Трава, которая держала континенты.

Прерия Великих равнин и казахская степь — двойники, разделённые океаном. Обе лежат в зоне с осадками менее 350–500 миллиметров в год. Обе продуваются постоянными ветрами. Обе покрыты — точнее, были покрыты — многолетними злаками, которые тысячелетиями строили одну и ту же конструкцию: подземную крепость из корней.

Американский большой бородач (Andropogon gerardii) выглядит скромно — метр-полтора стебля, узкие листья, колосок веером. Но это верхушка айсберга. Агроэколог Джерри Гловер из Института Земли в Салине, Канзас, выращивал прерийные злаки в трубах из ПВХ длиной три метра — и корни упирались в дно. Национальный центр исследований прерий в Северной Айове использует четырёхметровые горшки, и корням всё равно тесно. До девяноста процентов массы прерийного растения скрыто под землёй.

Тысячи таких растений на квадратном метре сплетают дернину — плотный мат из корней, почвы и органики, который не берут ни ветер, ни засуха, ни копыта миллионных стад бизонов. Дернина удерживает влагу, связывает углерод, кормит армию микроорганизмов. Степные травы Казахстана — ковыль, типчак, житняк — работают по тому же принципу. Их корни не такие длинные, но плотность подземного мата та же. Трава держит степь, степь держит климат. Пока траву не трогают.

Великая распашка.

В 1862 году Авраам Линкольн подписал Закон о гомстедах: любой гражданин мог получить шестьдесят пять гектаров государственной земли бесплатно при условии, что обработает их за пять лет. Закон отменили в 1976, и за время его действия правительство раздало более ста миллионов гектаров — десять процентов всей территории Соединённых Штатов. Фермеры хлынули на запад.

Первая мировая война подбросила топлива. Пшеница кормила армии Антанты, цена на бушель взлетела, а лозунги звучали как приказы: «Сажайте больше пшеницы! Пшеница выиграет войну!» Между 1925 и 1930 годами фермеры распахали тринадцать миллионов гектаров целинной прерии только на южных равнинах. Историк Тимоти Иган писал: тракторы сделали то, чего не смогли ни град, ни метель, ни торнадо, ни засуха — они уничтожили дернину полностью.

Когда в 1931 году началась засуха — самая долгая в истории Великих равнин, — оголённая почва превратилась в пыль. Четырнадцать пыльных бурь в 1932-м. Тридцать восемь — в 1933-м. Семьдесят две — к 1937-му.

Четырнадцатого апреля 1935 года — в «Чёрное воскресенье» — стена пыли высотой в два километра накрыла южные равнины от Дакоты до Техаса. Четырнадцатилетний Люсьен Долл работал на канзасской ферме, когда увидел чёрную полосу на горизонте. Он отцепил упряжь и гнал лошадей четверть мили до конюшни. Когда буря прошла, мёртвый скот стоял на ногах — лёгкие забиты грязью. За один день ветер поднял триста миллионов тонн почвы — больше, чем было выкопано при строительстве Панамского канала. К концу десятилетия четырнадцать миллионов гектаров пашни были уничтожены полностью. Два с половиной миллиона человек покинули равнины. Стейнбек написал «Гроздья гнева». Вуди Гатри — «Балладу Пыльного котла». Доротея Ланж сфотографировала лицо переселенки, ставшее символом эпохи.

Америка заплатила за урок. Рузвельт создал Службу охраны почв. Фермеров учили севообороту, контурной вспашке, посадке лесополос. Гражданский корпус охраны природы высадил двести миллионов деревьев полосой от Канады до Техаса длиной полторы тысячи километров. К началу сороковых катастрофа отступила. Но урок, казалось бы усвоенный, продержался ровно одно поколение.

«В Казахстане курица даёт больше дохода, чем лошадь».

Тридцатого января 1954 года Хрущёв произнёс эту фразу на совещании в ЦК. Страна голодала. Послевоенное сельское хозяйство разорено: ресурсы годами выкачивались на восстановление промышленности. Хрущёву нужен был быстрый результат — и он нашёл его в целине.

Февральско-мартовский пленум 1954 года постановил распахать не менее сорока трёх миллионов гектаров целинных и залежных земель в Казахстане, Сибири, Поволжье и на Урале. За одну весну 1954–1955 годов в казахской степи подняли восемнадцать миллионов гектаров. Всего к 1960-му — двадцать пять миллионов. На «целинный фронт» бросили сто двадцать тысяч тракторов и полмиллиона добровольцев — по комсомольским путёвкам. Целина поглотила двадцать процентов всех вложений СССР в сельское хозяйство.

Полевод Терентий Мальцев из колхоза «Заветы Ильича» Курганской области ещё в 1951 году предложил безотвальную вспашку — рыхление почвы без переворачивания пласта, чтобы стерня оставалась на поверхности и защищала землю от ветра. В засушливом 1955-м, когда целина выгорела, на его полях всё-таки собрали урожай. Но Хрущёв встал на сторону Лысенко: как посеешь в непаханую траву, если корни задушат всходы? Целину пахали отвальными плугами — теми же, что погубили прерию. Переворачивали дернину, обнажая почву ветру. Под монокультуру яровой пшеницы — без севооборотов, без лесополос, без пара.

Первые урожаи впечатляли: в 1954-м целина дала рекордные двадцать семь миллионов тонн зерна. Но семьдесят пять процентов первого урожая сгнило — не было дорог, элеваторов, зернохранилищ. А потом пришло то, что приходит всегда.

Пыльный котёл, второе издание.

В 1962–1963 годах над Северным Казахстаном поднялись пыльные бури. Фёдор Моргун, занимавший руководящие посты на целине, вспоминал: «С разрушением влажного слоя почвы температура доходила до шестидесяти градусов. Вся земля потрескалась. В северных регионах появилась пыльная буря, чего ранее не было». Только за 1956–1958 годы ветер сдул с целинных полей больше десяти миллионов гектаров плодородной пашни — площадь территории Венгрии. К 1960 году в одном лишь Северном Казахстане ветровой эрозии подверглись девять миллионов гектаров. Эффективность возделывания полей упала на шестьдесят пять процентов.

Сам Хрущёв в мемуарах признавал: «Когда мы уже распахали большое количество гектаров целины, в Казахстане случились страшные пыльные бури. Поднимались в воздух тучи земли, почва выветривалась». Он даже знал рецепт: «Применяются давно известные средства борьбы с эрозией — посадка защитных полос из древесных насаждений». Те самые двести миллионов деревьев, которые Рузвельт высадил за двадцать лет до целины.

Человек, который спас степь.

Спасать пришлось учёному из посёлка Шортанды под Целиноградом. Академик Александр Иванович Бараев, директор Всесоюзного НИИ зернового хозяйства, разработал почвозащитную систему земледелия — по сути, советский аналог того, чему американцев учила Служба охраны почв с 1935 года. Суть проста: замена вспашки плоскорезной обработкой с сохранением стерни на поверхности почвы. Стерня — рубленые остатки стеблей — играет ту же роль, что дернина прерии: удерживает почву, накапливает влагу, гасит ветер.

Бараев шёл против системы. Отвальный плуг был священной коровой советской агрономии; плоскорез казался партийным чиновникам капитуляцией перед сорняками. Но бури не оставляли выбора. В опытном хозяйстве ВНИИЗХ за семь лет безотвальная обработка давала в среднем 11,5 центнера пшеницы с гектара против 9 центнеров по классической вспашке. Систему внедрили — и пыльные бури отступили.

В народе Бараева называли «главный агроном целины». Его именем назвали научный центр в Шортанды и улицу в Астане. Но вопрос, которого никто не задал вслух, висел в степном воздухе: зачем потребовалось десять лет и миллионы гектаров выдутой почвы, чтобы прийти к выводу, который Америка сделала в 1935-м?

Параллельные борозды.

Совпадения между Пыльным котлом и целинной катастрофой не случайны — они структурны. В обоих случаях степную дернину уничтожили отвальным плугом. В обоих — засеяли монокультурой пшеницы. В обоих — проигнорировали предупреждения учёных. В обоих — пыльные бури начались через пять-семь лет после распашки. В обоих — ответом стала безотвальная обработка и лесополосы. Разница в одном: в 1954 году советские агрономы могли прочитать о том, что случилось с Канзасом. Канзасским фермерам читать было нечего — они были первыми.

Хью Беннетт умер в 1960 году — за два года до казахских пыльных бурь. Он не увидел, как на другом конце света повторился его кошмар. Но степная трава, которую он пытался защитить, пережила и Пыльный котёл, и целину. На заброшенных полях Канзаса большой бородач возвращается за десять-пятнадцать лет. В Казахстане ковыль затягивает брошенную пашню медленнее — климат суше, — но затягивает. Трава не читает отчётов и не слушает пленумов. Она просто делает то, что делала всегда: закапывает корни вглубь и держит.

Вопрос в том, дадут ли ей.

Источник.