Серия «Перед зеркалом чужого Бога»

Холодный ветер нежно обнял меня,
Былые друзья закрыли глаза.
Но ты не сможешь удержать соловья —
Свобода уносит меня, как злобная гроза.

Когда мы разошлись в тот день,
Они скалились, стая псов!
Твои чувства быстро дали крен,
Из-за того, что не моден я и был таков...

Мне асфальт у электрички шепчет "привет",
А ты молчишь, и не скажешь мне слов.
Бросаю в них спичку, несущую след —
Мосты между нами сгорают дотла, без следов.

Мне лучше с такими, как я сам!
Вас — и тебя — понять мне так сложно.
Ваши взгляды ранят мой разум, как хлам,
Ты мне не нужна, и я тебе не нужен, возможно.

Ты больше не снишься мне, совсем,
Старые друзья отвернулись от меня.
Ты не рвёшься в мои сны, нет,
Меня обнимает счастья гроза.

Но я не чувствую тлена, и нет пустоты,
Душу их пожирает тоска и печаль.
Вижу прыщавые лица, полные суеты,
Вспоминаю те годы, ушедшие в дикую синюю даль...

И засыпаю - время позднее,
Ищу смысл в метро, в тоннелей глубине,
Вы для меня — гнилые винограда гроздья!
Я не вспомню тепла твоего, что было во мне…

Я шёл дорогой пыльной и далёкой
Сквозь зной Багдада к индийским морям.
Я шёл, покинув отчий дом высокий,
Чтоб миру поведать о чуждых краях!

Казалось мне в тоске безбрежной,
Средь чуждых скал, под буйством южных звезд,
Что я один в пустыне безнадежной,
И след людской навеки здесь промёрз,
Казалось мне порой,
Казалось мне…

Мне не найти в горах иных людей,
Ни их молитв, ни песен, ни забот.
Лишь ветра вой в ущельях всё летел,
Мой одинокий оборвав полёт.
Казалось мне порой,
Казалось мне…

Но если я пройду сквозь чащу эту,
Увижу ль свет в пути и свет крылец домов?
Иль в храме древнем, где на краю я света,
Услышу ль звон для уха моего?

Не находя тропы в ущелье диком,
Я видел тех, что у дороги соном мрёт,
Чей взгляд застывший, неподвижным ликом,
Горит в огне и в солнце слезы льёт!
Кто бубнит,
Кто бубнит…

Я жаждал отыскать у сырой скалы
Хоть одинокий, но цветок упрямый.
Чтоб, как надежда в каменной щели,
Он пробивался, скалы тьму отрицая...
Но не было цветов,
Не было цветов!

И если крикну я — громадой эхо рвётся
Со скал Тибета, в индийские моря,
Иль этот крик, пронзительный и жёсткий,
Останется последним у меня?

Но я прошёл сквозь пять земных орбит,
Чтобы в тиши, склонившись над листом,
Как некогда Афанасий, закрепить
Всё, что смог увидеть за морём.

И пусть в пути, в озлобленной тоске
Казалось, что мой забвению предан след —
Я для тебя, мой дом, в красе
Нёс через мир неугасимый свет!

Оглушают нас взрывы, ужасает нас мрак:
В порыве бессмертном помчался Ермак!
Слышатся крики в вопле едином
В крови тысячи душ разложилась картина:

В войнах тянулись люди к богу войны,
Судьбы вершились в бессмертных сраженьях,
Но мы ныне в теле — убьёт крик души!
Остались мы все в безразмерном томленьи…

Кто в битвах сражался - не знает покой!
По телу растекся дух вечной борьбы!
Кровь и души дерутся, куется рок злой
Никто короля не услышит мольбы…

Будь проклят сей голем, что нас убивает,
Что играючи нас утопает в борьбу!
Но помни, малыш: нас в лесу поджидает
Злодей - некромант, что утащит во мглу…

И шепчется ветер, мы шагаем в ряды,
Хрена с два обмануты будем ныне судьбой!
Шагая в тоске, и спасаясь от тьмы,
В тех тенях мы, голем, любовь свою ждём…

Холодный ветер нежно обнял меня,
Былые друзья закрыли глаза.
Но ты не сможешь удержать соловья —
Свобода уносит меня, как злобная гроза.

Когда мы разошлись в тот день,
Они скалились, стая псов.
Твои чувства быстро дали крен,
Из-за того, что не моден я и был таков...

Мне асфальт у электрички шепчет "привет",
А ты молчишь, и не скажешь мне слов.
Бросаю в них спичку, несущую след —
Мосты между нами сгорают дотла, без следов.

Мне лучше с такими, как я сам!
Вас — и тебя — понять мне так сложно.
Ваши взгляды ранят мой разум, как хлам,
Ты мне не нужна, и я тебе не нужен, возможно.

Ты больше не снишься мне, совсем,
Старые друзья отвернулись от меня.
Ты не рвёшься в мои сны, нет,
Меня обнимает счастья гроза.

Но я не чувствую тлена, и нет пустоты,
Душу их пожирает тоска и печаль.
Вижу прыщавые лица, полные суеты,
Вспоминаю те годы, ушедшие в дикую синюю даль...

И засыпаю - время позднее,
Ищу смысл в метро, в тоннелей глубине,
Вы для меня — гнилые винограда гроздья,
Я не вспомню тепла твоего, что было во мне…

Он помнил свист шрапнели над планетой,
Где грязь въедалась ржавчиной в металл,
Где приказ был единственной монетой,
Что жизнь и смерть в мгновение решал!

Теперь он здесь, в прозрачном заточении,
Где солнце ласково, а травы — мягкий шёлк:
Всё для тебя в хрустальном обрамленьи,
Но в сердце — холод, мёртвый, как осколок...

Он видит их — блаженно-безмятежных,
Чья мудрость граничит зыбко с тишиной.
Для них он — зверь, в углу сидящий, снежный,
Хранящий свой устав, чужой, иной.

И патрон одинокий в джинсах старых
Стал ключом от двери в отчий дом —
Автомат, рождённый в злобе, в парах
Машин, не знавших гнева и грехов!

«Верните мне ту землю, где воронки
Как шрамы на израненных пальцах моих!
Где дымные, пропахшие порохом громко,
Лежат мои товарищи в пыли!»

В ответ — отчёты, протоколы, сводки,
Разоблачающие старую ложь,
Но разве вырвать корни боли кротко
И память о том, чем ты был хорош?

И вот он там, где чума бродит рядом,
Где грузовик увяз по бампер в грязи.
Но в старике, уставшем, с тихим взглядом,
Он видит полуденное солнце впереди!

Он толкает кабину, в жилах — пламя,
Спина намокла, мышцы — как струна,
И двое уставших на сем полигоне
Одну на двоих несли ношу сполна!

Песок, как зверь, дышит,
Храня пророческий тлен
И в черве спящем, слышишь,
Рождается новый день:

Под двумя солнцами власть
Рождает тени и ложь -
Кто посмеет подняться,
Тот жить дальше не сможет!

Слёзы текут из глаз
О времени и воде:
Чей приговор не напрасен
В звёздном их бормотанье́?

В ладонях - пряность-огонь,
И мыслей морской прилив:
Кто вкусит эту ладонь,
Тот навеки будет жив!

Сквозь шёпот пустынных снов
Идут кинжалов лезвия:
Им не нужен был покров,
Лишь вера в знак мессии!

И в сердце, где нет воды,
Цветок растёт, пустыни сын.
Тот, кто избранного ведёт,
Сам следует уж за ним!

Но вечен лишь песчаный след,
Что стирает ветра террасы:
Звездолётам с других планет
Не найти средь звёзд Арракис...