Серия «Нетрезвый взгляд»

- Ты задалась целью растоптать мою самооценку?

- А это возможно?

Я серьезно задумался.

- Теперь уже нет. У нее прочные основания.

- Например?

- Абсолютное принятие самого себя.

- И откуда оно у тебя в мире, где комплекс на комплексе?

- Сначала я просто устал. Очень устал жить не так, как хочется. Настолько устал, что это затмило все.

- Сколько тебе?

- Тридцать.

Саша скептически изогнула бровь.

- Рановато ты выдохся. Я бы тебе советовала у психиатра провериться. И еще сдать анализ на тестостерон.

- Совет свой себе посоветуй.

- Ты серьезно?

- Сам не знаю. Что значит быть серьезным?

- Что значит быть?

Я посмотрел на нее с уважением.

- Тебе бы на философский.

- Чтобы пополнить ряды людей, которые понятия не имеют, чем им заняться в жизни?

- Туше.

- Ты что, учился на философском?

- Да.

- И кем ты потом работал?

Мы сделали вокруг парка круг, прошли немного вперед и зашли в него уже снова с другого входа.

- Тебе сколько лет? - спросил я ее.

- Девятнадцать. А что?

- Дети нынче взрослеют быстро. Наверное, интернет способствует. В мое время девушки твоего возраста, узнав, где я учусь, спрашивали: "Ты очень умный, да?" И у меня были шансы. Спрашивать о работе они начинали лет с двадцати пяти. Тогда мои шансы скатились в ноль, пока я не начал более-менее зарабатывать.

- Так кем ты работал?

- Менеджером.

Саша залилась смехом. Я и сам засмеялся. Смех заразителен, к тому же, грустные истории, если их подать правильно, нередко звучат забавно.

- Моя самооценка все еще не упала, - сказал я ей.

- Ой, да ладно, - сказала Саша, ободряюще похлопав меня по плечу. - Сейчас треть страны - менеджеры. Менеджер менеджеру рознь.

- Да уж.

- Чем ты торгуешь?

- Уже ничем. Я уволился. Как бы я еще находил столько времени, чтобы ходить по кафешкам и клеить дамочек? Женщины - это, кстати, второй столп, на котором держится моя самооценка. Я им безумно нравлюсь.

- Даже тем, кому уже двадцать пять? - подколола она меня.

- Как видишь. Но на первом месте все же усталость.

- От себя? - не удержалась Саша.

- Знаешь, с этой позиции я заходить не пробовал, - задумчиво сказал я. - Хм... А ведь и правда! Если пораскинуть мозгами, то проблема не в менеджменте. Занятие как занятие, многим вполне подходит. Проблема в том, в кого превращается человек, по природе своей от менеджмента далекий. Так что да, можно сказать и так: я порядком устал от того себя, которым с годами стал.

- И как ты теперь живешь?

- Идем покажу.

К моему удивлению, она не спросила, куда мы идем, а когда мы подошли к моей девятиэтажке - была не против. Каких либо возражений не последовало и после того, как я ключом отпер дверь и пригласил войти.

- Ну и запах, - сказала Саша, зажимая нос.

- Управдом сказал, что раньше здесь было техническое помещение. Потом случилась какая-то реконструкция, и владельцы дома сообразили, что можно срубить деньжат на еще одной жилплощади. Но запах подвала вытравить так и не удалось, продажа затянулась, цена все падала, пока мой покойный отец не купил квартиру за сущие гроши.

- И девушки сюда ходят?

- Пока что никто не жаловался. Да ты и сама минут через пять привыкнешь.

Саша вскрикнула, прижала ко рту ладони. Я проследил за ее изумленным взглядом и замер.

Она уставилась на Буковски, вальяжно сидевшего в моем кресле.

В "Перспективе" я заказал чай за семьдесят рублей, открыл конфеты и неожиданно для себя сверх уже выполненной нормы продолжил роман. Одна конфета для разгона, а после я награждал себя лакомством за каждый исписанный лист. Чаю катастрофически не хватало. Я заказал еще кружку, сетуя, что нельзя и чай свистнуть. Выдал восемь листов за каких-то два с половиной часа. Мог и быстрее, но заглядывался на красивых женщин. Одна очень долго сидела через два столика и на меня поглядывала. Я был не расположен. Действовать и поглядывать - это ведь не одно и то же. А еще, забыв о романе и женщинах, я иногда залипал на чувстве спокойствия, которого так не хватало в прошлом. Любой легко назовет тьму всего, что ему пригодилось бы. Но что человеку правда необходимо, чего ему зачастую так не хватает, так это спокойствия. От человека все время кто-то чего-то требует: родственники, друзья, коллеги, начальство, государство, его тело, то есть он сам. Приходится соблюдать баланс между всеми этими требованиями и удовлетворением своих потребностей. На шкале спокойствия большинство из нас находится в лучшем случае на средней отметке. Везунчики поднимают отметку немного выше. Но столь обволакивающее, всепоглощающее спокойствие, которое посещало меня все чаще, которое практически стало фоном, крайне редко получается ощутить кому-то. Глядя на мою жизнь, люди даже и не поймут, почему я такой спокойный. Да я и сам понимаю, что все это ненадолго. Однако, если бы я хотел размышлять о будущем, стал бы я уходить с работы? Нет и еще раз нет. Мне остается лишь проверять себя в настоящем, прощупывать этот путь самоотдачи тому, что мне и правда нравится, ставить и ставить этот эксперимент не с надеждой, поскольку надежда бок о бок идет со страхом, но с мыслью, что все, возможно, закончится не в гонке за выживание, а в тихой гавани.

В конце концов я достиг своего предела. Даже рука устала. Я доел оставшиеся четыре конфеты. Я заслужил развлечение. Вчера я остался без секса. Сегодня я не намерен лежать в постели один. Секс все-таки лучше оперы. Второй этаж "Перспективы" совсем пустой. Надо перебираться в другое кафе.

Какой, кстати, сегодня день?

Так, сегодня... Эм-м-м... Ну, хорошо в... Я хотел вспомнить, что делал в какой-то ближайший день, а потом от него повести отчет. Не вышло. Все эти дни недели имели значение, пока я работал в фирме. Они бы имели значение, будь у меня семья: на выходных детский сад не работает, тогда-то у ребенка кружок по рисованию или врач, жена работает, да я и сам, наплодив детей, трудился бы на их благо. Будь я общительнее, в качестве ориентира могли послужить встречи с друзьями. Но я в последнее время, не считая перепихонов, жил в основном отшельником. Какая мне разница, понедельник сегодня, четверг или воскресенье?

Я перебрался в "Скейт". И тут облом. Два пацана и та малолетка-завсегдатайка. Я занял диван. Малолетка на меня посмотрела, а потом встала со своего кресла и подсела ко мне.

- Я тебя помню, - сказала она.

Я кивнул.

- Часто видимся.

- Ты тот парень, который сидел сложа руки, когда Давиду откусили ухо.

- Ты про тот случай... Этот Давид сам нарвался. Бомж был в своем праве.

- Ты так думаешь?

- Мир попытался его нагнуть. Мужик ответил.

- Он делал свою работу.

- Выгоняя человека, который заплатил за чай, на улицу?

- Мне тоже жаль этого человека, но надо быть здравомыслящим. Если он повадится приходить и вонять на все помещение, заведение обанкротится. И тогда люди, которым нравится проводить здесь время, не смогут здесь отдыхать. А люди, которых эта работа кормит, останутся без средств существования. Живя в обществе, приходится с ним считаться.

- Сложно с тобой поспорить.

- Если ты тоже так думаешь, то почему ему не помог?

- Бомжу?

- Давиду!

- Элементарно. Во мне милосердие пересилило здравомыслие. Все эти люди, которые сюда ходят и здесь работают, сидят в тепле и едят вкусную пищу. Они, как правило, молоды и ждут чего-то от будущего. Многим в будущем что-то реально светит. А бомж... ему уже ничего не светит. Мир его выебал.

Малолетка поморщилась. Я повторил злорадно:

- Мир его выебал. И продолжает делать это изо дня в день. Будет чпокать, пока он не сыграет в ящик. Как и почти всех нас, но его - постоянно и жестко. Человек просто хотел посидеть в тепле, спокойно выпить чайку и почитать книгу. Сказать по правде, я не считаю, что он бы сюда зачастил.

- Даже если бы заходил раз в неделю, все равно репутация...

- Ладно, ладно! Я просто хотел поддержать бомжа. Быть за того, за кого никто.

- Почему?

Я засмеялся.

- Слушай, чего ты до меня докопалась? Ты как тот толстый пацан из "Плохого Санты".

Она улыбнулась.

- Я. по-твоему, толстая?

- Нет, но своими вопросами с ума сводишь примерно так же.

- Я еще кое-что заметила.

- Что?

- Знаю, чем ты занимаешься.

- Да ладно?

- Да. Ты сидишь здесь и клеишь девочек.

- Ну, дело молодое...

- Ты не похож на глупого похотливого мудака. Я видела, как много ты пишешь, видела тебя с книгой.

- Но ты не видела, что это была за книга и что я пишу, - усмехнулся я.

- Все равно. Я вижу, что у тебя есть уровень. Но этот уровень как-то не согласуется с твоим половым поведением.

- Много ты понимаешь в том, что согласуется с половым поведением, - отмахнулся я от нее.

- Тебя как зовут?

- Дима.

- Я Саша.

- Неплохо.

- Что именно?

- Да ничего, просто так сказал.

- Ага... Так вот, Дима, я учусь на клинического психолога.

- А я учился на философском. Философ из меня, правда, такой себе.

- Я наблюдала, как ты уводишь девушек. И знаешь, у меня есть ощущение, будто они ведутся не на тебя.

- Любопытно, - сказал я искренне. - И на кого же они ведутся?

- Не знаю. Наверное, они что-то видят. Что-то, чего не вижу я.

А это было сверхинтересно.

- А ты, значит, не ведешься?

- Нет.

- То есть не хочешь меня? - спросил я, заигрывая.

- Что? - скривилась Саша. - Нет!

- Я тебе неприятен?

- Нет. Ты мне любопытен. Я подсела, чтобы узнать, почему ты тогда себя так повел. И еще я хочу узнать, что ты пишешь.

- Не покажу, пока не закончу.

- Тогда расскажи мне в общих чертах.

Я посмотрел на нее оценивающе. Не хочет со мной ебаться? Похоже на то.

- Ты, случаем, не лесбиянка?

- Нет.

- Ладно, идем гулять. Погода хорошая.

- Боишься, что кто-то услышит и украдет идею? - спросила она насмешливо.

- Все-то ты понимаешь. Точно не лесбиянка?

- Идем.

Так я впервые за эту зиму пошел гулять с девушкой, которая не хотела со мной ебаться. Чем там занимается Бук? Решил стать трезвенником?

- Да, понимаю. К тому же, многое зависит от роли. У Валентина роль была пламенная. За честь сестры! Заплатишь кровью! И все такое.

- Да-а-а... - протянула Тамара мечтательно. - А как тебе второй акт?

- Намного лучше. Больше действия. Но слишком большой акцент на Маргарите и ее грехе. В поэме на первом месте все же был Фауст. Человек, который не может остановиться в погоне за впечатлениями, за властью... фаустовский человек. Здесь упор сделали на христианские добродетели, как Маргарита каялась в согрешении. Ну потрахалась она с Фаустом, что такого? Современному человеку трудно ее понять.

- Я накатила, но все равно не поняла.

- Разве за секс до брака в те времена казнили?

- Не знаю... - задумалась Тамара. - Всякое может быть. Давай загуглим. Так... - сказала она, пролистывая на экране текст. - Вроде нет. Хотя и по голове не гладили.

- Может, мы упустили что-то? Давай загуглим Маргариту... Ага! - вскричал я, а те девчонки за соседним столом оборвали свой треп и уставились на меня. - Маргарита убила свое дитя. Фауст ей заделал ребеночка и побежал за новыми впечатлениями. А ей нечем было ребенка кормить. К тому же, она стыдилась, что он незаконнорождённый. Ты это помнишь?

- Да как-то не очень... Давно читала.

- Вот и я.

- Ну а в целом тебе как?

- На разок пойдет. Во втором акте успеваешь привыкнуть к заторможенности всего. А потом тебе дают больше действия и танцы на шабаше. Но второй раз не пойду.

- На "Фауста" или вообще в оперу? - уточнила Тамара.

- В оперу.

- Эх, ты! Впрочем, с твоим новым образом жизни этого ожидать и следовало.

- При чем тут мой образ жизни?

- На самом деле не только твой. Большинства. Или всех нас? Не знаю. Видел, как был наполнен зал в начале первого акта? Н одного свободного места. А в начале второго?

- Треть зала сбежала, - припомнил я.

- Как минимум. В мире, где по щелчку пальцев можно купить множество всяких удовольствий, мы отвыкаем долго чего-то ждать. Инвестиции, будь то деньги, время или что-то еще, обязаны как можно скорее начать приносить дивиденды.

- Признаюсь, я тоже что-то такое чувствовал. Для современного человека опера - тягомотина. Искусство, требующее от зрителя напряжения. Она устарела, не соответствует духу времени. В ближайшем будущем ее ждут крах и забвение.

- Как жаль, - сказала Тамара.

- Почему? Другое тысячелетие, другие нравы. Другое искусство.

- Жаль, что мы одержимы желанием получить все и сразу. И часто мы сами не знаем, чего хотим. Вокруг так много всего, никто ничего нам не запрещает. Что-то нас поманило, и мы побежали. Не обязательно что-то лучше того, чем мы уже владеем. Но к хорошему привыкаешь, а вокруг так много всего, что, живя привычную жизнь, начинаешь вдруг думать, что многое упускаешь. Вот взять хотя бы тебя. Работал, копил деньги на ипотеку. Встречался со своей Аней, хотел жениться на ней, завести детей. Со временем взять двухкомнатную...

- Да уж, счастье.

- Почему нет? Ты ведь хотел этого и шел к этому. А потом тебя поманили морковкой.

- Какой морковкой?

- Свободой. Жизнью в своей квартире, которая досталась даром. Свободой в сексе, свободой от трудовых будней. И ты побежал. Теперь тащишь в постель всех, до кого дотянуться руки, воруешь в магазине конфеты и спишь до обеда. Ваяешь свои писульки.

Про писульки был уже перебор. Я ответил, медленно закипая:

- Ладно, какая альтернатива? Пахать, как Анин отец, чтобы потом стать ненужным ни дочери, ни жене? Так он еще хорошо отделался. Есть недвижимость, финансово независим, обеспечен, живет в свое удовольствие, с сыном хорошие отношения, здоров. У многих мужчин ситуация в сто раз хуже. Остаются с голой жопой или умирают от перенапряжения. Ни умирать, ни с голой жопой остаться я не хочу. А так и было бы. Аня ушла, поскольку нацелилась на мои сбережения, хотела комфортно пожить за мой счет. А я, подлец, решил пожить в свое удовольствие. Да и вообще, не понимаю я всех этих танцев с бубнами вокруг детей. В конце концов, дети - это всего лишь другие люди.

- Печально, что люди только и думают, как бы пожить для себя.

До меня вдруг дошло, что дело совсем не во мне, и моя злость ушла. Похоже, что из Тамары после пары бокалов полезла травма брошенной с ребенком женщины. Обычно она не жаловалась. На самом деле она никогда не жаловалась. Одиночество ее грызло, но Тамара, как и все мы, умело его прикрывала веселой и беззаботной маской. После развода Тамара ни с кем не сближалась настолько близко, вернее, не позволяла себе ощутить к кому-то такое сильное влечение, чтобы раскрыть себя настоящую. Поверхностное общение, как и секс, не требуют откровенности. А в последнее время она и поверхностно ни с кем не сближалась. Выпивка и магия Буковски, сделавшая меня привлекательным для женщин, всколыхнули в ней подавленные эмоции. Об этом я не подумал. Будь мы с ней незнакомы, она бы просто захотела потрахаться, и мы бы с нею потрахались. Но между нами стояла дружба. Тамара снова примерила на себя роль женщины, которую с невероятной силой к кому-то тянет, но шанса на какую-то серьезную перспективу нет.

А на что-то совсем простое? Мог бы я переспать с Тамарой? Наверное, уже нет. Слишком хорошо ее знал. Ко мне тянет всех женщин, но я пока не превратился в того, кто сует член в любую подставленную вагину. Может, потому и не превратился, что нравлюсь всем? Безнадежность и невостребованность толкают людей на немыслимые поступки. И даже если бы я и хотел ее, то рисковать не стал бы. Не знаю, чем обернется такой секс для Тамары. Усугубит ее комплекс брошенки? Нанесет новую рану? Не хочу думать обо всем этом, брать на себя ответственность за чужие траблы. Моя жизнь сведена к понятным элементарным актам, среди которых места для сомнения и тревог не выделено.

Я постарался перевести разговор в безопасное русло. Рассказал несколько анекдотов. Помогло. Ослепленные влечением, женщины легко подхватывают мое настроение. Когда влечение достигает пика, с ними можно говорить о луне, которая сделана из зеленого, желтого и красного сыра. Пьяные от гормонов женщины готовы обсуждать все. Впрочем, мужчины - тоже.

Распрощались мы все-таки с некоторой неловкостью. Дома я сказал призраку:

- Когда нравишься женщинам, с ними становится невозможно дружить.

- Когда не нравишься - тоже.

- Думаешь, дружбы между мужчиной и женщиной не существует?

- Между ними может существовать общение, тесное или нет.

- Дружба - это тесно?

- Слишком тесно, чтобы не перейти в постель. Иначе это только называется дружбой. Человек легкомысленно называет другом кого угодно. Все это чушь собачья. Ты поймешь, кто тебе друг, а кто нет, когда попадешь в тюрягу.

- Ох ты ж ебаный ты насос...

- Ну.

- Ты бывал в опере?

- На хер оперу.

Приятно найти человека себе по духу, даже если этот человек мертв.

Я посмотрел на рукопись. Одна тетрадь в девяносто шесть листов. Половина тетради в сорок восемь. Бездельничаю? Обывателю свойственно обесценивать любой труд, за который не платят деньги. Впрочем, Тамара всего лишь шутит. И все-таки кто, узнав, что я безработный, с уважением отнесется к моему писательскому труду?

Я надел темно-голубые джинсы и темно-синий свитер с высоким воротом. Тамара приоделась. Обтягивающее красное платье с вырезом спереди. Она была аппетитная, но сквозь макияж все равно проглядывала усталость. Охотница, чьи часики очень громко тикают. Предчувствуя грядущую невостребованность, Тамара овладела искусством агрессивного флирта и активно им пользовалась. Пока что безрезультатно. Каждый провальный месяц добавлял к ее фигуре каплю той полноты, которая сексуальность превращает в запущенность. Пока что, однако, она держалась.

Тамара показала контролерше билеты, и нас пропустили внутрь. Мы заняли наши кресла, высоко и примерно в центре. Было много студентов.

- Эта опера проходит по Пушкинской карте, - объяснила Тамара.

- А-а-а! - понимающе сказал я. Я понятия не имел, что такое Пушкинская карта, но вникать не хотел.

- Был раньше в опере?

- Нет. Да и в театре был еще в школе.

- Отстал от культурной жизни.

- А ты ходила?

- Много раз. Когда папа был жив, мы выбирались каждые два-три месяца. Сразу предупрежу: это не то искусство, в которое врубаешься сразу. К опере надо приспособить мозги.

- Ну, платишь ты, так что жаловаться мне не на что.

- Ха, и правда! Не часто девушки водят мужчин куда-то.

Я усмехнулся. Девушки! Тридцать лет, ребенку два года, а все девушка. Мишель Уэльбэк был прав в гениальной "Возможности острова": современные люди помешались на молодости. Признать, что ты вошел в пору зрелости, стало почти равносильным признанию в неликвидности.

- Зато я их часто кое-куда вожу, - похвастался, не сдержавшись, я.

- Да, я заметила, что ты стал куда сексуальнее, - сказала Тамара. - Не могу лишь понять, почему. С виду вроде все тот же...

- У меня член подрос.

- Ха-ха-ха! Но это никто не видит.

- Мужика с большим членом женщина нутром чует.

- А знаешь, что-то в этом есть. Женщина чувствует уверенного в себе мужчину. А уверенность у мужчины - это либо про много денег, либо про большой член.

- По-твоему, мужчины столь примитивны?

- Попробуй останься с маленьким членом и без деньжат. Много будет в тебе уверенности?

- Без уха или без носа уверенности будет не больше.

- Это совсем другое! Видишь ли...

- ДАМЫ И ГОСПОДА! - зазвучал из динамиков густой мужской голос. - МЫ РАДЫ ПРИВЕТСТВОВАТЬ ВАС В МУЗЫКАЛЬНОМ ТЕАТРЕ...

Свет выключили, освещенной осталась сцена. Еще не началось, а я уже получал удовольствие от того, что куда-то выбрался. В университетские годы я "Фауста" не прочел, хотя он был в билетах по "Истории мировой культуры". Я вытащил его на экзамене и, к удивлению препода - этот билет считался простым, сказал, что пойду на пересдачу. Я крайне редко читал источники, ознакомления с которыми от меня требовало образовательное учреждение. Интерес просыпался потом, когда книга, учебник или статья переставали быть обязаловкой. В итоге "Фауста" я прочел в двадцать три - спустя четыре года после экзамена. Я не люблю поэзию, но "Фауст" меня впечатлил. В стихах я могу читать только Шекспира и Гете.

Ушел занавес, прожектор высветил Фауста. Старый, седой, измученный жизнью, посвященной научным поискам - Фауст что надо. Он медленно пошел к зрителям, разбрасывая по пути старые фолианты. Делал он это медленно, в нем ощущалась скорее психологическая, чем физическая усталость. Несмотря на разочарованность и томление по безвозвратно ушедшей молодости, в лице старика присутствовало достоинство. Я предпочел бы, чтобы старик психовал, орал и бросал книги с большей экспрессией, но это был, несомненно, Фауст, что приносило мне удовольствие.

Мефистофель вызвал культурный шок. Толстый мужик под пятьдесят, такому в средневековой таверне разливать пиво. Ну и дьявол... Превратил Фауста в какого-то низкорослого - на голову ниже старика - оперного певца в костюме. Собственно, это и был низкорослый оперный певец в костюме, прилизанный и наглаженный. Только причем тут Фауст? Затем вакханалия в таверне. Так, этот дьявол точно там подрабатывает... Вакханалия мне понравилась. Горожане сошли с ума. Я любовался женщинами-демонессами. Хорошо бы кого-нибудь из них соблазнить и затащить в подобном наряде к себе в постель. Но Тамара после оперы изъявит желание где-нибудь попить чайку и обсудить увиденное. Да я и сам не прочь поболтать об искусстве.

Действие развивалось невыносимо медленно. Не будь у меня интереса понять, что это за искусство - опера, меня бы склонило в сон еще в первом акте. Пели на французском, табло над сценой красными буквами высвечивало перевод. Это ладно. Но они - Фауст и Маргарита - пели так медленно и так долго, с такой мучительной кропотливостью озвучивали свои сомнения и любовь, что оставалось только скрипеть зубами. Душа моя, глядя на это все, никак не могла воспарить над миром. Вариант Роджера Желязны "Коль с Фаустом тебе не повезло" мне нравился больше. Маргарита там была прошмандовка, самовлюбленная и корыстная, но зато времени не теряла зря.

Порадовал Валентин. Когда брат Маргариты появлялся на сцене, я забывал про сон. Мужество, сила и благородство, ХАРИЗМА. Он внес в заунывное течение оперы страсть и действие. За это жирдяй-Мефистофель проткнул его шпагой. Я посмотрел вокруг. Вряд ли кто-то подумал так же. Валентин погиб не за честь сестры. Он осмелился поднять руку на мещанскую пошлость и скуку окружающего мирка. За это и поплатился.

Во время антракта я поделился с Тамарой своими мыслями.

- Пошли накатим, - сказала она.

Мы спустились к буфету. Ну и толпа! Покупают бокалы с шампанским и бутерброды с маслом и красной рыбой. Цены безумные, но кого волнует? С шаманским можно красиво сфоткаться, да и смотреть такое на трезвую голову невозможно, а бутерброды... наверное, маркетинг приучил человека жрать везде, куда бы он ни пришел.

- Как думаешь, пошел бы кто-нибудь в оперу, если бы запретили пожрать и сфоткаться? - спросил я.

- Я бы пошла, но в очень хорошей компании, с каким-нибудь красивым мультимиллионером.

- А с некрасивым?

- Да тоже пошла бы, - отмахнулась Тамара. - А так согласна, половина удовольствия от искусства у современного человека связана с демонстрацией причастности к таковому.

- Говно, - сказал я.

Тамара пожала плечами.

- Сфоткаешь? - спросила она, протягивая мне смартфон.

- Господи ты ж Иисусе!

Изящно держа бокал за тонкую ножку, Тамара сменила поз больше, чем в "Камасутре". Возле фортепиано, на фортепиано, рядом с афишей, на лестнице... Кто те безумцы, которые будут смотреть на это?

Странная штука - я вовсе не испугался. Рационально я понимал, что на улице меня ждет пиздец, но сердце стучало ровно, а руки и ноги отказывались дрожать. Похоже, в довесок к ауре соблазнителя Буковски мне передал наглухо атрофированный инстинкт самосохранения.

- Ладно, - сказал я ему.

Я поднялся. Краем глаза я уловил, как обведенные ярко-красной помадой губы Анжелы скривились в презрительной самодовольной усмешке. Глаза она, чтобы скрыть торжество, скосила и опустила вниз. Все это длилось всего секунду, после чего ее лицо вернулось к нормальному. Нет, не к испуганному или возмущенному, станет она, королева, тратить на двух рогатых лохов свое актерское мастерство, им сойдет и кирпич, равнодушный к происходящему. Из ее уст не прозвучало ни слова протеста вроде "ребята, не надо" или типа того. Обычная сука, которой нравится, что мужики из-за нее разбивают друг другу морды. Хуй тебе, решил я.

- Слушай, дружище, мне проблемы не нужны, - спокойно объяснил я этому мужику расклад. - Это моя бывшая коллега по работе, мы тут случайно встретились. Вы решайте свои проблемы, а я пойду в другой зал.

Говорил я без страха, как равный с равным, хотя по факту он бы меня по стенке размазал одним ударом. Но этот Глеб, несмотря на внушительную комплекцию и звероватый вид, был не совсем дурак. Огромные кулаки - это еще не все. Когда человек в ответ на угрозу реагирует так спокойно, за ним наверняка что-то есть. Или сам не слабак, готов всадить пулю или пырнуть ножом, или имеет такие связи, что потом тысячу раз пожалеешь, что на него полез.

- Давай, - сказал он.

Интонация была грубая, да оно и понятно, надо держать лицо. С большим удовольствием я отметил, как посерело лицо у Анжелы. За нее отказались драться! Самовлюбленность не позволяла ей думать, что она недостаточно хороша для повода. Значит, я трус... которого она почему-то хочет. Или после моей капитуляции уже нет? Лично мне было насрать на это. Я спутал ей планы, разбил ее тщеславные ожидания в дребезги. Сей факт согревал мне душу.

Я взял свою куртку, прошел через главный зал. Достойных моей постели особ не прибавилось. Ту единственную "да", которую я заметил вначале, кадрил какой-то интеллектуального склада парень. Болтать он, кажется, был мастак.

Я зашел в другую комнату. В баре, где все подготовлено для знакомства, мой навык коммуникации ни к чему. Достаточно подсесть к женщине, улыбнуться, сказать "привет". А дальше продолжать время от времени улыбаться и не хамить. Много тут говорить не надо. Но, как писатель, я люблю слушать истории. Тактично задавая вопросы, я предлагаю женщине рассказать мне историю своей жизни. Главное, не особенно увлекаться. Испытывая ко мне нарастающее влечение, женщина проникается и доверием. С каждой минутой она готова раскрыть все больше. Здесь надо быть осторожным. Редко какая жизнь обходится без говна. Залезешь в такие дебри, где женщина начнет изливать перед тобою душу, и в этот вечер секса, скорее всего, не будет. Увы, что хорошо для любви, далеко не всегда годится для разового перепихона. Если прошмандовка из бара решит, что я ее родственная душа, то, чтобы не потерять возможность выстроить со мной отношения, может в сексе и отказать, и тут даже магия Буковски не в силах будет помочь. Так что чрезмерно лучше не увлекаться. Нырнуть в ее душу можно и после секса.

Еще поменьше говорить о себе, поменьше сложных речевых конструкций. Философия разве что в виде шутки, без духоты. Быстро перебрав в уме все возможные причины отказа, я сел в кресло, достал телефон и стал ждать, когда приплывет нужная рыбка.

Из главного зала было слышно, как бар наполняется. Большинство одиноких женщин сидит там, чтобы их сразу видели и оценивали входящие в бар мужчины. Самые красивые и, соответственно, самые самоуверенные пойдут в комнаты. Опустятся на диван или в кресло, рядом с которым стоит свободное. Такая женщина вызывает у мужчины сомнение, страх отказа: высока вероятность, что она кого-то ждет. Так красивая женщина выбирает наиболее уверенного мужчину. А за уверенностью наверняка есть что-то, эту уверенность подкрепляющее. Нередко этим чем-то оказывается вопиющая тупость, но, как говорится, кто не рискует...

Вошла Анжела, моментально отыскала меня глазами.

- Пойдем отсюда, - сказала она, приблизившись.

- Твой ухажер тебя отпустил?

- Никакой он не мой, - скривилась Анжела. - Так, покатались пару раз на его "Мерсе".

Когда-то упоминание крутой тачки было бы для меня уколом, но не сейчас. За три месяца с Буковски моя самооценка сделалась нерушимой. Мой козырь бил любую автомобильную и не только марку. Всем этим тачкам не больше века. Мой козырь берет начало от первых живых существ.

- Ну, раз дорога свободна - пошли.

- Снег пошел, - поморщилась Анжела, когда мы вышли.

- Здорово, - сказал я, ловя снег на руки.

- Тебе здорово, а у меня весь макияж потечет, - скапризничала Анжела, натягивая пониже капюшон с мехом.

- Идем.

Ночью январский Ростов красив. Яркие вывески, во многих витринах и окнах еще горят и мигают гирлянды. И дышать хорошо, мороз разбавляет выхлопы. Очарование дополняет снег. Только небо цвета говна, словно напоминая, что чересчур высоко не стоит задирать голову.

- Смотри на жизнь проще... - пробормотал я.

- Что? - спросила Анжела.

- Нет, ничего. Задумался.

- А-а-а, - протянула Анжела, очумевшая, что в ее присутствии мужчина может думать о чем-то еще другом. - Нам еще далеко идти?

Я назвал адрес.

- Ты что, прикалываешься? - возмутилась Анжела, остановившись. - По-твоему, я зимой по снегу должна черт знает куда переть?

- Вызовешь такси?

У нее чуть глаза не вылезли из орбит. Ей предложили за свой счет вызвать такси, чтобы ехать к мужчине домой, где он ее будет трахать. Ей, которая и за свой счет домой никогда не ездит. ЕЙ!!! Она захлебнулась желчью. Кого другого она бы уже послала. Но со мной ее эмоции работали на меня. Разжигали ее желание. Мало того, что ее никогда ни к кому не влекло так сильно, так ее еще заставляют тратиться. Поведение, сломавшее ей шаблон, помноженное на гипертрофированное сексуальное притяжение. У нее не было шансов.

- Почему я должна вызывать такси?

- Потому что я не привык на такси кататься.

- Что, денег нет? - подкинула она шпильку.

Я равнодушно пожал плечами. Стервы вроде Анжелы обожают манипулировать, уличая мужчин в безденежье. Как-будто любому нормальному мужику не насрать, что эта вертихвостка о нем подумает. Любой нормальный мужик пошлет ее на хуй, когда поймет, что не удастся бесплатно или по минимальной цене присунуть. Но мир, к сожалению, состоит преимущественно из лохов, которые что-то таким анжелам доказывают и мнят себя в связи с этим мужчинами настоящими. Лохи толпами их подкармливают, тем самым распространяя по миру эпидемию сучества.

- Я привык ходить пешком, особенно, когда погода мне нравится. К тому же, - сказал я хитро, - ты работаешь, а я нет. Мне эти деньги явно больше нужны.

Слова эти окончательно убедили Анжелу, что я получил ОГРОМНЕЙШЕЕ наследство, ведь только действительно богатый мужчина не комплексует сказать, что у него нет денег. Она зашла в приложение на смартфоне.

- Двести пятьдесят рублей, - сообщила она. - О, будет здесь через две минуты.

- Тебе, я смотрю, уже не терпится.

Она ткнула меня кулачком в плечо. Мы загрузились в подъехавшее "Рено". Незаметно для водителя я провел рукой по ее ноге. Классно такую щупать. Анжела взяла мою ладонь, провела ее к трусикам.

- Да, - шепнула она мне на ухо, - вот так...

Я мастурбировал ей, стараясь не перегнуть. Нельзя было, чтобы Анжела кончила, ее оргазм испортил бы всю задумку. Такси остановилось возле моего дома. Увлекшись, я не заметил, как мы подъехали. Двумя быстрыми движениями я вытер пальцы о сиденье. Мы вышли.

- Подожди здесь пару минут, - сказал я Анжеле.

- На улице? Ты серьезно?

- Я вернусь ровно через две минуты. Я ведь гостей не ждал.

- Труп спрячешь?

- И побрызгаю освежителем.

Она осталась на улице, пряча лицо от снега. Я открыл дверь квартиры, по ноздрям шибанул запах подвала. Я щелкнул выключателем. Буковски отсутствовал, водяра в бутылке - тоже. Я разделся, свалив вещи в кресло. Заткнул ванну железной пробкой, включил теплую воду. Когда она чуть-чуть набралась, залез в нее. Ногой дотянулся до крана, сделал погорячее. На стиральную машину положил смартфон. Скоро он "чпокнул", оповещая о сообщении - Анжела отыскала меня в ВК.

"Эй, ты там скоро?"

"Пара сек".

"Ну?" - пришло через две минуты.

"Уже почти".

"Ты прикалываешься?" - пришло еще через пять минут.

"АЗАЗАЗАЗАЗАЗАЗАЗАЗАЗАЗАЗАЗАЗА"

Анжела что-то писала яростно, выливая на меня тонны грязи. Я уже не читал. Нежился в ванной, время от времени дотягиваясь ступней до крана, подливая горяченькой. Вечер прошел удачно. Я представлял, как Анжела переминается с ноги на ногу на морозе. Как она бесится, вызывая такси до дома. Получай, сучка, подумал я, растягивая в блаженной улыбке губы. За всех мужчин, которых ты обломала и развела на деньги. Трахать тебя? Да ни в жизнь. Зато обломать... Ммм... Это намного лучше, чем просто трахнуть.

Может, это и значит - быть супергероем? Навряд ли, ведь я, как и старик Буковски, всего лишь простой ебила.

Магия вечера, которую не смогло затмить вымазаннное в кал небо, скатилась и растворилась в смаковании и разборе исподнего мэтров литературы. Я ограничил себя тремя. Наверное, среди них лишь Брэдбери не хлебнул дерьма: после знатной порции кала "Вино из одуванчиков" не напишешь. Или эта работа - всего лишь попытка бегства?

Достигнув центра, я отыскал по картам в своем смартфоне ближайший бар, какой-то "Пигмалион". Неплохо, если там можно встретить хотя бы одну Галатею. Так... Атмосфера вполне себе. Светлее, чем часто бывает в барах. Одно огромное помещение с барной стойкой, за которой уместится человек пятнадцать, и еще две комнаты меньших размеров со столиками, креслами и диванами, освещение в этих комнатах приглушенное. Но это я заценил потом. С порога же я в первую очередь оценил присутствующих там женщин. На мужчин глянул мельком, удостоверившись, что здешний контингент не кинется бить мне морду за приглянувшуюся девчонку. В остальном они были мне не соперники. И самое смешное здесь то, что обо мне они подумали то же самое. Магия Буковски действует лишь на женщин.

Женщины... Да, нет, точно нет, точно нет, никогда, возможно, лучше умру и вполне себе ничего, но надо посмотреть ее сзади. Прежде, чем делать выбор, загляну в комнаты. Две пары, еще одна нет и в дальнем углу сидит "ну такое". Я ступил назад в главный зал, преодолел его, собрав в охапку подбадривающие взгляды дам, оценил контингент второй комнаты. Нет, возможно, нет... Ого! Какой вид сзади. Что бы там ни было спереди, почти стопроцентно - ДА! Она вешала куртку на небольшую вешалку у стены. Я подошел. Расстегнул куртку, неторопливо снял. Услышав рядом с собой движение, она повернулась ко мне лицом.

Оторопь, вызванная процессом вспоминания и сравнения информации, заняла у нас около трех секунд.

- Привет, - сказал я.

- Привет, - сказала Анжела разочарованно.

Ее расчетливые глаза стрельнули по сторонам. Так, все нормально, мужчины, заслуживающие внимания, еще не пришли. Сейчас она очень быстро отделается от этого неудачника, нельзя допустить, чтобы солидный мужчина решил, что она занята.

Сделав лицо кирпичом, Анжела гордо и завлекающе прошествовала к дивану. Сексуально закинула ногу за ногу, демонстрируя аппетитную ляжку в черных чулках, достала телефон. На ней были аккуратные маленькие сапожки с мехом и короткая синяя юбка. Кофта обтягивающая, солидные капитали укрыты и в то же время провоцирующе на виду. Красивые плечи оголены. Прическа высокая, на лоб падает темный локон. Лицо настолько надменное, что я подивился, неужели с ней правда кто-то знакомится?

Я поступил аналогичным образом. Сел на диван напротив, достал телефон. Не посмотрел на нее ни разу. Прошло пять минут. Десять. Полчаса. Моя магия тут была бессильна. Отвращение к этой женщине смешалось во мне с безрассудной похотью. Еще на работе, разглядывая Анжелу, я думал: в такое-то тело другую душу. Но как в таком теле прижилась бы другая душа?

Анжела внезапно ко мне подсела. Соблюла положенные полметра, ближе по этикету уже интим, однако нога уже снова за ногу и направлена в мою сторону. Мысленно я сам над собой посмеялся, что за дешевые НЛП-наблюдения, одновременно с этим отметив, что ее юбка задралась еще выше.

- Ты как-то переменился, - определила Анжела, изучая меня глазами. - Не пойму только, в чем.

- Новый парфюм.

Она села немного ближе, сделала движение головой вверх-вниз.

- Вообще не чувствую запаха.

- Особый невидимый аромат. Неуловимый, но притягательный. На женщин действует безотказно.

- Что-то и правда есть.

Ее глаза, цепкие и расчетливые, продолжали меня рассматривать. Раз десять она оценила мою одежду. Меркантильность и сучество были развиты в ней столь сильно, что магия Буковски сквозь их нерушимую стену лишь тонкой струйкой просачивалась к инстинкту, медленно, но эффективно вынуждая Анжелу желать меня.

- Ты, случаем, не разбогател?

Я чуть не заорал от омерзения. Всю жизнь эта сучка охотилась на богатеньких. От каждого она старалась урвать хоть что-то. Как говорится, с мира по нитке... Середнячки не рассматривались. Богатые получали шанс, изъявляя готовность вкладываться. Аппетиты росли. Для свадьбы не был хорош никто. Годами она дрессировала инстинкт реагировать на богатство, возбудиться на нищеброда с посредственной внешностью она не могла. И потому сейчас она с панической скоростью искала причину, почему ее все сильнее влечет к нему. Ее инстинкт самки, которая своего не упустит, не мог дать сбой. Вероятно, Анжела пришла к выводу, что вместе с квартирой мне досталось в наследство что-то еще солидное. Такое, что позволило не работать. Впрочем...

- Где сейчас работаешь? - спросила Анжела.

- Нигде.

- А чем занимаешься?

- Получаю от жизни каеф.

Она поправила волосы. Села немного прямее, направляя в атаку грудь. Я в разговор не вкладывался, лишь очень кратко отвечал на ее вопросы. Анжела привыкла, что ее развлекают. Пускай старается. Предпринимая попытки выяснить, почему я вдруг стал ее привлекать, ей, возможно, впервые в жизни придется проявить инициативу. Сама не заметит, как ее последняя оборона рухнет.

Мы пообсуждали коллег с работы. Кто, куда, когда... Она еще подопытывалась насчет моего бабла. Очень скоро я обнаружил в ее глазах новое состояние. Оно поглотило ее почти полностью. Спасибо, Бук. Анжела была готова к транспортировке в мою постель.

В тот момент, когда я уже открыл рот, чтобы предложить ей уйти из бара, на мое плечо тяжело упала чья-то ладонь и сжала так сильно, что я чуть не заорал.