Вспомнилось вдруг, что у Владимир Семеныча "Локаторы взвоют о нашей беде" не вызывало особых возражений у всей технически-грамотной страны.
А у Юлии Латыниной "стрелка осциллографа" вдруг вызывает возмущение - да как она могла, этакая безграмотная!
На мой взгляд, и там и там ошибку можно было бы простить.
Она всегда появлялась в кадре так, будто несла за собой целую эпоху. В её взгляде было что‑то от русской тоски, от французской свободы и от женщины, которая слишком рано поняла: любовь — это не награда, а испытание.
Марина Влади прожила жизнь, в которой счастье и боль шли рядом, как два актёра, вынужденные играть одну роль. Она была актрисой, которую знала Европа, музой, которую боготворила Россия, женщиной, которую судьба не раз поднимала на вершину и так же стремительно бросала вниз. И всё это время она оставалась собой — хрупкой, сильной, упрямой, живущей на разрыве между сценой и домом, между четырьмя мужьями, тремя сыновьями и собственной тенью.
Её детство не было похоже на французское. Дом Поляковых-Байдаровых в пригороде Парижа был маленькой Россией, перенесённой через границу и годы. Отец — Владимир Поляков, человек старой школы, музыкант, офицер, эмигрант, который так и не смирился с потерей родины. Мать — танцовщица, строгая и нежная одновременно.
В доме говорили по‑русски, читали русские книги, хранили манеры, которые во Франции казались экзотикой. Марина росла среди музыки, театра, разговоров о прошлом, которое для родителей было живее настоящего. Она рано поняла, что сцена — это не профессия, а способ существования. Её сёстры тоже стали актрисами, и в этой семье никто не удивился, когда Марина выбрала тот же путь. Позже она взяла псевдоним «Влади» — в честь отца, словно закрепляя в имени свою принадлежность к двум мирам.
Первый мужчина, который сыграл в её судьбе важную роль, появился в её жизни, когда она была ещё ребёнком. Робер Оссейн приходил в дом её родителей, общался со всеми сёстрами, но именно Марина — младшая, тонкая, внимательная — запомнилась ему. Когда она выросла, они встретились снова, уже в театре.
Она вошла в его гримёрку, и Оссейн увидел перед собой не девочку, а юную женщину с удивительной внутренней силой. Он начал ухаживать: цветы, прогулки, разговоры, которые длились до ночи. А потом сделал шаг, который изменил всё: предложил ей главную роль в своём фильме «Негодяи горят в аду». На съёмках они сблизились окончательно. Когда Марине исполнилось 17, они поженились.
А здесь он очень похож на Эдди Редмейна, не находите? "ШАКАЛ", "Фантастические твари и где они обитают" и др.
Этот брак был красивым, но недолгим. В доме Марины по‑прежнему царила большая русская семья, где каждый шаг обсуждался, где все жили вместе, как в дореволюционных усадьбах. Оссейн позже говорил, что чувствовал себя лишним среди четырёх сестёр и родителей, которые не отпускали дочь ни на шаг. В этом браке родились два сына — Игорь и Пётр. Их назвали русскими именами, подчёркивая связь с корнями. Но брак трещал: оба были свободолюбивы, оба хотели жить по‑своему. Марина уходила в работу, Оссейн — в театр. Он говорил, что она, возможно, никогда его не любила по‑настоящему. Через пять лет они расстались.
В её жизни появился другой мужчина — Жан-Клод Бруйе, пилот, владелец авиакомпании, человек, который жил небом. Он был красив, харизматичен, не связан с театром, и это казалось Марине глотком воздуха. Их роман был стремительным, почти безумным. Она — молодая мать двоих детей, он — человек, который мог увезти её в любую точку мира.
В этом браке родился третий сын — Владимир, названный в честь её отца. Но семейная жизнь быстро стала тяжёлой: Бруйе хотел видеть рядом тихую, домашнюю жену, а Марина жила сценой. Ревность, ссоры, попытки удержать её — всё это разрушало их союз. Когда Володе было два года, Марина подала на развод и уехала на фестиваль в Москву. Она ещё не знала, что эта поездка изменит её судьбу навсегда.
В Москве она пошла с друзьями в Театр на Таганке. После спектакля её пригласили на банкет, где ей представили Владимира Высоцкого. Сначала он показался ей неприметным, но когда взял гитару, всё вокруг исчезло. Его голос, его тексты, его энергия — это было не просто впечатление, это было попадание в самое сердце. Их роман развивался на расстоянии: она — во Франции, он — в СССР. Встречи редкие, но яркие.
Высоцкий расстался с женой, стал другом её детей. В 1970 году он повёл Марину в ЗАГС. Их брак был бурей: любовь, творчество, борьба с системой, борьба с его зависимостью, постоянные разлуки. Они жили на две страны, но были вместе до конца его дней. После его смерти Марина три года не могла выйти из состояния глубокой тоски. Она говорила, что потеряла не только мужа, но и часть себя.
Выйти из этого мрака ей помог человек, который понимал боль профессионально — онколог Леон Шварценберг. Их познакомил Андрей Тарковский. Сначала это была дружба, потом — тихая, зрелая любовь. Брак с Леоном стал самым долгим в её жизни — более двадцати лет. Он был её опорой, её спокойствием, её возможностью жить без бурь. В 2003 году он умер от онкологического заболевания. Для Марины это был очередной удар, который едва не сломал её окончательно.
Она пережила четыре брака, смерть двух мужей, тяжёлые кризисы, зависимость, материальные трудности, болезни близких. Но каждый раз она поднималась. Спасением стало письмо. Она начала писать книги — о Высоцком, о своей жизни, о времени, о любви и утрате. Книга «Владимир, или Прерванный полёт» стала попыткой сохранить то, что нельзя отнять смертью. Позже она написала около двух десятков книг, превращая личную боль в документ эпохи.
Судьбы её сыновей разошлись в разные стороны. Игорь — трагедия, человек, которого мир сломал. Он ушёл из дома, искал свободу, попадал в зависимость, лечился, снова исчезал. Писал картины, увлекался эзотерикой, жил в Пиренеях, странствовал по Европе. В 1996 году его сбила машина. Он долго был в коме. Марина сидела у его постели, читала стихи, пела, говорила с ним. Он выжил, но так и не вернулся к полноценной жизни. Сейчас он живёт как ребёнок, не узнавая мать. Пётр — музыкант, человек ремесла. Он окончил консерваторию, играет на гитаре и балалайке, работал в кино и театре, сотрудничал с французскими режиссёрами. Владимир — авантюрист, путешественник, человек мира. Был пилотом, работал на Гаити, выращивал чёрный жемчуг, переехал в Южную Америку, женился, стал отцом единственной внучки Марины Влади, занимался скотоводством, открыл ресторан, позже увлёкся тайским массажем и фотографией.
Марина Влади — это женщина, которая прожила несколько жизней. Она была актрисой, писательницей, музой, матерью, эмигранткой, любовницей, вдовой, женщиной, которая умела любить так, что это становилось её силой и её проклятием. Она пережила всё, что может пережить человек, и осталась собой. Она не вышла замуж снова. Она живёт с памятью о тех, кого любила, и с текстами, в которых зафиксировала свою жизнь — как документ, как исповедь, как попытку удержать то, что исчезает.
Сегодня Марина Влади живёт во Франции, в одном из тех пригородов Парижа, где ещё слышится отголосок её детства. Дом, окружённый старым садом, стал для неё пространством памяти и работы. Она много пишет, перечитывает архивы, работает над новыми рукописями, отвечает на письма, поддерживает связь с близкими и теми, кто остался в её внутреннем круге. Она не участвует в светской жизни, не стремится к публичности, но продолжает жить в литературе — в своих книгах, заметках, размышлениях, которые для неё давно стали не профессией, а способом держаться за мир.
🎭🎪🦺🧦🎨👟💎🎯🏆📢🎼🏅🎤🎺🥈📯🧤👜👢🎒🎞🎠🎡🎹🎷🔑☎🎉🎄🎀🎁🎗⚱🖥🎬📽
Мандала «Вечность» — это символическая композиция, созданная в традиции сакральной геометрии, которая выражает идею бесконечного цикла жизни, непрерывности времени и гармонии Вселенной.https://rutube.ru/video/2c6bd0c31b3cd18bf2b3888ccfb4985a/
Первым стихотворением Владимира Высоцкого стало стихотворение «Моя клятва», которое он, восьмиклассник, написал на смерть Сталина 8 марта 1953 года.
При власти, при деньгах ли, при короне ли -
Судьба людей швыряет как котят.
Но как мы место шаха проворонили?!
Нам этого потомки не простят!
Шах расписался в полном неумении -
Вот тут его возьми и замени!
Где взять? У нас любой второй в Туркмении -
Аятолла и даже Хомейни.
Всю жизнь мою в ворота бью рогами, как баран,-
А мне бы взять Коран - и в Тегеран!
Видео смотреть со звуком!!!
Иду, вдруг ухо-мозг слышит и воспринимает знакомые слова.
У сопровождавшей это юное дарование спросил разрешение на съёмку. Девчуля застеснялась перед камерой, слова забывала. Она молодец! И родители тоже!
А ещё она иностранные языки изучает.
Дольник — это как джаз в поэзии: правила есть, но их можно нарушать, создавая нечто уникальное и непредсказуемое.
Вот так ИИ увидел Эффект Дольника
Продолжаем вспоминать самые популярные в русской поэзии размеры и на очереди у нас, наверное, одна из самых сложных тем – так называемый «дольник» или «паузник».
Поскольку он занимает промежуточное положение между силлабо-тонической и тонической системами стихосложения, то требует особенно аккуратного отношения к себе именно потому, что расшатывает строгие классические рамки и предоставляет автору рискованную, во многом обманчивую свободу.
Каковы основные признаки дольника? Во-первых, ритм здесь создаётся чередованием сильных мест (иктов), обычно соответствующих ударным слогам, и слабых (междуиктовых интервалов), соответственно, безударных.
Во-вторых, объём междуиктовых интервалов непостоянен, в отличие от силлабо-тонических размеров, типа ямба, хорея и т.п. В дольнике они варьируются в диапазоне одного-двух, реже - трёх слогов. При этом различия в объёме интервалов компенсируются при чтении путём растяжения слогов, появления пауз между слогами. Счёт стиха ведётся не по стопам, а по числу сильных мест - иктов.
Общая формула дольника выглядит так: X Ú X Ú X Ú и т. д. (Ú — ударные слоги, X — безударные; величина X — переменна; X = 1, 2)
Существует классификация разновидностей дольника по количеству ударных слогов:
1. Двухиктный двухударный дольник;
2. Трёхиктный трёхударный – самый распространённый в русской поэзии;
3. Четырёхиктный, четырёхударный;
4. Урегулированные дольники – с равным количеством ударных слогов в строках;
5. Разноударные дольники – те, в которых число ударений меняется, что особенно характерно для Маяковского.
Неурегулированные дольники – те, в которых допускаются лишь единичные отступления от общей формулы.
Первые попытки использования дольника в русской поэзии обнаруживаются ещё в конце XVIII века - например, у Г. Р. Державина в «Оде на взятие Варшавы» (1795) . У романтиков размер хоть и присутствовал, но нечасто – у М. Ю. Лермонтова, А. А. Фета, Ф. И. Тютчева, А. А. Григорьева.
Гораздо активнее его применяли в переводах немецкой и английской поэзии – например, в переводе Жуковского стихотворения Гёте «Жалоба пастуха».
Куда сильнее полюбился дольник авторам Серебряного века, которые ощутили именно в нём способ имитации живой разговорной речи, ломки классической ритмики, а также особую музыкальность, более соответствующую духу времени. Валерий Брюсов не только экспериментировал с размером в стихах, но и ввёл сам термин «дольник» в своих теоретических работах по стихосложению, где, впрочем, трактовал понятие «дольник» куда шире, чем это принято сейчас.
Встречается дольник и у Александра Блока – в том числе и в достаточно известных вещах, как то:
Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.
Анна Ахматова вообще выработала свой особый стиль, иногда называемый «ахматовским дольником». В основе его лежал трёхстопный анапест, и отдельные строки могут идеально соответствовать этому размеру, однако в других – чаще всего на второй или третьей стопе, ударные слоги вылетают, создавая нервный, ломаный ритм. Поскольку дольник, используемый Ахматовой, в основном трёхиктный, связь с анапестом окончательно не рвётся, однако количество безударных интервалов при этом плавающее, допускаются сжатия и растяжения - примеры можно встретить в некоторых фрагментах «Поэмы без героя»:
Были святки кострами согреты,
И валились с мостов кареты,
И весь траурный город плыл
По неведомому назначенью,
По Неве иль против теченья, —
Только прочь от своих могил.
Маяковский, работая с разноударным дольником, достигал в стихах мощной экспрессии, которая среди прочего делала его строчки весьма эффектными при чтении вслух, с эстрады или трибуны.
Свой вклад в развитие приёма внесли также Николай Гумилёв, Марина Цветаева, Зинаида Гиппиус, Сергей Есенин и т.д. В более поздние времена переживший расцвет дольник не вышел из употребления, однако зачастую мог смешиваться с вольным, акцентным стихом, с тактовиком.
Даже в поздние сталинские годы, когда основной тенденцией считалось тяготение к классической гладкописи, некоторые авторы - например, Алексей Фатьянов, прибегали к дольнику для имитации народных песенных интонаций. По той же самой причине размер был взят на вооружение бардами-«шестидесятниками» - Окуджавой, Галичем, Высоцким, а также представителями литературного андеграунда – Бродским, Рейном, Кибировым и многими другими, стремившимися вернуть в поэзию экспериментальное начало, новаторские выразительные средства.
Один из многочисленных примеров рваной ритмики у Высоцкого, удачно подчёркивающий напряжённость, экстремальность ситуации:
Он не вышел ни званьем, ни ростом.
Нe за славу, нe за плату -
На свой, необычный манер
Он по жизни шагал над помостом -
По канату, по канату,
Натянутому, как нерв.
Наконец, трёхиктный и четырёхиктный дольники оказались наиболее удобными для разговора с читателями у тех авторов, которые громко заявили о себе уже в эпоху интернета. У них своё чувство ритма, своё понимание современного языка, свой почерк и индивидуальный стиль. И хотя нынешняя популярность размера не сравнима с тем расцветом, который наблюдался у модернистов столетней давности, видимо, ближайшее будущее ещё может принести кое-какие любопытные открытия и в этой области.
Автор статьи - Олег Гальченко
Источник публикации - литературное сообщество СоНеТ
