности. И ради неё...

Он не договорил. Убрал папиросу за ухо и, пошарив под фартуком, вытащил пистолет.

— Будь любезен, телефон на стол, а сам три шага вправо в сторону сейфа.

Прукин похолодел от страха.

— Погоди... Ты меня ограбить решил? Давай поговорим? Не надо обострять, Егор… Иванович.

— О как! В первый раз меня по отчеству назвал, стоило только ствол наставить, — удивился вслух Кадышев и, махнув оружием, приказал: — Спиной ко мне, три шага вправо.

Прукин, чуть не плача, принялся выполнять приказание. Правда, делал он это медленно, неловко целясь попасть коленом по тревожной кнопке, спрятанной под столом. Кадышев снова ухмыльнулся, заметив его манёвр.

— Зря стараешься. Кнопка не работает, а у брелоков в зале давно батарейки сели.

— Cana!

— Себя ругай — это ты решил сэкономить на охране. Когда ты последний раз платил ЧОПу? Правильно, зачем им платить, если я тут? И вот — я тут. Парадокс, да?

Наблюдая за тем, как директор колдует над сейфом и перебирает ключи, Кадышев задумчиво закурил папиросу.

— Я бы в жизни к тебе не пошёл работать, если бы не обстоятельства, — неспешно заговорил он. — Занимаясь клинической фармакологией, я зарабатывал в десятки раз больше, но так бывает: ввязался в интересный проект, изучал побочные эффекты и не заметил, как сам пострадал от некоторых побочек.

«Да он двинулся! Псих ненормальный», — с ненавистью подумал Прукин.

— Я испытывал новый лекарственный препарат от бессонницы, но чёрт меня дёрнул испытать его на себе, — продолжал Егор. — У меня начались галлюцинации, я стал видеть странных существ. Но самое страшное — когда я прекратил его принимать, эти существа никуда не делись. Они живут среди нас, а мы их не замечаем... Вот так...

«Точно псих», — тоскливо подумал Прукин.

— О, я вижу, как у тебя дрожат руки, — оживился Кадышев. — Ты явно не веришь мне, но я и не прошу, чтобы мне верили. Там, на второй полке, выручка за неделю. Сгребай всё в пакет и клади на стол.

— Да чтоб ты сдох!

— Что поделать, раз мы расстаёмся по желанию работодателя, мне положен золотой парашют, — ироничным тоном заметил Кадышев.

Он увидел скорбь на лице директора и укоризненно покачал головой.

— Ну или рассматривай это как компенсацию за мой нелёгкий труд.

— Да? А харчки свои не хочешь вычесть из этой суммы?

— Это не харчки, как ты выразился, а слюна, — с досадой поправил его бариста. — Это пока единственный способ отвадить головокрадов.

— Кого?

— Головокрадов. Так я их назвал. Они у людей головы отрезают, — рассказал Кадышев.

Прукин испуганно обернулся, и тот с усмешкой добавил:

— А, ну да. Не верим, господин реалист? Ну это ничего, скоро поверишь.

Он поднялся со стула и начал прохаживаться по кабинету, задумчиво пыхтя папиросой.

— Раньше я тоже был реалистом. Не верил ни в сон, ни в чох, ни в вороний грай, а теперь вынужден объяснять посторонним сущие предрассудки. Но что мы знаем об окружающем мире? Мы постоянно исследуем и изучаем его, и каждый день преподносит нам новые открытия. И так у каждого, вплоть до самого последнего дня и до самого последнего вздоха. Будешь спорить? Ага, нельзя спорить с человеком, у которого пистолет, ты абсолютно прав, но, скажем... У тебя в верхнем ящике лежит чек... Ты купил там мужские феромоны, привлекающие противоположный пол... Зачем ты их купил? Ведь это же чистой воды плацебо. Ответишь мне, реалист?

— Perite крыса вонючая... В вещах моих копался... — отрешённо пробормотал Георгий.

— А у головокрадов феромоны работают! — торжествующе произнёс Кадышев. — Не понимаю пока, как, но работают. Именно поэтому я не наложил на себя руки, как сделали некоторые мои товарищи. Я остался на посту и продолжил изучать влияние человеческой слюны на их поведение. Пару особей я убил и успешно вскрыл, но без хорошей лаборатории изучать их себе дороже. Впрочем, кое-каких успехов я добился, а именно усилил эффект своего индивидуального запаха. Ты же знаешь, что каждый человек имеет неповторимый запах?

— Я парфюмом пользуюсь, — злобно буркнул Георгий.

— Я знаю, — кивнул бариста. — Но парфюм против них не помогает. А моя слюна — очень даже. Я устроился работать к тебе и стал плевать в каждую чашку, в которую наливал кофе. Разумеется, своей слюны было маловато, и мне пришлось применять препараты, стимулирующие слюноотделение. Они чуют мою слюну, думают, что меня много, и обходят прукинский кофе стороной. Это очень удобно, поскольку в любом другом месте они бы уже давно до меня добрались и отчекрыжили бы мне голову. Кроме того, кофе с моими «добавками», хе-хе, отваживает безголовых, которыми они управляют.

— Угу, ещё и безголовые... — язвительно пробормотал Георгий. — Что же дальше, черти? Зелёные человечки?

— Головокрады используют человеческие головы для маскировки, — словно не расслышав его сарказма, продолжал Кадышев. Рассказывая, он как бы невзначай приблизился к дорогому кофейному аппарату, стоявшему в углу кабинета.

— По поведению они похожи на клопа «Acanthaspis petax», который убивает муравьёв и крепит их высохшие тела себе на спину, сооружая таким образом себе камуфляж и без опаски проникая в муравейники. Но они теплокровные. У них выгнутые спины, четыре лапы, на которых они передвигаются, и пара передних лап с острыми костяными наростами, похожими на кривые ножи. У этих существ два ротовых отверстия, причём одно из них приспособлено под яйцеклад. Они отсекают голову подходящей жертве, а затем при помощи гибкого языка, напоминающего щупальце, вводят в пищевод симбиотический организм в форме яйца, который сразу же поселяется в желудке и захватывает управление телом.

— Бредятина... Всем известно, что латынь придумали хипстеры для ругательств, а не для умных слов.

— Я тоже так думал. Я про бредятину, а не про культуру протеста волосатиков в джинсовых штанах с подворотами, — рассеянно согласился Кадышев, щёлкая кнопками кофейного аппарата. — Безголовые создают эффект толпы, они тоже нужны для маскировки, а кроме того, они выступают, как я понимаю, промежуточным половым органом, через который происходит размножение головокрадов.

— Слушай, уходи, а? — взмолился измученный Прукин. — Ладно бы ты меня просто ограбил, но слушать все эти сказочки... Я уже не могу. Оставь меня в покое!

— Сразу, как только вернёшь мне мою трудовую книжку, — обнадёжил его Кадышев и поставил на стол перед директором чашечку горячего кофе. — Ну что, выпьем? Я тоже себе налил.

Прукин с подозрением посмотрел на чашку.

— Плюнул туда?

— Нет. В этот раз — нет. По последней чашечке в честь нашего расставания. Всё-таки это же твои традиции. Ну? «Прукинский кофе — возьми с собой на дорожку». Это же я для тебя слоганы сочинял. Только сейчас до тебя начало доходить, что нас очень многое связывает. Я охранял это место, поскольку оно было моим домом, но это и твой дом тоже. Ты хозяин. Ты директор, ты за всё платишь, «Прукинский кофе» — это твой дом, так зачем тебе сейчас сомневаться в моих намерениях? Выпьем?

Георгий осторожно пригубил кофе. Да. Кофе был хорош, пусть и без пенки. Приятно, и на душе сразу как-то... Связался с психом. Теперь новый бариста пусть сразу несёт справку от психиатра. Каждый месяц пусть справку... И с медицинской книжкой надо подумать. Зачем было брать на работу работника без медицинской книжки? Ладно, подумаем.

Кадышев снова отошёл к кофейному аппарату и отсалютовал директору своей чашкой.

— Вот мы и поговорили. Ты хотел поговорить, и мы поговорили. Впрочем, с моим уходом у тебя будут две проблемы: сегодня на смене только я и Света, значит, тебе придётся встать за стойку. Ну или закрыться, ты уж реши сам, ты же директор. А ещё головокрады. Один из них точно заявится, когда поймёт, что в кофейне больше нет отпугивающего запаха. Тем более что они тусуются тут недалеко. Группы уличных музыкантов, девушки в костюмах ангелов, фотографирующиеся за деньги с туристами, подростки на грохочущих скейтбордах, зазывалы с флаерами.

Он хихикнул.

— А этого зазывалу помнишь? «Девушка, уронили! Улыбку свою уронили». Этот, который в центре улицы зимой и летом. Он тоже головокрад. Никогда не знаешь, останешься ты в живых после встречи с ним или нет. Лотерея выживания. Суровые законы природы.

Прукин, не в силах больше терпеть этого наглого психа, уселся за стол и собрал все документы для увольнения, поставил штамп в трудовой книжке, отдал пакет с наличностью, но в самом конце, глядя не на Егора, а на его пистолет, не сдержался:

— Ты же понимаешь, что я пойду в ментовку? Это уже дело принципа. Как ты собираешься жить легально? Егор, ты подумай.

— Всё о денежках переживаешь? — Кадышев многозначительно потряс пакетом и усмехнулся. — Эх, не о том ты думаешь, Георгий Палыч. Тебе теперь о себе надо думать и о собственном выживании. А мне что? Я легален. Может, ты и наведёшь ментов, а может, и нет. Мне плевать. А скоро и тебе будет плевать. Вечером я тебя проинструктирую, когда самый наплыв будет.

— Ой, да иди на turtur! — отмахнулся Прукин, желая побыстрее избавиться от психованного работника.

— Ага. И тебе всего доброго. Фартук я за стойкой оставлю.

Как бы там ни было, а психованная мразь была права: Прукину срочно требовался новый работник. Пришлось самому заняться обслуживанием. Официантка недоумённо хлопала глазками, но директор был настроен очень решительно. Большую часть кофе он и сам мог сварить, а вот со всякими там рисунками на пенке было сложнее. Чёрт! Ещё и кофейные аппараты чистить. Да ещё чашки мыть... Грёбаный бариста, не мог в декабре психануть, когда у всех каникулы, и предупредить хотя бы за две недели. Ещё и убираться... Кадышев же за всех работал, а официантка только приносила кофе и закуски. Горе-то какое! Теперь ещё на уборщицу тратиться, на охрану, на...

Именно в таких мыслях и пребывал Прукин, но работу ни в коем случае не бросал, потому что подлый псих оставил его без недельной выручки.

К вечеру в кофейне стало не протолкнуться. То ли какой-то фестиваль в городе, то ли День молодёжи, а одна особо весёлая компания молодых людей в одежде со стропами даже сдвинула несколько круглых столиков. Они сделали очень большой заказ. Светочка когда всё перечислила, Прукин даже вспотел, выполнил наполовину, а когда стаканы кончились, побежал за ними на склад.

Вернувшись, он увидел, что Светочка стоит возле той весёлой компании и подаёт им кофе, но тут выразительно пиликнул айфон, и Прукин отвлёкся. А когда поглядел, кто ему пишет в телеграм, скрипнул от досады зубами. Это был Кадышев.

«Посмотри на ребятишек рядом с официанткой», — написал Кадышев.

«Иди к чёрту! Ты здесь больше не работаешь», — написал в ответ Прукин.

«Прищурься и посмотри, тебе понравится», — настаивал бывший бариста.

«В Бобруйск, животное!!! Иди убейся об стену».

Георгий убрал телефон в карман фартука. Потом сделал, как его попросили. Прищурился и посмотрел. Просто, чтобы убедиться.

За столиками творилось страшное. Светочка висела в воздухе, бестолково дрыгая ногами, а над ней нависло высокое, худое чудовище серого цвета, и первая мысль была, что это гигантский богомол. Богомол крепко держал официантку лапами и что-то делал с её головой. Но через секунду Прукин понял, что никакой головы у Светочки нет. Только часть шеи, в которую вонзилось гибкое пульсирующее щупальце, протянувшееся из пасти богомола.

Прукин ошарашенно перевёл взгляд на соседние столики, но там всё было нормально. Посетители пили кофе, разговаривали, смеялись, некоторые что-то смотрели или читали, уставившись в смартфон. Никто ничего не замечал. Он снова перевёл взгляд на чудовище и понял, что оно было не одно. Богомола окружали четыре безголовых тела в той самой одежде с модными стропами. Из их шей выползали змеевидные отростки длиной в локоть и осторожно ощупывали воздух вокруг себя.

Мама! Что эта тварь делает со Светочкой?

А тварь между тем закончила. Она опустила безголовое тело девушки на пол и та, покачиваясь, медленно побрела назад к барной стойке.

«А где голова?!» — ахнул про себя Прукин и тут увидел на спине твари множество голов, склеенных чем-то липким. Свежая голова Светочки добавилась к другим, чёрным и высохшим. У неё были открыты глаза и рот. Язык вывалился наружу.

Он перевёл взгляд на приближавшееся к нему безголовое тело. Нет, всё нормально. Светочка с головой. Идёт с пустым подносом, улыбается. Мистика! Или это Кадышев ему что-то подсыпал? Стоило только подумать, как пришло новое сообщение от Егора:

«Убедился? Тебе тоже отрежут голову. Я не шутил!»

«Я не понимаю, что я видел», — написал в ответ Прукин.

«Не тупи. Хочешь спастись? Тогда плюй в напитки, которые ты им подашь».

«Ты рехнулся?»

«Конечно. И ты тоже. Мы вместе рехнулись. Делай, что я говорю. Светочка тебя не тронет, пока ты будешь регулярно плевать им в кофе. Более того, сейчас она попросит тебя отпустить её пораньше. Больше она на работу не придёт. Она теперь часть головокрада. Ну же, директор? Чё, тебе впадлу плюнуть в кофе? Ты теперь как я. Твоя слюна будет отпугивать этих тварей. Сделай правильный выбор. Удачи, брат».

«Я никогда не...» — начал набирать сообщение Прукин и тут услышал от официантки:

— Георгий Павлович, можно, я уйду сегодня пораньше? Меня тут ребята пригласили в одно место. Ну пожалуйста, а? А я завтра и послезавтра за это выйду.

Прукин посмотрел на безголовое тело Светочки, потом на экран смартфона. Выбор? Есть ли у него теперь выбор? Да плевать. Если это спасёт его жизнь, плевать он хотел на моральные принципы.

— Хорошо, Светуль, — как можно ласковей произнёс он. — Иди пока заказ у других прими, а я сейчас твоим ребятам ещё кофе сварю. Как у нас принято. Настоящий прукинский... С сюрпризом от самого директора.