Муравьёв
1942 год. Конец ноября. Немцы блокировали город Ленинград со всех сторон. Холод. Голод. Бандитизм.
Похрустывая снежком под подошвами хромовых сапожек, старший милиционер Геннадий Муравьёв возвращается поздно вечером с дежурства домой. Торопится, ведь там его ждут.
Вж-ж-ж! — мимо него проносится грузовик с фронтовыми номерами.
«Тоже торопится… Странно. Ему тут делать нечего», — решает старший милиционер, назубок зная все правила перемещения техники и автотранспорта по городу.
Грузовик же тем временем подпрыгивает на повреждённой бомбой дороге, поворачивает в арку, минует раскрытые ворота и останавливается во дворике магазина, главный вход в который располагается со стороны улицы. Над дверью — старые, почерневшие от времени буквы: «ПРОДУКТЫ». Магазин, конечно, давно закрыт. Почти одиннадцать уже. Да и комендантский час в городе.
«Но почему сторож заранее открыл ворота незнакомой машине?» - Муравьёв достаёт из кожаной, потёртой кобуры на боку табельный пистолет ТТ и, осторожно, используя темноту, ныряет в распахнутые настежь ворота. Сторожа - крепкого, жилистого деда с перерезанным горлом - он находит в углублении справа. Кровь под ним уже подстыла, превратившись почти в чёрную лужу.
«Убили заранее. Свой человек открыл ворота».
Тем временем внутри магазина разговаривают, смеются, что-то падает, разбивается. «Понятно, ограбление. Можно, конечно, засвистеть в свисток, но тогда эти твари прыгнут в фургон и на меня, - думал Муравьёв спокойно, без эмоций, сейчас ситуация ему виделась словно через перископ танка. - Даже если буду стрелять, могу не удержать. Вырвутся - ищи потом их…»
На носочках, местами пригнувшись, по стеночке, Муравьёв проникает внутрь здания. Сняв пистолет с предохранительного взвода, он прячется за мешками с песком, стоящими напротив решётки, за которой располагается торговый зал магазина. Семеро типов забрасывают в мешки продукты: бутылки водки, консервы, крупы в мешочках, картошку, небольшие невзрачные буханки хлеба. Вот одну уронили на пол, и бандит в синем шарфе, намотанном вокруг длинной, как у журавля, шеи, наступил на неё. Взглянул, но даже не поднял хлеб, сволочь.
«Трое точно вооружены. Два нагана: у Журавля, у мужика лет пятидесяти с бульдожьей рожей и браунинг у типа с пронзительным взглядом, в начищенных гуталином сапогах». Не таких, как у Муравьёва, - офицерских.
У выпотрошенной кассы, посреди рассыпанных продовольственных талонов, с разбитым лицом и связанными проводом руками на полу сидит продавщица тётя Катя. Плачет. Та, что с весов себе домой даже крошки хлебной не заберёт. Отдаёт малышам.
Шея справа противно саднит, тянет. Выдохнув, старший милиционер огибает решётку, дожидается проходящего мимо коренастого бандита в шапке-ушанке и ловко обхватывает его локтем за шею, прижимая к себе. Делает из него щит. Пистолет ТТ тем временем дважды вздрагивает. Бам! Бам! - два грабителя падают.
«Минус наган».
Один из преступников у окна, роняя под ноги бутылку с водкой, начинает вопить и целится из второго нагана в Муравьёва, но тот, развернувшись и прячась за импровизированный щит, стреляет сначала в ближайшего к нему преступника, вооружённого браунингом. Тот двигается ловко, лишних движений не делает, да и паники ни в одном глазу - главарь (пуля попадает ему в левый глаз и выходит из затылка, раскрасив мозгами бережно выбеленную извёсткой стену), и только потом убивает сделавшего по нему два выстрела стрелка с наганом. Всё ещё удерживаемый им бандит с двумя дырками в груди хрипит, стрелок падает с дыркой в переносице.
Двое преступников прячутся за стойкой. Тётя Катя что-то кричит, прижимаясь к полу, пытается закрыть связанными руками лицо, а Муравьёв что есть силы толкает смертельно раненного на ближайшего бандита вооружённого ножом-финкой, одновременно поражая точным выстрелом в голову его товарища, и только потом добивает последнего грабителя пулей в распахнутый рот с жёлтыми зубами. Дымящийся ТТ становится на затворную задержку.
* * *
- М-молодец, Муравьёв! О-объявляю тебе б-благодарность, - чуть заикаясь, произнёс капитан Панкратов, хлопая Геннадия по плечу.
Лёгкое заикание у него после прошлогоднего налёта Юнкерсов, на центр города, контузии, так и не прошло.
- Спасибо, товарищ капитан. Служу трудовому народу! А можно мне домой? Меня дочка ждёт…
- М-можно, конечно. Только с-сейчас майор Т-тетеревский приедет. Просил пока тебя не отпускать, - громким шёпотом на ухо капитан добавил: - Чувствуешь, чем п-пахнет, Гена? О-орденом!
- Да не надо мне ордена, мне бы домой, — вздохнул Муравьёв, снимая с головы милицейскую шапку-кубанку с синим верхом из-за чего стала видна седая прядь на чёлке милиционера.
В этот момент в магазин широко шагая влетел высокий мужчина лет шестидесяти, в фуражке, с усами как у Будённого, и в чёрном кожаном плаще. Следом за ним бежал милиционер в новенькой шинели с двумя кубарями на петлицах.
Разговаривавшие тут же оправили на себе форму, Геннадий вернул на положенное место головной убор.
Властным взглядом осмотрев зал, гильзы на полу, остановившись возле каждого убитого бандита, Тетеревский повернулся к Панкратову и Муравьёву. Лицо его из безразличного сделалось довольным.
- Панкратов, это же банда Саквояжа?
- Так т-точно, товарищ м-майор, - вытянулся по стойке смирно капитан.
- Это что же получается? Твой старший милиционер сделал восемь выстрелов и убил семерых грабителей? - взгляд Тетеревского остановился на прилавке, где всё ещё лежал пистолет ТТ на затворной задержке.
Муравьёв положил его туда, оказывая помощь потерявшей сознание тёте Кате. В кобуру не убрал, потому что её сорвало с пояса одной из пуль выпущенных в него. Повезло.
- Семь выстрелов, товарищ майор, - поправил старшего по званию Муравьёв (кожа на шее снова начала саднить и тянуть). - В магазине было семь патронов. Один с утра истратил. Стрелял в воздух, чтобы отпугнуть свору жрущих мертвеца псов. Рапорт написан.
Майор одобрительно покачал головой, скосившись на Панкратова, и даже похлопал в ладоши. Молодой офицер позади быстро что-то застрочил карандашом в блокноте.
- А что ты делал до войны, Муравьёв? - спросил майор, протягивая ему широкую ладонь. - Поди «Ворошиловский стрелок»?
- До войны, товарищ майор, я танкистом Финскую прошёл.
* * *
Не сбив дыхание Муравьёв пробежал семь последних ступенек и оказался на своей площадке. Дверь тут же открылась, не дожидаясь уже приготовленных ключей, и в живот уткнулось нечто тёплое, светлое, веснушчатое (вся в покойную мать).
Женьке было двенадцать, но ей можно было дать не больше десяти. Худенькая, ветром качает.
- Пап, ты чего так долго? - шмыгнула носом девчонка.
Видно, что уже приготовилась реветь, но в последний момент передумала.
Старший милиционер с улыбкой опустил в руки дочки бумажный пакет со своей премией: четыре банки американской тушёнки, внушительный кусок сала, каравай белого хлеба и яблоко. Настоящее!
- Просто по дороге в магазин заскочил…
Появился канал в МАХ там выкладывать рассказы буду рандомно всех приглашаю.
Канал в телеграме
Страничка ВК здесь
Ссылка на литрес здесь
Канал на дзене здесь
