Муж Лены, Юра, в тот день был на рыбалке на "Пильтунском" заливе. Они с друзьями почувствовали неладное, увидев вдалеке огромное зарево, им было не до рыбалки ,и они поехали домой. Когда перед поселком ,перед ними открылась картина случившегося, Юра испытал тяжелейший шок - у него отказали ноги. Кое-как придя в себя, он бросился раскапывать завалы, пытаясь найти семью.

В живых осталась только Лена . Годовалый ребенок не подавал признаков жизни. А старший, шестилетний Вова, в тот момент находился у бабушки. Та жила в другом доме

- в том самом доме №16, где из-под руин виден был пожар. Рухнувшиеся дом горел.

Лену достали на четвертые сутки. Всё её тело было в травмах: на голове содрана кожа, глубокие раны на ногах и бедрах. На момент землетрясения она находилась в туалетной комнате. Возможно, ей поддержала жизнь разлитая вонючая краска. которая послужила наркотиком и не дала чувствовать всю боль.

Мы снова оказались в одном самолете.

Второй раз уже летим бок о бок. Сначала был перелет из Охи в Южно-Сахалинск, теперь нас везли в Хабаровск. Первая оказанная помощь в Южно- Сахалинске не давала нам гарантию выжить.

Раньше нас нельзя было назвать подругами, скорее просто знакомыми. Но теперь общее горе связало нас крепче любых прежних уз: мы обе оказались пострадавшими в одной страшной трагедии. Лена была младше меня на пять лет - мне тогда исполнилось тридцать три.

До того дня её жизнь текла своим чередом: работа кассиром в продуктовом магазине, муж, двое сыновей. В поселке у Лены жило много родни, а её старший брат Саша, мой ровесник, был моим другом. Но именно тот страшный день всё изменил, заставив переосмыслить, как тонка грань между простым знакомством и той глубинной связью, что возникает, когда терять уже нечего.

Я не стану сейчас подробно описывать все ужасы случившегося — напишу об этом позже. Сейчас

- лишь немного о Лене, в память о нашей дружбе.

В реанимации моя кровать стояла у окна, а справа от меня лежала Лена. Мне было видно все её раны во время перевязок. Крупная, высокая женщина — молоденьким медсестрам с трудом удавалось приподнимать её, чтобы подложить судно. Я порой не выдерживала смотреть. как медсестры кое как суют ей это судно, лишь бы отвязаться. Я ругалась ,и добивалась того ,что б ее поднимали медбрат ,что б делали по человечески .

В отличие от меня, Лену часто навещали родственники и муж, который прилетал с Охи навестить Лену. От Лениного мужа я узнала, что мой муж лежит в больнице с ногами, что ему попал в раны трупный яд. Пока навестить мой муж меня не мог.

Помню, как хирург уговаривал Лену согласиться на ампутацию нескольких пальцев на ногах и на то, чтобы подрезать распухшее, посиневшее ухо

- оно начало отмирать. Лена плакала и сопротивлялась:

-Я же очки ношу, как они теперь держаться будут на одном ухе?

Так мы пролежали в реанимации полтора месяца, бок о бок ,смотря друг на друга как мы страдали от болевых и душевных ран .

Позже нам дали квартиры в Хабаровске, и мы оказались соседями — я в шестой  Лена в пятой . Две искалеченные женщины пытались справляться с жизнью, помогая друг другу. Одной левой рукой Лена научилась варить еду, мыть посуду, чистить картошку. Со временем даже освоила лепку пельменей.

Позже Лена родила девочку, Анечку, и научилась пеленать её одной рукой. Но раны на ноге никак не заживали: пересаженная кожа не приживалась, образовалась открытая язва. Ампутированные пальцы на ноге тоже давали о себе знать — мешали при ходьбе. Однажды, переходя дорогу, Лена споткнулась, зацепившись за непослушную ногу за  асфальт, и упала. После этого случая она сказала, что больше не выйдет на улицу. За 25 лет после падения она выходила из дома всего несколько раз, и то лишь по самой крайней необходимости. Но она старалась жить. Ради дочери.

Муж Лены, Юра, помогал ей, но часто выпивал — выпивал от того, что в глазах у него всё ещё стоял ужас пережитой трагедии. Умер Юра рано — не выдержало сердце. Лена, как могла, держалась за жизнь. Дочка выросла, вышла замуж, родила внучку. Бабушка не нарадовалась, старалась помогать, как могла. Но болезнь взяла своё. Двадцать второго февраля 2026 года Лены не стало. Сахарный диабет, осложнение и так на не заживаемую рану  на ноге, затем отказ почек. Всё произошло очень быстро.  Двадцать второго февраля её сердце остановилось. Диабетическая стопа, отказ почек, кома — врачи сказали, это был вопрос времени. Она и так протянула дольше, чем могла. Дольше, чем думали те, кто доставал её из-под плит.

Знаете, что самое страшное? Не смерть. Самое страшное было-трагедия, сломавшая ей жизнь, ушла под кожу, внутрь — и сожрала её оттуда.

Юра не выдержал первым. Теперь и Лена ушла за ним. Осталась только я — свидетель. И этот рассказ, который я пишу . Чтобы помнили. Чтобы знали. Чтобы не смели забывать, как хрупка человеческая жизнь и как страшна плата за одно мгновение.

Первым делом мама шла искать, где продаются ковры. Их не было в свободной продаже в семидесятые годы в СССР, найти можно было в основном только перекупая с рук или на вот таких барахолках. Товар был дефицитный, но мама уж очень хотела украсить дом по-современному. Ковры висели недалеко, в левом углу барахолки - прямо на заборе, а другие лежали свернутыми. Мама сразу начала выбирать, решала, что точно будем брать. К сожалению, прямо перед ней выкупили ковёр, который ей очень понравился. В итоге выбрали два других - один на стену, другой большой, на пол.

Мама, конечно, ковры выбрала, но папа был не очень рад, что их тащить придётся ему, и недовольно бурчал, не понимая, как это всё нести на Сахалин. Он заменял носильщика, правда всегда ворчал, что мама набрала лишнего. Ещё мама могла купить что-то из вещей или красивую посуду, если попадалась. Вот она увидела красивую супницу, купила, а папа выбирал себе книги - ему больше ничего не надо было. Я ходила ради интереса. Ну или если мне что-то покупали, приходилось мерить.

Как-то взгляд мой упал на девушку, стоящую среди народа. Она опиралась на два костыля. Я смотрела на неё исподтишка, глянула на ноги, на которых были одеты простые чулки, и длинная юбка прикрывала ноги ниже колена. Кто-то прошел рядом со мной и шептался: «Смотрите, она на протезах». У меня проявилась жалость к девушке, я впервые увидела человека на протезах. Мы ушли с того места, а девушка осталась стоять на одном месте, видно, ждала кого-то. Почему - не знаю, но эта девушка очень врезалась мне в память, особенно когда самой пришлось ходить на протезах. Тогда я и подумать не могла, что этот мимолетный образ - встреча с собственной жизнью будущего. Спустя годы, когда я сама оказалась без обеих ног и училась жить заново, опираясь на костыли и протезы, её образ всплывал в памяти с пугающей ясностью.

Сейчас вспоминаю еще один очень странный случай который со мной произошел в подростковом возрасте, которому я не придавала значения, но вспоминаю сейчас и вспоминала когда потеряла ноги, однажды на ЖД вокзале Хабаровска (поездка была связана с поступлением в училище)  я искала туалетную комнату, ко мне подбежала молодая девушка но в не очень опрятном виде, у нее не было руки выше локтя, протягивала мне деньги и просила «сходи купи нам бутылку», я в состоянии шока ей ответила «ты чего обалдела совсем?», а она «ты одна из наших» , махая своей культей показывая что у нее нет руки. Я ее совершенно не поняла сказала «иди сама за своей бутылкой». Мне тогда казалось, что она восприняла меня как выпивающего подростка, мне было очень неприятно на душе. Этот случай отпечатался в памяти, сейчас он воспринимается как какое-то глупое пророчество.  

Возвращаясь к истории о том, как мы побывали на барахолке, с такими покупками - парой больших ковров и кучей шмоток - на трамвае ехать было уже никак. Мы шли искать частную машину, или такси. Я не представляла, как мама, то есть папа, потащит всё это на самолёт. Отец договаривался с водителем, загружали в багажник всё купленное и ехали домой.

С таксистом папа разговорился, рассказывал, что ещё в начале шестидесятых, работал в Хабаровске таксистом. И как-то за один удачный рабочий день он заработал себе на костюм. Попался клиент, который сел в такси и сказал: «Хочешь - езди, хочешь - стой, но мне нужно выспаться». Папа работал с этим клиентом почти целый день, и ему хорошо заплатили. На эти деньги отец купил себе костюм.

После поездки мы вернулись к бабушке домой, упаковали покупки, коврам папа сымпровизировал ручки для удобства перевозки.

Родители по утрам ездили на продовольственный рынок за мясом тогда мы с бабушкой оставались одни, она мне рассказывала о своей жизни, рассказывала о дедушке что у него одна почка - вторую вырезали из-за рака. Как они во время войны прятались при бомбёжке поезда под вагоны, а бабушка была беременная, состав тронулся и им пришлось лежать под движущимся поездом. У неё было четверо детей, рассказывала про ее сына, Котик - так она звала Костю, который родился у неё во время войны, - долго не прожил. У бабушки наворачивались слёзы от воспоминаний, а ещё умер Виктор, её второй сын. У него были больные почки, ему сделали операцию и перевели в общую палату, все друг с другом общались, какой-то мужчина рассказал анекдот, дядя Виктор засмеялся, и ему стало плохо, но лежавшие с ним в палате сначала не поверили - ведь только что смеялся. Пока вызвали врачей, он умер. Ему было 29 лет. Во время отпуска мы заезжали на центральное кладбище навещать могилку дяди Вити всей семьёй. Бедные мои бабушка с дедушкой - перенесли в жизни много горя.

У бабушки на щеке была красивая ямочка, особенно когда она улыбалась, но образовалась она не от рождения. Во время Великой Отечественной Войны они плыли на корабле, началась сильная качка, бабушка упала в открытый трюм на что-то острое – ей прокололо щеку, после этого остался такой незаметный красивый шрам, от которого образовалась та самая ямочка, которая только украшала её лицо. Бабушка с дедом прожили вместе до золотой свадьбы.

Бабушка отводила на занятия по фигурному катанию внучку, мою двоюродную сестру Наташу с четырёх лет. Однажды на соревнования взяли и меня. Я наблюдала, как девочки делали разминку перед выступлением. Как это было красиво! Я тоже хотела научиться так кататься. А какие у них были коньки - с белыми ботинками, не то, что мои «снегурки». Насмотревшись, как сестра катается, она на соревновании заняла второе место, я расстроилась до слёз потому, что я так не умела и у меня не было даже возможности. Дома из-за этого устроила родителям целый спектакль: плакала и причитала, зачем они уехали на этот Сахалин и увезли меня с собой, где нет даже телевизора, не говоря уже о фигурных коньках, почему не остались жить в Хабаровске, где я тоже могла бы ходить на спортивные танцы. Выла я долго и громко. От моего крика даже пришли соседи, узнавать, в чём дело, и уходили, посмеиваясь от моего детского скандала. В общем мне казалось, что толку от моего плача не было, но дедушка через неделю достал для меня белые фигурные коньки 35 размера, коньки были не новые, дедушка покрасил их для меня эмалевой краской. Я была невероятно счастлива и рада.

Спортивная карьера Наташи была яркой, но недолгой. Она серьёзно занималась, но наступил момент взрослого выбора. В десятом классе, когда на носу были выпускные экзамены, ей поступило заманчивое предложение - лететь на крупные соревнования в Алма-Ату. Это был шанс, но и огромный риск: подготовка и поездка отняли бы последние силы и время перед экзаменами, от которых зависело поступление. После долгих семейных обсуждений было решено не ехать. Так фигурное катание, подарившее ей дисциплину и мою безумную детскую зависть, осталось в прошлом - красивой, но закрытой главой.

Отпуск закончился, и мы снова полетели на свой остров Сахалин, в свой посёлок Нефтегорск, в котором ничего не было, кроме благоустроенной квартиры без телевизора и богатой природы с ягодами, грибами и рыбой. И всё же мамина мечта сбылась. На Сахалине, в нашей скромной квартире, она создала тот самый уют, который достала на Хабаровской барахолке. По ним было так приятно ходить босиком.

Посёлок достраивался: строили новый двухэтажный клуб, рядом - большую контору, которая называлась «Сахалиннефтегаз». Уже когда я училась в третьем классе, нам дали новую двухкомнатную квартиру в доме номер одиннадцать - он был предпоследним в очереди на строительство. Квартира была на первом этаже, и опять без балкона. Рядом с домом №11 возводили ещё один, последний дом №7 и еще один детский садик.

В Нефтегорске стали строить телевизионную вышку, которую называли ретранслятором. Это означало то, что скоро у нас будут показывать телевизоры. Мы ждали.

Как-то мама рассказала папе, что завтра должны привезти мясо. Она переживала, как бы успеть его купить, потому что за мясом всегда собиралось много людей и очередь приходилось выстаивать с самого утра. Я услышала этот разговор и решила сделать родителям приятное.

В воскресенье я проснулась часов в пять утра специально с целью первой занять очередь. Родители спали и не заметили, как я тихо вышла из квартиры. Был октябрь, на улице уже лежал снег, утром было особенно холодно. Я подошла к магазину и увидела, что там никого нет. Значит, я первая. Это радовало, но холод быстро брал своё. Целый час мне пришлось бегать, прыгать, притопывать, лишь бы не замёрзнуть. Потом подошла женщина и спросила, что я делаю здесь в такую рань. Я сказала, что сегодня будут продавать мясо, и я заняла очередь. Она ответила, что тогда будет за мной.

Я сразу предупредила, что очередь заняла не только на себя, а на четверых — маму, папу, себя и ещё на жену брата, который уже получил квартиру в Нефтегорске и женился. Это было обязательное правило в очереди, нужно было сразу сказать, на сколько человек занимаешь. В одни руки давали строго определённое количество продуктов — примерно две курицы, палку колбасы, около двух килограммов мяса и так далее.

Замёрзшая, я побежала домой. Когда я уже раздевалась, родители проснулись. Мама удивлённо спросила, куда я ходила. Я рассказала, что заняла очередь за мясом и что была самой первой. Родители были удивлены моему самостоятельному поступку. Когда мы позже пошли к магазину вместе, там уже скопилась большая очередь, а я оказалась первой. «Ну, Маринка», говорили родители с восхищением, для них это было неожиданно.

Мясо мы купили, каждому на руки дали по два килограмма. Тогда говядина стоила чуть больше двух рублей за килограмм.

Позже родители, задумываясь о том, как дальше жить, решили завести своё небольшое хозяйство, чтобы хоть немного обеспечивать себя мясом. Папа приволок на тракторе большую будку, такую, какие используют для бытовых нужд. Из неё сделали сарай и разместили его на окраине поселка, внутри перегородили загон для поросёнка, вокруг огородили забором, получился небольшой огород. Почти сразу завели и курей. Купили поросёнка Борьку и стали выкармливать его на мясо.

Когда я болела, родители всегда жалели меня и ухаживали за мной. Первая серьёзная болезнь в поселке — это была корь. Второй раз я бы такой болезнью болеть не хотела. Температура была высокая, всё тело покрылось красными пятнами, я не могла смотреть на свет, всё казалось красным, лежала совсем без сил. Несмотря на то что болезнь была заразной, ко мне пришла подруга Ольга. Она уже позже переболела корью и, возможно, приходила ко мне именно затем, чтобы заразиться и тоже переболеть.

А ещё раньше, лет в шесть, когда мы жили на Малом Сабо, я переболела свинкой (паротитом). Тогда мы эту болезнь называли свинкой, другого названия в простонародье не употребляли. За ухом появилась опухоль и свисала на щёку. Я даже не понимала, что болею. Мама девочки, с которой я играла, заметила припухлость и срочно отправила меня домой. Можно сказать, прогнала, наверно боялась, что я заражу её дочь. Мне тогда было очень обидно, словно я была какой-то ходячей заразой. Свинку я перенесла почти на ногах.

Иногда мне хотелось чем-то заболеть, чтобы обратить на себя внимание. Тем более больница находилась на первом этаже нашего же подъезда. Я практически не болела, но однажды решила сказать, что у меня болит живот, и пошла к врачу. Почему-то попала не к детскому, а к врачу для взрослых. Это был шустрый дядечка с бородкой, звали его Дамир Гаврилович. Он осмотрел меня и решил, что боль в той стороне, где находится аппендицит. После этого у меня и правда начало побаливать в правом боку, или я просто уже вошла в роль.

Дамир Гаврилович сказал, что собирается вызывать вертолёт. Это был единственный способ экстренно добраться до города, потому что до Охи по дороге ехать почти два часа. За школой был стадион, туда и садился вертолёт. Когда он прилетал, все дети сбегались посмотреть. Меня должны были увезти на операцию, но нужно было, чтобы присутствовала мама.

Я испугалась, поняла, что зашла слишком далеко, и пошла домой. Рассказала маме, что у меня воспаленный аппендицит и меня увезут на вертолёте в больницу в Оху. Мама возмутилась, сказала, что никакого воспалённого аппендицита у меня быть не может, и повела меня к детскому врачу. В итоге выяснили, что никакого воспаления нет, а скорее всего у меня глисты. Выписали лекарство, и на этом всё закончилось. Домой я шла расстроенная, мне совсем не хотелось иметь глистов.

Но на этом мои желания выделиться не закончились. Когда подруги в школе начали щуриться, глядя на доску, и говорить, что плохо видят, я тоже стала щуриться. Мне хотелось быть как все, не отставать от подруг, да и очки тогда казались чем-то особенным.

Подружка Лариса собиралась идти проверять зрение к тому же Дамиру Гавриловичу, который у нас в поселке был врачом широкого профиля. Мы пошли вместе. Нас проверяли по таблице с буквами, потом врач начал подбирать линзы. Тут я чуть не попалась, потому что через первую линзу, которая была обычным стеклом, я видела отлично. Врач посмотрел на меня недоверчиво и решил перепроверить. Мне пришлось сказать, что во вторую линзу я вижу лучше, потому что дальше всё уже расплывалось.

Ларисе быстро подобрали очки и выписали рецепт. Со мной было сложнее, но в итоге рецепт всё-таки выписали и сказали прийти ещё раз, если будет плохо видно. Я радостная прибежала домой и сказала маме, что мне нужны очки и заказывать их надо ехать в Оху. Этим я маму разозлила. Она взяла и разорвала рецепт. Тогда я, конечно, обиделась. А сейчас благодарю свою мамочку, потому что она не дала мне носить очки, которые мне были не нужны, и портить здоровье. Очки я не ношу до сих пор.

Было уже по-осеннему прохладно, и мы были одеты в пальто и в резиновых сапогах .Приближаясь к реке, мы пробирались сквозь настоящие дебри, трава путалась под ногами и поднималась выше нашего роста. Когда мы наконец вышли к реке, там уже собралось много рыбаков . Все были увлечены рыбалкой , насаживали на крючки тампоны из капронового чулка с красной икрой или просто варёную икру без чулка .Галец ловился только на икру ,А сделанные тампоны были многоразовой приманкой .Поскольку у нас с Юлей своих удочек не было, мы баловались неподалёку от воды. Тут я увидела брошенное удилище. В основном тогда рыбаки делали их сами из ивы: брали длинную ветку, обстругивали кору, крепили леску, поплавок из бутылочной пробки и крючок. Вот такое удилище с оборванной леской (без крючка и поплавка) и валялось на берегу а рядом  валялась варёная икра, видно кто то выкинул . Мы с Юлей по очереди решили попробовать закинуть эту «удочку». В какой-то момент я потянулась за удочкой  которую держала Юля , сделала неосторожный шаг и вдруг очутилась в воде. Я даже не успела понять, как поскользнулась: берег был глинистым и скользким, а из-за высокой травы обрыв был совсем не виден. Вода ударила ледяным холодом, от которого перехватило дыхание. Паники не было , просто шок от неожиданности. Я помню, как два раза перекувырнулась в воде . Течение у реки сильное ,меня  несло меня к середине. Река была неширокой, но в этом месте довольно глубокой.

Я увидела испуганные лица рыбаков на берегу. И тут в воду бросился дядя Коля. Чувство облегчения, что сейчас меня спасут, было сильнее страха. Он схватил меня за промокшее пальто и вытащил на берег. С меня стали стягивать сапоги, полные воды, снимать и выжимать одежду. Наверно ощущения виновности было у меня, как так что я смогла упасть. Видно, моих родителей было предчувствие. не зря же они всегда ругали меня и запрещали ходить на речку Мы быстро собрались и пошли домой, идти мне пришлось мокрой. Родителей ещё дома не было. Я быстро переоделась , спрятала мокрое пальто, пошла встречать маму с работы. Хорошо, что у меня было запасное пальто. Увидев мамину бригаду женщин, с которыми она возвращалась домой ,я подбежала к маме и спросила: мама если я тебе скажу ты меня ругать не будешь ?сходу, не дожидаясь вопросов, выпалила правду: что ходила на рыбалку с соседями и упала в воду. Рассказывала и смотрела на её реакцию, думая, что мне сильно достанется. Но, слава богу, пронесло. Мама не стала ругать меня. Наверное, потому что я сама во всём призналась, а не она догадалась, увидев мокрую одежду.