Все мы знаем, что это надпись на воротах ада в Божественной Комедии.
Но весь ли это текст? Что это значит? И правильно ли он переведен?

И сразу отвечу на первый вопрос, нет, текст не весь. Всего на воротах ада было написано 3 терцины (по простому - трехстишья).
И вот, чтобы ответить на вторые два вопроса давайте сравним оригинал, дословный перевод и труд известнейшего переводчика Лозинского.

Говорю сразу, я технарь. По русскому вымоленная четверка. Читал Комедию в трех переводах. Оцениваю во многом субъективно, с позиции обывателя. Итак!

Первая терцина:

Оригинал
Per me si va ne la città dolente,
per me si va ne l'etterno dolore,
per me si va tra la perduta gente.

Дословно
Через меня идут в город скорбящий,
через меня идут в вечную боль,
через меня идут среди погибшего народа.

Перевод Лозинского
Я увожу к отверженным селеньям,
Я увожу сквозь вековечный стон,
Я увожу к погибшим поколеньям.

Per me si va — дословно «через меня идётся» или «Мною идут» (подразумевается, что используют как проход или дорогу).

В итоге переводчикам приходится выбирать между буквальной точностью и поэтическим звучанием. Илюшин, например, поступил как гугл переводчик до внедрения нейросети, просто дословно перевел «Войдите мной в страданье неизбежно».

La perduta gente — слово Perduta можно перевести как погибшие, потерявшиеся, заблудшие, забытые, потерявшие разум. Не трудно догадаться, что Данте имел ввиду сразу все значения этого слова. Вот только перевести, сохранив все смыслы невозможно, приходится выбирать что-то одно.

Вторая терцина:

Оригинал
Giustizia mosse il mio alto fattore:
fecemi la divina podestate,
la somma sapïenza e 'l primo amore.

Дословно
Справедливость побудила моего высокого создателя:
сотворили меня божественная власть,
высшая мудрость и первая любовь.

Лозинский
Был правдою мой зодчий вдохновлен:
Я высшей силой, полнотой всезнанья
И первою любовью сотворён.

Divina podestate (Божественная Власть), somma sapïenza (Высшая мудрость), primo amore (Первая любовь), - это три ипостаси Бога, они же «Отец, Сын и Святой дух». Ад создан не злой силой, а Святой Троицей. Это результат божественной справедливости.
У Лозинского «высшая сила» и «полнота всезнанья» утрачивают этот контекст.

Третья терцина:

Оригинал
Dinanzi a me non fuor cose create
se non etterne, e io etterno duro.
Lasciate ogne speranza, voi ch'intrate.

Дословно
Прежде меня не были сотворены вещи
кроме вечных, и я вечно пребываю.
Оставьте всякую надежду, вы, входящие.

Лозинский
Древней меня лишь вечные созданья,
И с вечностью пребуду наравне.
Входящие, оставьте упованья.

Cose create (вещи сотворенные) — теологический термин. Всё сущее делится на сотворенное (Богом) и несотворенное (сам Бог). То есть первичней меня только Бог и etterne т.е. Вечное. Вечное в теологии имеет конкретный смысл, это Ангелы, Небеса и Материя.
e io etterno duro — если коротко, можно понять как «я не из Вечных, но я вечный (в смысле никуда не денусь)».

Lasciate ogne speranza, voi ch'intrate - ключевая фраза, которой заканчивается надпись на воротах Ада.

Рассмотрим несколько переводов:

• Популярный, автор неизвестен: «Оставь надежду, всяк сюда входящий» фраза звучит красиво, смысл передает хорошо, но существует как бы независимо от остального текста, с которым её крайне сложно согласовать ритмом и рифмой.

• Александр Илюшин: «Входящие! Надежды нет для злого». Тут вообще не понятно, что автор имел ввиду.

• Дмитрий Мин: «Оставьте всяку надежду, вы, входящие сюда». Максимально точно, но в ущерб поэтической гладкости.

• Лозинский же понял, что speranza это не просто надежда, это Fede, Speranza, Carità — Вера, Надежда, Любовь, одно из трех главных добродетелей, это надежда в самом высоком, сакральном смысле этого слова. Соответственно, для подобных форм уместней использовать более высокопарный термин «упование», подчеркивая ее божественность и отрывая от бытовых значений.

Не Лозинским едины

Периодически я делал отсылки к другим переводчиком. Давайте немного поговорим и о трех, которых я читал лично:

Дмитрий Мин - Вторая половина XIX века. Главная ценность в том, что это первый полный поэтический перевод. Часто переводит максимально точно в ущерб поэтической гладкости и мелодичности. Он может казаться менее гибким и выразительным по сравнению, например, с переводом Лозинского, но это плата за структурную и смысловую близость к оригиналу.
А еще Мин, будучи учёным, снабдил свой перевод глубочайшими историческими, богословскими, философскими и мифологическими пояснениями.

Александр Илюшин - сохранил оригинальный силлабический 11-сложник. Особый ритм, где нет четкого чередования ударных и безударных слогов. Это позволило ему создать текст, который ритмично слышится как подлинник. Например:

К ним, приманю к вам в мгновение ока
хоть семерых, им сделав знак особый,
Понятный тем, кто в смоль нырнул глубоко.

Чувствуете? Хочется нашего родного «мороз и солнце, день чудесный» и дальше в том же духе «ла-лá-ла-лá-ла-лá-ла-лá», но язык будто спотыкается.
Как по мне, эксперимент интересный, но в остальном провал. Перевод во всём уступает Лозинскому. Порой вообще не понятно, о чем идет речь. Фразы типа «войдите мной в страданье неизбежно» это не цена близости к оригиналу, это просто набор слов.

Михаил Лозинский - 1939-1945 годы. Признанный гений. Проигнорировал оригинальный стихотворный размер, заменив его простым и понятным пятистопным ямбом, сохранил суть там, где остальные просто рифмовали слова, не боялся осознанно отходить от оригинала.
Конечно, и ему приходилось изгаляться, нарушать ритм, рифмовать хоть как-то в ущерб смысла. Например:

22 Не так дыряв, утратив дно, ушат,
Как здесь нутро у одного зияло
От самых губ дотуда, где смердят:

25 Копна кишок между колен свисала,
Виднелось сердце с мерзостной мошной,
Где съеденное переходит в кало.

Что страшнее, распотрошенное тело или его описание через "где смердят" и "кало"?

Как видим, недостатки есть у всех, но именно Лозинский сделал невозможное, выдержал баланс между близостью к оригиналу, литературным переводом и легкостью чтения. За что ему огромное спасибо.

В Средневековой Европе знали, что Минотавр - полубык, но античных изображений не видели, поэтому часто представляли его наоборот, подобно кентаврам - с бычьим телом и человеческой головой. Так, например, описывает его Данте в "Божественной комедии":

"Как бык, секирой насмерть поражен,

Рвет свой аркан, но к бегу неспособен

И только скачет, болью оглушен" ("Ад", Песнь XII, 10-30)