Итальянский писатель и поэт Франческо Петрарка одним из первых использовал термин "Темные века". Обычно в то время мыслители христианской Европы рассматривали историю через призму метафоры "свет против тьмы". То есть, Тёмные века - это время язычества, кровавых жертвоприношений и прочего трэша. А затем начинается просвещенная христианская эпоха, которая не нуждается в этих странных кровавых культах. В общем, нормальный идеологический подход. Петрарка переворачивает эту метафору. Он говорит: вот была великая Римская империя, где жили образованные люди с приятными лицами, писали книги на красивой латыни. А потом все пропало и начались темные века.

По сути, это была не научная оценка, а эстетское нытьё. Петрарка был поэтом, человеком экзальтированным и с претензией. И при этом (или поэтому) он был в восторге от всего древнеримского. К тому же, он жил в 14 веке, вокруг него раздробленная Италия, которая непрестанно воюет сама с собой, грязь, чума выкашивает города. А кроме того, еще и эти тупые люди вокруг, которые и на латыни-то правильно говорить не умеют. Не то что на греческом. Кстати, сам Петрарка учился греческому языку у византийца Варлаама Калабрийского. Так что с самооценкой у него проблем не было. И вот он пишет книгу «О знаменитых мужах», в которой рассказывает про Александра Македонского, Пирра, Ганнибала. Но это все древность, а что было после? После «среди ошибок сияли гении, но они были окружены тьмой и густым мраком». То есть, был сияющий светлый Рим, а потом только ошибки, тьма и густой мрак, в которых едва теплился интеллектуальный свет буквально нескольких человек. Конечно же, Петрарка относил себя к ним. Получается, что всё, что было между падением Рима в 5 веке и его собственным временем — это провал. Примечательно, что культурные расцветы Византии (Юстинианов, Македонский, Комниновский) для него не существовали. Их просто не было.

Так родилась концепция «Темных веков». У Петрарки она простиралась от 410 года (захват Рима готами) до 1340-х. Отчасти эта идея легла в основание нового термина - "Средние века". Это понятие стало появляться у писателей следующего - 15 столетия. Для них Средние века уже было равно Темные века. Это время всеобщего одичания после великолепной Античности. А затем начинается возрождение и возрождается именно Античная культура. Впервые термин "Средние века" использовал итальянский историк Флавио Бьондо. По его идее, они начались после смерти Античности в 410 году и продолжались до 1453 года, когда турки захватили Константинополь. Ну а само время, в которое жил и работал Бьондо - это как раз время нового расцвета. К слову, он умер в 1463 году. Этот промежуток времени называли на латыни (прямо как настоящие римляне!):

Окончательно ввёл Средневековье в научный оборот в 17 веке немецкий историк Кристоф Келлер, который обозначил началом этой эпохи события 395 года в Римской империи, о мифологии которых у нас скоро выйдет ролик. Ну а конец - по классике - падение Константинополя в 1453 году. После этого появилось много вариаций на тему Средних веков, но суть до относительно недавних пор оставалась неизменной. И лишь в последнее время накопленное количество данных (в том числе археологии) заставило историков пересмотреть критическое отношение к эпохе Средних веков. Хотя, некоторые ретрограды по-прежнему упорствуют, отстаивая идеи Петрарки, Бьондо и Келлера.

Телеграм канал Свиток Клио

«Занимаясь тщательным изучением древних рукописей, Петрарка сличал и выверял различные списки, обнаруживал ошибки и искажения, заложив таким образом основы гуманистической филологии. Начатая им работа по восстановлению полного корпуса античной литературы в подлинных текстах была в значительной части выполнена гуманистами XV века»

Об авторе и выборочные фрагменты из книг на портале VIKENT.RU https://vikent.ru/author/995/

690 лет назад, 9 августа 1333 года, итальянский поэт Франческо Петрарка поссорился со своим другом, епископом Ломбесским, Джакомо Колонной, из-за того, что тот уехал в Рим без него. Значение этого события может быть минимальным, но его содержание довольно интересно.

Для "первого из гуманистов" Рим имел сакральное значение, хотя сам впервые побывал там в 1337 году. Зная о мечте своего друга, Джакомо пообещал ему, что отправится в Рим только в с ним, однако, епископ слово не сдержал. А узнал об этом Петрарка в Лионе, пока возвращался домой после небольшого "Евротура". Там его встретил домочадец семьи Колонна, который рассказал ему о предательстве друга.

Жажда возвращения домой сразу отпала у Петрарки, но в жаркий августовский день у него хватило сил написать Джакомо письмо с "дружеской жалобой". Поэт отметил, что такой подозрительный и презирающий его поступок не соответствовал нравам его друга, известного своими памятливостью и надёжностью. Но капеллану кардиналу Колонна, коим был Петрарка, не к чему было прерывать долгую дружбу.

Сначала поэт пытался следовать принципу disuguaglianza amore ragguaglia (любовь сглаживает неравенство) и взывал Джакомо к справедливости. Однако всё же Петрарка прибегает к давлению на совесть своего друга. От вопросов "Чем я заслужил такую разлуку?" и "Неужели меня выбросили на дорогу словно бесполезный груз?" поэт переходит к версии, что его лучший друг прибегает к манипуляциям:

"А может, ты думал так испытать или разжечь моё желание быть с тобой? Смотри, не играешь ли со слабым сердцем в слишком жестокие игры!"

Петрарка допускает, что Джакомо избавил его от тягот пути под жарким летним солнцем, под которым можно упасть в обморок, но и тут поэт сопротивляется:

"Сколько раз ты просил меня сопровождать тебя через Пиренейские холмы... Так что, не считаешь ли, что я заслужил быть твоим спутником, когда мы идем в ногу у подножия Апеннинского хребта?"

В каждой трагедии есть своя цена юмору, и "жалоба" Петрарки не исключение. Своё мнение о том, что размышления мало-помалу приводят к истине, поэт дополняет так:

"[В странствиях] я стал на три года старше; такого времени заведомо достаточно не только для разрушения слабого тела смертного человека, но и для крушения империй и городов!" (Оппенгеймер: (⊙_⊙))

Если же "пламя обиды" потушить не удастся, Петрарка пишет, что ему придётся принять "лекарство всепрощения" - он сделает вид, что жестокой обиды словно нет, но сам в ней будет искать добрые намерения. Петрарка просит Джакомо впредь быть быть жесточе, потому что "нет ничего губительней нежданного врага, и всё несвоевременное переносить тяжелей". В заключении письма становится ясно, что поэт готов поверить в любое объяснение друга (будь оно правдивым или правдоподобным), лишь бы остановить свои стенания.

Ответ епископа "убил". Он обвинил Петрарку в поддельности своих чувств и сказал, что такой человек жаждет только славы поэта. Петрарка же показал своим знакомым "полное шутливой брани" письмо епископа и те, разумеется, составили о поэте превосходное мнение. Петрарка пишет, что не знает дальнейшего применения тем шуткам, что сочинил про него Джакомо. Сложно оценивать самооценку Петрарки в тот момент, поскольку в ответ на обвинение Джакомо, что он испытывает поддельное влечение к книгам Блаженного Августина, поэт отвечает и гордо, и апатично:

"Да зачем же мне от них отрываться, если, я вижу, сам Августин к ним прилепился?" (далее...) Ты бы лучше сказал, что при перечитывании их вся моя жизнь видится мне одним легким призраком и летучим видением, и, вдумываясь, я временами вздрагиваю, словно поднявшись от крепкого сна,
только веки снова смежаются под давящим гнетом моей смертности, и
снова я встряхиваюсь, и снова и снова задремываю... "

И, возвращаясь к лейтмотиву обиды на друга, Петрарка заключает свою вторую "жалобу":

"Соблазненный-де моими вымыслами и почти обманутый, да прямо обманутый, ты какое-то время ожидал меня в Риме, пока я изображал громадное желание приехать и увидеть тебя, но наконец, как опытный зритель перед фокусами шарлатана, ты открыл глаза, внимательней вгляделся в мои искусства, и вся сцена моих хитростей для тебя раскрылась! Господи, да что же это?"

Petrarca Francesco. Delle cose familiari, I, 6; II, 9.