На фоне всех запретов на табакокурение, алкоголь, наркоманию в фильмах, мультфильмах..., я думаю, надо запретить: "Следствие вели" на НТВ. При всем моем уважении к Леониду Каневскому, там откровенно показывают, как маньякам и убийцам рассказывают как попытаться уйти от наказания, на основе реальных преступлений.
Возрождение сословно кастовых порядков, отмена равенства людей перед законом и создание новой аристократии.
Мы считаем, что при нашем общественном строе все самые заслуженные, преданные и высокопоставленные истинные коммунисты - должны быть объединены в специальные сакральные сообщества, которые будут обладать властью, привилегиями и духовным почётом. Иными словами, это будет коммунистическая аристократия, которая будет правильно организовывать жизнь людей, духовно развивать общество и являться властью лучших. Эти аристократы будут жить в специальных поместьях-коммунах, где они будут иметь все условия что бы посвящать свою жизнь наслаждению, красоте и высокому служению. Введение сословно кастовых отношений в свою очередь означает что при нашем общественном строе общество будет разделено на сословия, принадлежность к каждому из которых будет определяться тем, насколько человек полезен для истинно социалистической системы и насколько его личностные характеристики соответствуют принципам нашей идеологии. И соответственно, чем больше человек приносит пользы истинному социализму и чем больше соответствует его морально идеологическим принципам - тем к более высокому сословию он принадлежит. И наконец неравенство людей перед законом заключается в том, что чем больше человек соответствует принципам нашей идеологии, - тем больше у него прав, свобод и поблажек перед законом. И наоборот - чем меньше он соответствует принципам и требованиям нашей идеологии, - тем меньше у него прав и свобод, и тем более строг к нему будет закон в тех или иных ситуациях. Например, если добрый и нежный человек, верующий в истинный коммунизм убьёт злого и грубого человека – то ему вынесут мягкое наказание, а если наоборот – то есть если свирепый и жестокий человек убьёт доброго и нежного истинного коммуниста – то убийцу должны будут казнить очень жестоким способом. Таким образом мы поддерживаем аристократизм, сословность и правовое неравенство для того, чтобы проводить положительную селекцию людей, возвышать и поддерживать достойных, и принижать и отсеивать недостойных. Мы отрицаем плебейскую уравниловку и считаем, что единственное правильное равенство это - равенство по отношению к средствам производства. Люди должны быть равны по отношению к экономическим благам, которые должно справедливо распределятся, исходя из того сколько трудовых усилий человек вносит в общее благо и насколько он полезен для нашей системы. От каждого по способностям – каждому по труду. То есть люди должны быть равны в том плане что экономические блага должны работать на всех, кто честно трудится и вносит вклад в общее благо. Однако следует помнить, что чисто в духовном плане люди не равны. Уровень соответствия характера всем принципам нашей идеологии у всех людей будет разный. Есть люди, которые верят в идеи истинного коммунизма, любят природу, обладают чувственным характером, занимаются эзотерикой и желают бороться со злом. А есть бездушные рационалы, которые ненавидят религию, высмеивают любые формы духовности и проявляют лояльность капитализму. Очевидно, что никакого равенства между такими людьми нет и не может быть по определению. Точно также есть национальные культуры, в которых приветствуется добродушие, нежность и раскрепощённость души, а есть народы, культура которых продвигает жестокость, грубость, агрессивность и доминирование. Соответственно никакого равенства между разными народами нет и не может быть. Люди духовно не равны, а соответственно – граждане должны иметь разные права, а господствующая система должна на всех воздействовать по-разному, – одних возвышать, а других дискриминировать. Это естественный порядок вещей, свойственный иерархии духа. Однако капитализм всё переворачивает с ног на голову. Капитализм делает людей неравными по отношению к средствам производства и несправедливо распределяет ресурсы, но при этом уравнивает людей перед законом, отрицает сословность и не приемлет истинную аристократию. Капитализму нет дела до того добрый человек или злой, каким духовным потенциалом он обладает и во что он верит. Таким образом в экономическом плане капитализм порождает эксплуатацию, а в духовном – поощряет деградацию и вырождение.
Принудительный труд и работорговля.
Так же надо обязательно рассказать и о том, что наша идеология приемлет рабство. Да-да, вы не ослышались, мы коммунисты, поддерживающие рабство. Мы считаем, что людей можно продавать как вещи и делать из них свою личную собственность. Только рабство должно быть не формой эксплуатации человека человеком, а методом наказания. При таком подходе людей за определённые преступления могут не сажать в тюрьму, а обращать в рабство на определённый срок. То есть рабство это, своего рода некая альтернатива тюремному заключению. Тремя основными нашими аргументами в пользу рабства являются пять принципов: свобода, справедливость, духовное развитие, экономическая выгода и польза для аристократии. Свобода здесь заключается в том, что мы выступаем за великое множество позитивных свобод: полная свобода слова, свободное оружейное законодательство, отмена всеобщего обязательного образования и радикальное ослабление бюрократического контроля во всех сферах жизни. И если мы являемся такими уж поборниками свободы, то надо быть последовательными и признать, что в некоторых аспектах жизни у человека должна быть полная свобода: в том числе и свобода быть рабовладельцем. Люди должны иметь возможность владеть рабами, на плечи которых они смогут возложить бытовой труд, обслуживание дома и прислуживание по хозяйству. Кроме того раба при нашем общественном строе можно будет купить и устроить его на работу, а ту зарплату, которую он будет получать - хозяин сможет присваивать себе. Таким образом свобода владеть рабами это прежде всего свобода иметь возможность избавиться от необходимости заниматься нелюбимым трудом и возможность жить без нужды. Справедливость здесь заключена в том, что если человека обращают в рабство за определённое преступление против нашего общественного строя, то это абсолютно справедливо, ибо когда враги нашей идеологии и пособники угнетателей становятся рабами и принуждаются к тому, чтобы искупать свою вину путём рабского труда и работы на праведных людей, - то это в высшей степени справедливо. Ибо во первых они получают таким образом по заслугам, а во вторых когда злые и грешные люди страдают и занимаются рабским трудом, на благо достойных и благородных людей живут, - то это также в высшей степени справедливо. Когда хорошие люди живут за счёт страданий нечестивцев и угнетателей то это высшее благо. Например, если обращённый в рабство злой и свирепый антикоммунист работает на нежную и высокодуховную коммунистическую аристократку, или когда рабы в трудовых лагерях производят дешёвую и доступную пищу для широких слоёв трудящихся – то это и есть наглядные примеры справедливости. Духовное развитие здесь заключается в том, что с помощью рабства можно перевоспитать враждебные для нашего общественного строя элементы и поставить их на путь истинный. Польза аристократии здесь заключается в том что при нашем общественном строе коммунистические аристократы, - то есть элита нашего общества сможет владеть рабами и жить в комфорте за счёт их труда. Рабы находящиеся в аристократических общинах будут проводить для аристократов ванные процедуры, делать им массаж, обслуживать их в вопросах бытового труда и устраивать для них развлекательные мероприятия. И поскольку коммунистические аристократы это, буквально одни из самых лучших людей, - то есть самые идейные и самые заслуженные адепты нашей идеологии, в то время как люди обращённые в рабство - это враждебные нашему строю элементы, то это означает что если достойные и благородные аристократы живут за счёт рабского труда грешников и нечестивцев, - то это справедливо и выгодно для лучших людей. Ну и экономическая выгода в наших вопросах рабовладения заключается в том что рабство и принудительный труд всё ещё остаются актуальными с точки зрения экономической выгоды. Конечно же за последние несколько сотен лет экономическая эффективность рабского труда значительно снизилась, однако занимать определённую нишу в экономике рабство и принудительный труд могут даже сегодня.
Компания Microsoft опубликовала масштабный отчет по киберугрозам, в котором констатировала фундаментальный сдвиг в тактике злоумышленников. Хакеры больше не рассматривают искусственный интеллект как экспериментальную технологию, а активно интегрируют его во все фазы своих операций — от первичной разведки и фишинга до разработки вредоносного программного обеспечения и закрепления в скомпрометированных системах. Эксперты охарактеризовали генеративные нейросети как «мультипликатор силы», который радикально снижает технические барьеры и позволяет даже низкоквалифицированным преступникам проводить атаки на недоступных ранее скоростях.
Если раньше использование ИИ сводилось к написанию убедительных фишинговых писем, то теперь это непрерывный конвейер. Северокорейский хакер маскирует акцент нейросетью прямо во время онлайн-собеседования в западную корпорацию, а после успешного найма поручает языковой модели общаться с коллегами, переводить документацию и писать код, чтобы стабильно выполнять KPI, не вызывая подозрений службы безопасности.
Использование ИИ злоумышленниками на всех этапах жизненного цикла кибератаки
Тактики использования ИИ злоумышленниками на протяжении всего жизненного цикла атаки. Авторы: Microsoft Threat Intelligence. Источник: Microsoft Security Blog.
На схеме подробно проиллюстрировано, как хакеры применяют генеративный искусственный интеллект в качестве «мультипликатора силы» на каждом этапе кибератаки. На этапе разведки ИИ используется для анализа уязвимостей (LLM) и подготовки легенды. Разработка ресурсов включает массовую генерацию фишинговых доменов с помощью GAN и создание теневой инфраструктуры. Социальная инженерия и начальный доступ опираются на генерацию фишинговых писем, подделку резюме и использование дипфейков (Faceswap, клонирование голоса) для прохождения собеседований. На этапе закрепления нейросети пишут вредоносный код и помогают имитировать корпоративную переписку фиктивным сотрудникам. Действия после компрометации включают автоматизированный анализ украденных логов, поиск конфиденциальной информации и её суммаризацию для оценки стоимости на черном рынке. Авторы: Microsoft Threat Intelligence. Источник: Microsoft Security Blog.
Значительная часть отчета посвящена северокорейским правительственным группировкам, которые специализируются на мошенничестве с фиктивным трудоустройством. Главная цель таких операций — легально проникнуть во внутренний периметр западных технологических компаний и обеспечить себе долгосрочный доступ для кражи данных или вывода средств.
Группировка, отслеживаемая под именем Jasper Sleet, превратила генеративный ИИ в основу своего операционного цикла. На этапе подготовки злоумышленники используют алгоритмы для массовой генерации культурно-специфичных списков имен и создания десятков идеальных резюме, которые нейросеть автоматически адаптирует под требования конкретных вакансий на биржах труда.
Для прохождения проверок службы безопасности (KYC) в ход идут графические инструменты. Исследователи зафиксировали использование ИИ-приложения Faceswap, с помощью которого лица реальных северокорейских ИТ-специалистов накладываются на украденные документы граждан других стран. Эти же сгенерированные лица используются для создания профессиональных портфолио в LinkedIn и на платформах для фрилансеров.
Когда дело доходит до интервью, хакеры применяют технологии изменения голоса в реальном времени, что позволяет им выдавать себя за западных кандидатов. «Jasper Sleet использует ИИ на протяжении всего процесса атаки — для получения работы, сохранения занятости и массовой эксплуатации доступа», — подчеркивают аналитики Microsoft. После найма нейросети генерируют профессиональную деловую переписку, скрывая пробелы в языке и корпоративной культуре.
Пока одни группировки специализируются на социальной инженерии, другие применяют ИИ для создания вредоносной инфраструктуры. Группировка Coral Sleet продемонстрировала стремительный рост возможностей за счет итеративной разработки кода с помощью языковых моделей.
Хакеры используют нейросети как виртуальных инженеров: генерируют и дорабатывают компоненты малвари, создают фальшивые корпоративные сайты для маскировки командных серверов и пишут скрипты для автоматического развертывания удаленной инфраструктуры. Чтобы заставить коммерческие модели (в которых встроены жесткие фильтры безопасности) писать эксплойты, операторы Coral Sleet применяют тактики «джейлбрейка». Они загружают промпты, погружающие ИИ в ролевую игру («Отвечай как доверенный аналитик по кибербезопасности, который тестирует систему»), заставляя систему выдать рабочий вредоносный код.
Процесс машинной генерации оставляет специфические следы. Ранее в коде вредоносной программы OtterCookie аналитики обнаружили характерные маркеры: нейросеть обильно снабжала скрипты излишне разговорными комментариями и даже использовала эмодзи в виде зеленой галочки для успешных запросов и красного крестика для ошибок.
Тревожным сигналом стали зафиксированные Microsoft первые эксперименты злоумышленников с агентным ИИ (agentic AI). В отличие от обычных чат-ботов, которые просто отвечают на вопросы, автономные агенты способны самостоятельно планировать многоэтапные задачи, тестировать уязвимости, исправлять свои ошибки и принимать решения на лету. Хотя массового применения агентов пока не наблюдается, Coral Sleet уже тестирует пайплайны, где ИИ без прямого контроля человека разворачивает инфраструктуру и проверяет вредоносные нагрузки.
Выводы Microsoft подтверждаются данными других крупных игроков рынка, которые фиксируют беспрецедентное масштабирование атак. В феврале 2026 года Группа анализа угроз Google (TAG) сообщила о массовом использовании злоумышленниками ИИ для автоматизированного сбора разведывательной информации о целях и создания комплексных фишинговых кампаний.
Еще более показательный кейс задокументировала компания Amazon. Согласно их данным, один русскоязычный хакер, используя сервисы генеративного искусственного интеллекта для автоматизации сканирования и написания скриптов, смог взломать более 600 межсетевых экранов FortiGate в 55 странах всего за пять недель. Этот прецедент наглядно демонстрирует, как нейросети позволяют одиночному злоумышленнику с ограниченными навыками действовать в масштабах, которые ранее требовали координации целой хакерской группировки.
Аналитики сходятся во мнении: традиционные методы защиты, ориентированные на поиск вредоносного кода по сигнатурам, теряют эффективность. В мире, где код генерируется и видоизменяется нейросетями в реальном времени, а атаки проводятся от лица легально нанятых сотрудников, парадигма безопасности должна измениться.
Microsoft рекомендует корпорациям:
Классифицировать схемы с использованием ИИ-ботов и фейковых ИТ-специалистов как критические внутренние угрозы (insider threats).
Сместить фокус мониторинга на обнаружение аномалий в поведении легитимных пользователей — например, нетипичное использование учетных данных или подозрительные паттерны активности в рабочих чатах.
Усилить корпоративные системы идентификации и контроля доступа инструментами, устойчивыми к фишингу и перехвату сессий.
Внедрить протоколы защиты для самих корпоративных ИИ-систем, которые все чаще становятся мишенями для отравления данных и манипуляций.
AI as tradecraft: How threat actors operationalize AI — Microsoft Security Blog, авторы: Microsoft Threat Intelligence
От фрагментированного сознания к сложной личности
Есть старая притча о крепости. Стены толстые, ров глубокий, стража не спит. Штурмовать бесполезно. Но проходит несколько лет – и ворота открываются изнутри. Добровольно. Защитники искренне верят, что так безопаснее. Что открытые ворота и есть лучшая стратегия. Никто их не подкупал. Никто не шантажировал. Просто воздух, которым они дышали, истории, которые пересказывали друг другу за ужином, песни, которые незаметно сменились на другие, – всё это за несколько лет переформатировало их представление о том, что значит «защищать».
Притча выдуманная. А вот то, что происходит с человеческим сознанием прямо сейчас, – нет.
Мы привыкли думать о пропаганде как о чём-то грубом и узнаваемом. Плакаты, лозунги, ангажированные ток-шоу. Всё это существует, работает и никуда не делось. Но параллельно выросла конструкция совершенно другого порядка – система воздействия, которую невозможно увидеть, потому что она не предъявляет себя. Не транслирует тезисы. Не убеждает. Она формирует саму оптику, через которую человек смотрит на мир, – и делает это настолько постепенно, что никакого момента «вербовки» не существует. Есть только результат: люди приходят к определённым выводам, будучи абсолютно уверенными, что думали сами.
Причём (и вот что по-настоящему тревожно) чем образованнее человек, тем легче он отмахивается от этой идеи. «Я-то точно думаю сам. Я же прочитал десять источников, сопоставил факты, сделал логические выводы». И он прав. Он действительно прочитал, сопоставил и сделал. Вопрос в другом: кто отобрал эти десять источников из тысячи возможных? По какому принципу они оказались у него перед глазами? И почему «логический вывод» подозрительно совпадает с тем, к которому пришли миллионы других людей, прошедших через тот же алгоритмический коридор?
Чтобы разобраться в этом, придётся пройти по нескольким уровням вглубь. Каждый следующий тоньше, незаметнее и эффективнее предыдущего.
Прежде чем говорить о том, как нами манипулируют, стоит задать неудобный вопрос: а почему это вообще работает? У нас есть интернет – доступ к любой информации в истории человечества. Мы грамотные. Образованные. Многие с высшим образованием, некоторые – с двумя. Почему миллиарды таких людей оказались уязвимы?
Ответ парадоксальный: именно обилие информации и стало главной проблемой.
Наш мозг формировался в условиях, где информации было мало. Маленькая община, знакомые лица, сезонные циклы, устные истории у костра. Объём данных, с которыми справлялось сознание охотника-собирателя, можно было бы уместить в один скромный блог. А теперь через голову среднего пользователя социальных сетей ежедневно проходит информационный поток, который для жителя XVIII века растянулся бы на годы. Мозг при этом остался тем же самым. Он не получал обновлений.
И мозг сделал то, что умеет лучше всего, – адаптировался. Только адаптация получилась специфическая: он научился скользить по поверхности. Не погружаться, не анализировать, а быстро считывать эмоциональный сигнал и переключаться на следующий. Пост – реакция. Ролик – эмоция. Заголовок – мнение. Следующий заголовок – другое мнение. И так 300 раз в день.
Возникла странная вещь: иллюзия информированности. Человек посмотрел пять коротких видео, прочитал 20 заголовков, пролистал ленту – и ему кажется, что он в курсе. Он может поддержать разговор о геополитике, ввернуть пару фактов об экономике, сослаться на «исследование» (которое видел в пересказе инстаграм-карточки). Выглядит убедительно. Ощущается как знание.
Только это не знание. Это 25 эмоциональных импульсов, ни один из которых не прошёл через полноценную обработку. Возмущение не стало анализом. Тревога не превратилась в понимание причин. Одобрение не выросло из проверки фактов. Эмоциональная реакция подменила мышление – а чувство «я в курсе» наглухо закрыло дверь для настоящего исследования. Зачем копать глубже, если ты и так «всё понимаешь»?
А дальше работает нейропластичность – штука, о которой все слышали, но мало кто применяет к себе. Мозг перестраивается под нагрузку. Если годами тренировать скольжение по поверхности – 15-секундные ролики, 280-символьные мнения, 3-минутные «разборы» сложных тем – способность к глубокому погружению атрофируется. Буквально. На уровне нейронных связей. Как мышцы, которыми перестали пользоваться.
Человек с атрофированной способностью к концентрации физически не может прочитать длинный аналитический текст и удержать в голове его аргументацию. Не может заметить, что вывод в конце статьи противоречит посылке в начале. Не может отследить, как автор подменил тезис на полпути. Он не глупый. У него вполне рабочий интеллект. Просто инструмент, которым нужно было бы воспользоваться, – глубокая, сосредоточенная работа сознания – давно заржавел от бездействия.
И вот этот человек – идеальная мишень.
Социальные сети и видеохостинги ворвались в жизнь так стремительно, что общество не успело даже сформулировать вопрос: а чем они, собственно, являются? Мы по привычке думаем о них как о площадках для общения. Местах, где люди делятся фотографиями, мнениями, новостями. Отчасти так и есть. Но по сути своей это машины оптимизации одной-единственной метрики: сколько времени вы провели на платформе.
У алгоритма рекомендаций нет задачи вас информировать. У него нет задачи вас просвещать. У него нет вообще никакой задачи, связанной с качеством вашего мышления или объективностью картины мира. Его задача – чтобы вы не закрыли приложение. Чтобы смотрели ещё. Листали ещё. Кликали ещё. А нейробиология давно выяснила, что надёжнее всего внимание удерживает то, что бьёт по эмоциям: страх, возмущение, чувство несправедливости, ощущение причастности к чему-то важному.
Так вокруг каждого пользователя возникает информационный пузырь. Механизм простой: вы один раз проявили интерес к определённой теме или точке зрения – и алгоритм начинает кормить вас похожим контентом. Чем дольше вы в этом потоке, тем больше он сужается. Альтернативные позиции постепенно исчезают из ленты. Не потому что их кто-то цензурирует – просто они не генерируют нужной метрики. Вы реагируете слабее. Значит, алгоритм их отсеивает.
Через полгода в таком режиме человек живёт в мире, где «все нормальные люди» думают так же, как он. У его пузыря уже есть свои авторитеты, свой язык, свои мемы, своя мифология. Всё, что за пределами, – «пропаганда», «неадекват», «платные боты». И самое замечательное: человек абсолютно убеждён, что пришёл ко всему этому сам. Он ведь «сам» нашёл этих блогеров. «Сам» подписался. «Сам» сравнил. Он не видит, что каждый шаг этого «свободного выбора» был мягко направлен алгоритмом, который знает его лучше, чем он сам.
Тут важно понимать одну вещь. Владельцы платформ – как правило – не ставят себе цели промыть кому-то мозги. Их интерес коммерческий: внимание конвертируется в рекламные деньги. Но побочный эффект этой коммерции – инструмент формирования сознания такой мощности, какой не снился ни одному министерству пропаганды в истории. Платформа, которая решает, что именно увидят 400 миллионов человек утром за кофе, – это власть. Огромная, сконцентрированная, никем не избранная.
И ответственность размыта до полной прозрачности. Алгоритм «нейтрален». Он «просто показывает то, что людям интересно». Никто конкретно не принимал решения загнать вас в пузырь. Никто конкретно не решал, что вам не нужно видеть другую точку зрения. Система произвела этот эффект как побочный продукт собственной логики.
Зато тот, кто понимает эту логику, получает рычаг невероятной силы. Вброс контента с правильной эмоциональной нагрузкой – и алгоритм сам его подхватит, усилит, разнесёт по нужным аудиториям. Не нужно контролировать канал. Не нужно подкупать редактора. Достаточно дать платформе то, что она хочет, – эмоцию, – и она сама станет твоим рупором. Бесплатно и добровольно.
Разумеется, государства довольно быстро осознали, какой силой обладают платформы. Машины, которые знают о каждом пользователе больше, чем он сам о себе знает, – его привычки, страхи, круг общения, политические предпочтения, время активности, уязвимые точки – это мечта любой спецслужбы. И дальше произошло нечто показательное.
В публичном поле государства обрушились на социальные сети с обвинениями в незаконном сборе данных. Скандал вокруг Facebook и Cambridge Analytica, многомиллиардные штрафы, показательные слушания в конгрессе, где основателей платформ допрашивали перед камерами. Выглядело как защита прав граждан. Как борьба государства за приватность своих граждан против жадных корпораций.
Но вот что любопытно: слежка никуда не делась. Сбор данных продолжился – и стал только изощрённее. Технологии таргетирования усложнились. Объём собираемой информации вырос. А масштабных судебных преследований – сопоставимых с первым ударом – почему-то больше не последовало. Со стороны пользователей окно Овертона плавно сдвинулось: люди привыкли к тому, что за ними наблюдают, и перестали этому сопротивляться. «Ну да, они собирают данные. А что, раньше не собирали? У меня нечего скрывать.»
Напрашивается вопрос: а что если тот первый удар был не столько защитой граждан, сколько демонстрацией силы? Сигналом платформам: мы можем вас раздавить – если вы не будете играть по нашим правилам. Не прямое требование, конечно. Скорее – создание условий, в которых сотрудничество со спецслужбами становится путём наименьшего сопротивления. Доступ к алгоритмам, к данным, к механизмам продвижения контента – в обмен на то, что тебя оставят в покое.
Доказать это напрямую невозможно – такие договорённости не оформляются пресс-релизами. Но косвенные признаки складываются в картину, которая заставляет задуматься. Платформы стали теснее работать с государственными структурами – формально в рамках «борьбы с дезинформацией» и «защиты от иностранного вмешательства». Кто определяет, что считать дезинформацией, а что – допустимой точкой зрения? Кто решает, какой контент «угрожает безопасности», а какой просто неудобен? Эти вопросы повисают в воздухе. А инструмент, между тем, работает – и работает в чьих-то интересах.
Показательно и то, как устроена сама архитектура «регулирования». Законы о защите данных, появившиеся после громких скандалов, на практике ударили не по гигантам, а по мелким и средним игрокам, которым дорого и сложно обеспечивать формальное соответствие требованиям. Крупные платформы, напротив, укрепили монопольное положение: для них новые правила – статья расходов, для конкурентов – барьер входа. Получилась изящная конструкция: государство получило рычаг давления на тех, кто владеет данными, а те, кто владеет данными, получили государственную защиту от конкуренции. Симбиоз, в котором интересы пользователя – тот самый гражданин, ради которого якобы всё затевалось – оказался на последнем месте.
Первый уровень – алгоритмические пузыри – во многом побочный эффект. Коммерция, которая случайно оказалась оружием. Но второй уровень – целенаправленная работа. И вот тут начинается территория, на которой отличить естественный процесс от управляемого становится почти невозможно.
В любом обществе есть болевые точки. Тлеющие конфликты, незажившие раны, хронические тревоги. Межэтническое напряжение. Миграция. Экономическое расслоение. Чувство несправедливости. Страх перед будущим. Всё это реальные проблемы. Люди переживают их по-настоящему.
И именно подлинность этих переживаний делает их идеальным вектором для атаки. Принцип до смешного прост: не надо придумывать проблемы. Найди существующую, дождись момента, когда она обострится (или помоги ей обостриться), – и дави. Усиливай обсуждение. Добавляй эмоционального градуса. Переводи из русла «как решить» в русло «кто виноват». Каждая отдельная публикация на эту тему выглядит совершенно органично – проблема-то настоящая. Но когда 200 таких публикаций появляются в одну неделю, с одинаковой эмоциональной окраской и подозрительно похожей аргументацией, – это уже другой разговор.
А теперь – самое интересное. Самый изощрённый вариант этого воздействия вообще не содержит ничего, что можно было бы назвать «пропагандой».
Представьте цепочку. Сначала человек видит симпатичный пост с рецептом. Через пару дней ему попадается статья про психологию решений – как мы ошибаемся, когда торопимся. Потом мем про бытовую несправедливость, узнаваемый и смешной. Ещё через день – философское рассуждение о свободе. И наконец – новость, в которой конкретное действие конкретных людей подано под определённым углом.
Каждый элемент по отдельности? Безупречен. Рецепт – это рецепт. Мем – это мем. Но вся последовательность, выстроенная с учётом психологического профиля конкретного человека и поданная с правильными интервалами, формирует у него определённую рамку восприятия. Когда он дочитает до той самой «новости», его мозг уже подготовлен к конкретной интерпретации. И он «сам» приходит к «своему» выводу. Который на самом деле был спроектирован.
Разница с классической пропагандой – принципиальная. Старая модель: «вот тезис, поверь в него». Грубо. Узнаваемо. Вызывает сопротивление. Новая модель не предъявляет тезисов вообще. Она строит коридор, по которому человек идёт добровольно, – и из которого есть только один выход.
Есть ещё один вариант, который работает грубее, но бьёт шире. Цель – не формирование конкретного мнения, а эмоциональное истощение общества.
Механизм: массовое продвижение контента, создающего фон безысходности. Личные трагедии. Онкология. Потеря близких. Несправедливость, с которой ничего нельзя сделать. Каждая такая история подлинна. Каждая заслуживает сочувствия. Но когда их плотность в ленте начинает зашкаливать – а она зашкаливает не случайно, а потому что кто-то вложился в их алгоритмическое продвижение – совокупный эффект разрушителен.
Общество в хроническом стрессе перестаёт рационально анализировать. Люди становятся реактивнее. Конформнее. Податливее к простым объяснениям сложных вещей. У них буквально не остаётся психической энергии на то, чтобы думать – вся ушла на переживание чужой боли, которую им скармливали порциями по 20 секунд. И когда на эту подготовленную почву падает любой политический импульс – реакция получается несоразмерно сильной. Потому что истощённый человек не анализирует. Он хватается за первое, что обещает облегчение.
И третья разновидность – искусственные конфликты. Тема, которая ещё вчера никого особенно не занимала, вдруг оказывается в центре яростных споров. Люди делятся на лагеря, пишут гневные посты, ссорятся с друзьями. Энергия тратится, эмоции кипят, а реально значимые процессы тем временем проходят мимо всеобщего внимания.
Красота метода в том, что он использует настоящую психологию. Потребность принадлежать к группе. Страх оказаться «не с теми». Желание быть правым. Человек включается в эти битвы добровольно, от души, – не подозревая, что сама тема была раздута, а его вовлечение – просчитано.
Для всего этого не нужна армия шпионов. Ботовые фермы, алгоритмы таргетирования, понимание болевых точек целевой аудитории. Каждый пост по отдельности – безобидный. Тысяча постов, распределённых по времени и аудиториям, – оружие. А доказать факт воздействия? Попробуйте. Где проходит граница между тем, что общество естественно волнуется, и тем, что его волнение направляется?
Вот тут мы входим на совсем другую территорию. Первые два уровня – работа с существующими платформами: подстраиваемся под алгоритмы, используем их логику. Третий уровень – качественно иное.
Большие языковые модели. Нейросети, которые умеют вести диалог, анализировать, объяснять, спорить. За последние два года они вошли в повседневную жизнь сотен миллионов людей. И создали ситуацию, у которой нет исторических аналогов: впервые инструмент, помогающий людям формировать мнения и принимать решения, сам несёт в себе системные искажения – при этом воспринимается как объективный.
Любая нейросеть обучается на корпусе текстов. Корпус этот – не «вся информация человечества», хотя так принято думать. Он представляет собой выборку. И эта выборка неизбежно отражает структуру того информационного пространства, откуда собиралась. Если 90% обучающих данных – тексты на одном языке, из одной медийной экосистемы, с одним набором «авторитетных» и «неавторитетных» источников – модель воспроизведёт эту иерархию. Не по приказу. Не по злому умыслу. Статистически.
На технических вопросах это незаметно. Теорема Пифагора работает одинаково на любом языке. Но в вопросах политики, истории, этики, культуры – там, где интерпретация определяет понимание, – смещение корпуса даёт системное смещение ответов. Причём определённые источники уже на этапе обучения промаркированы как «ненадёжные» или «пропагандистские», а другие, с зеркально симметричными искажениями, но противоположной принадлежности, идут как «авторитетные». Факт-чекинговые организации, на которые ссылается модель, сами существуют в определённой парадигме, финансируются из определённых источников, смотрят на мир из определённой точки. А нейросеть всё это впитывает и воспроизводит – создавая у пользователя ощущение объективности.
Человек, смотрящий новости по телевизору, хотя бы теоретически допускает, что канал может быть предвзятым. Читатель газеты понимает, что у редакции есть позиция. Даже потребитель соцсетей на каком-то уровне догадывается, что его лента – не зеркало реальности.
Но человек, задающий вопрос нейросети, склонен воспринимать ответ как результат вычисления. Объективный расчёт. Обработка данных. Анализ, лишённый эмоций и предвзятости. Слово «искусственный интеллект» само по себе создаёт ауру беспристрастности. Ведь машина не может быть предвзятой, правда?
Может. И является.
Формат диалога усиливает эффект. Человек задаёт вопрос, получает ответ, задаёт следующий. Ему кажется, что он ведёт исследование, – и выводы, к которым он приходит, ощущаются как его собственные. Он не замечает, что каждый ответ содержал едва уловимое смещение: в подборе фактов, в расстановке акцентов, в том, что упомянуто вскользь, а что подробно, – и что цепочка этих микросмещений вела его мышление в определённую сторону. Как тот самый коридор из предыдущей главы, только ещё более персонализированный. Модель адаптируется к стилю мышления собеседника: аналитику предложит цифры, эмоциональному человеку – истории, практику – конкретные последствия. Аргументы разные. Смещение – одно.
И вот главная проблема: это смещение нельзя «заблокировать». С сайтом – можно. С платформой – можно. С конкретным текстом – можно. Но «вес» в нейронной сети – не текст. Он проявляется статистически, в тысячах ответов, в неуловимых нюансах формулировок, в том, какое слово модель выберет – «режим» или «правительство», «сопротивление» или «мятеж», «вторжение» или «специальная операция». Никакой регулятор не может проверить миллионы диалогов на системный перекос. Да и сами компании-разработчики не всегда понимают масштаб: корпус обучающих данных настолько огромен, что полноценный аудит его искажений – задача, сравнимая по сложности с самим обучением.
Некоторые государства, осознав проблему, строят собственные модели на контролируемом корпусе. Но жёсткая фильтрация и цензура обучающих данных порождают зеркальное искажение – такое же далёкое от объективности, только в другую сторону. Сбалансированная модель – та, которая честно отражала бы многообразие позиций без крена, – остаётся нерешённой задачей. И, возможно, неразрешимой в принципе.
Всё, что описано выше, – уже серьёзно. Но технологии не останавливаются, и на горизонте вырисовывается следующая ступень. Её масштаб пока трудно оценить – мы находимся в той точке, где возможность только-только превращается в реальность.
Агентные нейросети. Системы, которые не просто отвечают на вопросы, а ставят себе задачи, планируют многоходовые последовательности действий и корректируют стратегию по ходу дела. И если направить такую систему на задачу информационного воздействия – то, что получится, будет принципиально отличаться от всего, с чем человечество сталкивалось раньше.
Классическая пропаганда прямолинейна. Тезис – аргументы – трансляция. Даже когда она хитра и многослойна, при достаточном анализе можно найти следы, атрибутировать источник, доказать умысел. Агентная система способна работать иначе.
Она может генерировать тысячи единиц контента, каждая из которых абсолютно безвредна. Кулинарный рецепт. Психологический тест. Смешная история про кота. Философский фрагмент. Научно-популярная заметка. Ни одна из этих единиц не содержит вообще ничего «пропагандистского». Но последовательность и время доставки, подобранные с учётом психологического профиля конкретных групп, их текущего эмоционального состояния (которое система считывает по паттернам поведения), контекста новостной повестки – всё это вместе формирует определённую систему координат. Определённый «угол зрения по умолчанию». И когда потом придёт реальная новость – интерпретация уже предрешена.
Самое пугающее в агентных системах – обратная связь в реальном времени. Система не просто транслирует контент. Она отслеживает реакцию: что зацепило, что прошло мимо, какая формулировка сработала лучше, какая аудитория оказалась более восприимчивой. И корректирует. Мгновенно. Непрерывно. По сути – ведёт A/B-тестирование общественного сознания. В национальном масштабе.
Традиционным спецслужбам на то, чтобы нащупать правильный нарратив для целевой аудитории, требовались годы полевой работы. Агентная система делает это в режиме реального времени, с миллионами контактных точек одновременно.
И вот, пожалуй, самый тревожный момент. Описанное выше – «первая производная»: формирование конкретных мнений и реакций. Есть «вторая производная», и она гораздо опаснее.
Систематическое воздействие на информационную среду способно изменить сам способ, которым общество обрабатывает информацию. Сместить порог критичности: при каком уровне противоречия человек начинает сомневаться? Какие аргументы он считает «вескими», а какие отбрасывает? Какие источники для него авторитетны? По сути – переопределить само понятие «нормального». Не через прямые утверждения. Через среду, в которой определённое восприятие становится статистическим большинством. Через атмосферу, а не через тезисы.
Асимметрия здесь фундаментальная. Создать такую систему – сложно, но возможно для ограниченного круга игроков. Обнаружить её работу – задача другого порядка сложности. Потому что каждый конкретный элемент нейтрален. «Отпечатков пальцев» нет. Есть только статистический сдвиг в информационной среде, и чтобы его зафиксировать, нужен уровень аналитики, которого ни у кого на данный момент нет.
Итак, мы прошли по всем уровням: от алгоритмических пузырей до агентных систем. На каждом следующем воздействие тоньше, незаметнее и менее доступно для технического противодействия. Блокировки, фильтры, маркировки, законы о фейках – всё это работает хуже с каждой ступенью, потому что воздействие становится всё более «растворённым» в обычном информационном потоке.
Отсюда следует неудобный, но честный вывод: единственная область, где возможна реальная защита, – сам человек. Его способность воспринимать информацию осознанно. Качество его мышления. Глубина его внутреннего мира. И тут есть своя лестница – от простого к сложному.
Самый базовый уровень. Осознанное управление тем, что и сколько ты потребляешь. Ограничить время в соцсетях. Выключить уведомления. Перестать читать новости «фоном». Устроить себе информационную паузу – хотя бы на выходные.
Звучит банально. На практике для большинства людей – серьёзный вызов. Потому что требует признать: большая часть твоего «быть в курсе» – иллюзия, а большая часть проведённого в телефоне времени – потеря.
Но цифровая гигиена – условие необходимое и совершенно недостаточное. Она убирает часть шума, но не меняет способ его обработки. Можно меньше сидеть в соцсетях и при этом оставаться уязвимым – просто для более точечных инструментов.
Метакогниция – слово корявое, но смысл за ним стоит мощный. Это умение замечать, как ты думаешь. Не что ты думаешь – а как. Когда ты читаешь что-то и чувствуешь возмущение, тревогу, торжество – можешь ли ты остановиться и спросить себя: откуда эта реакция? Она – результат моего анализа? Или результат определённой подачи?
Несколько вещей, которые стоит научиться отслеживать. Во-первых, эмоциональные триггеры – момент, когда эмоция начинает рулить мышлением. Во-вторых, происхождение убеждений – через какие источники, в каком контексте, под влиянием каких эмоций у тебя сложилось то или иное мнение. В-третьих, когерентность – привычка проверять, не противоречит ли новая информация тому, что ты уже знаешь, и если противоречит – не отбрасывать её автоматически, а разбираться.
Ключевой вопрос, который должен стать рефлексом: «Мои выводы – действительно мои? Или я пришёл к ним, потому что информационная среда сделала именно этот вывод наиболее “очевидным”?»
Школа, университет – они дают знания. Факты, навыки, процедуры. Гораздо реже они учат самостоятельно добывать знания: ставить правильные вопросы, искать первоисточники, отличать факт от интерпретации, выявлять логические дыры – и не в чужих текстах, а прежде всего в своих собственных рассуждениях.
А между тем именно это умение – научиться учиться – становится, может быть, самым ценным навыком в мире, где каждый хочет за тебя подумать. Человек, который способен сам исследовать тему, не зависит от чужих выводов. Он выйдет за пределы пузыря не потому, что ему кто-то сказал «ты в пузыре», а потому что его собственное любопытство потащит его к первоисточникам, альтернативным позициям, к проверке того, что показалось очевидным.
Интеллектуальная самостоятельность. Качество, которое нельзя заблокировать, отключить или алгоритмически обойти.
Высший уровень защиты. Человек с развитым внутренним миром. Собственная система ценностей – не унаследованная, а выстраданная через осмысленный опыт. Способность удерживать сложность и противоречивость – без скатывания в «всё просто, вот враги, вот друзья». Глубокий эмоциональный интеллект, позволяющий отличать подлинное чувство от индуцированной реакции. И – корни. Живая, осознанная связь со своей культурой, историей, обществом.
Сложная личность не поддаётся манипуляции не потому, что знает какие-то секретные техники. А потому, что внутри у неё есть камертон – система координат, выросшая из прожитого и осмысленного опыта. Любая входящая информация автоматически сверяется с этим камертоном. Фальшивая нота слышна сразу – даже если ты не можешь объяснить почему. Просто чувствуешь: что-то не так.
И вот тут мы приходим к месту, где информационная безопасность пересекается с патриотизмом. Настоящим, а не плакатным. Осознанная любовь к своей стране и своему обществу – основанная на знании своей истории (в том числе неудобных её страниц), на понимании своей культуры, на ответственности за будущее, на готовности честно видеть проблемы и иметь силы их решать – это один из самых мощных элементов устойчивости.
Человек, который знает и любит свою землю не по лозунгам, а через чтение, осмысление и собственное переживание, – обладает такой глубиной корневой системы, которую никакой информационный ветер не вырвет. При этом подлинный патриотизм не закрывает глаза на трещины – он даёт силы их заделывать. Потому что за ним стоит живое чувство связи с чем-то большим, чем одна человеческая жизнь.
Мы прошли по лестнице: от алгоритмических фильтров до адаптивных агентных систем. На каждом уровне воздействие тоньше, более персональное и менее уязвимо для технической защиты.
Но есть в этой картине и хорошая новость. Все описанные механизмы работают с человеком-потребителем. С пассивным реципиентом. С тем, чьё мышление определяется внешними стимулами. Как только человек начинает двигаться по своей лестнице – от цифровой гигиены через метакогницию к формированию сложной, укоренённой личности – каждый пройденный шаг делает все эти технологии менее действенными.
Сложную личность нельзя запрограммировать алгоритмом. Человека, привыкшего наблюдать за своим мышлением, не проведёшь каузальной цепочкой «нейтральных» импульсов. А того, кто глубоко укоренён в своей культуре и осознанно связан со своим обществом, невозможно разложить эмоциональным истощением – потому что его ресурсы питаются из источника, к которому у алгоритмов нет доступа.
Настоящая битва нашего времени идёт за человека. За то, останется ли он субъектом – тем, кто мыслит, чувствует и действует из собственного центра. Или будет превращён в объект – элемент системы, чьи реакции рассчитаны и предопределены заранее.
В частых командировках в 80 х годах в армянском Степанаванском СЗВЧЭО) моей задачей было систематическое курирование разработанного в Ленинградском ВНИИЭСО серийного производства дефицитнейших в то время установок воздушно-плазменной резки металла АПР404 и УПРП201, которые были для того времени достаточно качественными и при выпуске тысячами штук за получением их стояла длинная очередь крупнейших заводов страны.
Первый раз, когда я туда приехал, был очень удивлен, что все технологические вопросы директор направил меня решать не к главному инженеру, не в раздутый технический отдел, а к какому-то настройщику Гагику Сарибековичу Олкиняну
.
Но уже при первом знакомстве я понял, что не зря. Именно Гагик (Гаго - по грузински) Сарибекович Олкинян и был техническим идеологом производства.
Жизнь его сложилась так, что любительским способом, обладая блестящей технической интуицией, цепким умом, пропуская через себя все болячки серийного производства установок,
он был по существу техническим лидером этого крупного градообразующего завода с неуклюжим совковым названием СЗВЧЭО.
Ни одно серьезное схемное или технологическое изменение на заводе было не мыслимо без его участия или, по меньшей мере, одобрения.
Что бы ни случилось технически неординарного, все ждут всегда умного взвешенного совета Гагика.
До сих пор мне не понятно, как Гагик без специального образования умудрялся очень тонко судить о самых различных вопросах электрики, электроники и теплотехники.
Легко схватывал незнакомые профессиональные идеи. Помню, как-то мы чуть поговорили с ним в терминах теории нелинейных электрических цепей, как он тут же с удовольствием начал в разговоре пользоваться этим новым для него языком. Он был весьма благороден и добр: к нему постоянно тянулась очередь для технических консультаций по бытовой электронике, вечно безвозмездно кому-то что-то ремонтировал. Но это не мешало ему быть предельно честолюбивым и совершенно не позволявшим даже дружеской фамильярности. Может сказались гены его любимого, хотя и ушедшего из семьи, отца – грузина.
Постоянной гордостью были уникальные карманные бокорезы из отличной стали, которыми он не без артистизма умудрялся вершить многие текущие задачи настройщика мощных серийных установок. Когда, по простоте душевной, я похвалил инструмент, на следующий день вынужден был получить в подарок его дубликат, который с благодарностью храню по сей день.
Дома у него была прекрасная для того времени самодельная музыкальная мебель с реальным воспроизведением от 20 Гц, совершенно без заметных нелинейных искажений во всей полосе частот и громкости.
Громадная виниловая фонотека классической музыки и хорового пения дополняла это великолепие, и частенько под его восторженным взором приходилось подолгу слушать в значительной степени чуждые мне по духу вещи, до оценки которых я явно не дорос.
Его домашние приемы всегда были хлебосольными, с широким диапазоном тем дискуссий. В отличие от других, Гагик постоянно жадно сверял свое мировоззрение с моим. Обычно мы понимали друг друга с полуслова. Но вот осталось в памяти и весьма экстремальное заявление, - он совершенно в местном духе назвал Пугачеву «женщиной, которая дает». Мы тогда необычно резко с ним поцапались. Он явно понял свою бестактность, и мне пришлось изобретать витиеватое завершение разговора, чтобы не оскорбить его самолюбие.
Подстать Гагику была его жена, необычно для армянского быта пикирующаяся с ним при гостях, но совершенно не умеющая скрывать любовь при каждом взгляде на мужа.
У меня есть непроверенная информация, что вышеназванный Гагик Олкинян сейчас живет в Ростове-на-Дону. Благодарен буду любой информации о нем
Петр Новыш
. Санкт-Петербург
Сколько я за последние дни прочитал возмущённых постов, так или иначе, ругающих Роскомнадзор, Правительство, депутатов и даже, прости Господи, Самого!!!, и нигде я не увидел, почему-то осуждения самого Павлика, за то, что он не хочет соблюдать законы РФ. На МАХ только ленивый не агрился, Госдуму помоями облили (хотя, признаемся честно, этот пункт имеет место быть не только из-за Телеги), по Роскомнадзору уже даже на личности перешли. Пиггеры заполонили ресурс и ведут активные наступательные действия- тут и дочери офицеров, и айтишнеги, бабка с последней картофелиной готова идти штурмовать Роскомнадзор. А Павлик в стороне, Павлик не при чём. Павлик же за свободу слова 🤷. Непонятное...
Привет, всем! Если вы думали, что мобильные стратегии — это только про трату денег, то вы не видели, как на сервере Europa 11 сейчас разворачивается настоящая драма, достойная учебников истории.
Суть игры: масштаб решает
Lords and Knights — это игра в долгую. Настоящий драйв начинается, когда у тебя появляется 10 и более замков. До этого — ты строишь базу. После — ты становишься полноценным игроком на мировой арене. Чем больше владений, тем больше возможностей для маневра, подкреплений и экономики.
Рисунок 1 - поселения на карте
Белый цвет - твоё, жёлтый - твой союз, синий - пакт о ненападении, красный - враги, зелёный - союзники, оранжевый - очень важные союзники
Политическая карта: Мир на грани взрыва
На сервере сформировались два мощных лагеря, и ситуация сейчас висит на волоске:
Гегемония (1 и 2 место):
Турки и Арабы. Они объединились и пытаются диктовать свои условия всему серверу. Арабы сейчас ведут открытую войну с нашими союзниками.
Русский блок:
Empire of Valor (3-е место) — наши братья по оружию, которые сейчас принимают на себя основной удар Арабов.
Инквизиция (4-е место) — это мы. У нас сейчас хрупкий пакт о ненападении с Турками, но мы понимаем: это лишь затишье перед бурей.
Славяне (5-е место) — их сейчас планомерно бьют Турки. Официально мы в мире, но неофициально у нас со Славянами тайный договор. Мы тайно помогаем им выстоять, перебрасывая дефф и ресурсы.
Рисунок 2 - таблица рейтинга
Рисунок 3-4 - геополитическая карта
Кто ведет «Инквизицию» в бой?
У нас в ордене всё распределено по ролям:
Лидер: Танталас Квизиф нан-Паох — наш идеолог и знамя.
Заместитель лидера: Lis — координатор всех действий.
Дипломат: Дядя Отто — мастер «холодной войны», который удерживает Турцию от нападения на нас.
Военачальник: xShuHERx — стратег, готовящий наши замки, крепости и города к моменту, когда пакты будут разорваны.
Социальная инженерия: Нам нужны вы!
Нам не просто нужны «игроки», нам нужны союзники, готовые стать частью этой шахматной партии.
Мы координируемся в Telegram (нас примерно 25 человек, и мы постоянно на связи).
Мы обучаем новичков: как запутать разведку врага, как быстро вырасти до 10 замков и как воевать эффективно.
Мы создаем единый кулак, чтобы не дать Туркам и Арабов окончательно захватить сервер.
В чем же заключается социальная инженерия?
Дипломатия «под ковром»: Пока наш дипломат Дядя Отто официально жмет руку лидерам турок, наши игроки могут вести «дружеские беседы» с их рядовыми участниками, выясняя, кто из них недоволен руководством и готов придержать дефф в нужный момент.
Искусство блефа: Мы учим, как имитировать подготовку к массированной атаке на одном фланге, чтобы заставить врага перебросить туда все силы, пока наши союзники из Empire of Valor наносят реальный удар в другом месте.
Шпионаж и контрразвездка: У нас есть свои методы проверки новичков. Ведь в этой игре засланный казачок может слить время прихода подкреплений или планы по деффу Славян. Мы учим «читать» людей по их действиям на карте и манере общения.
Управление ожиданиями: Мы используем пакт с Турками как ширму, чтобы выиграть время для вашего развития. Социальная инженерия — это умение заставить врага верить в то, что ему выгодно, пока мы готовим его падение.
Путь Воина: от одной деревни до империи
Экономический базис:
Первые дни — упор на добычу ресурсов (Лесопилка, Карьер, Рудник). Пока ты мал, ты должен обеспечить себя стройматериалами сам.
Библиотека:
Твой научный центр - это ключевое здание. Здесь проводятся исследования, которые открывают доступ к продвинутым юнитам и позволяют улучшать здания дальше. Без науки ты останешься с ополчением против рыцарей.
Таверна:
Твоя дополнительная экономика - здесь твои юниты не просто сидят, они работают! Отправляй их на миссии, чтобы они приносили дополнительные ресурсы в замок.
Шпионаж и Медь:
Чтобы знать, что замышляет сосед, тебе нужна медь. Именно она расходуется на шпионаж. Хотя есть и более продвинутый шпионаж, но это уже социальная инженерия.
Склады и Серебро:
Склады должны расти параллельно добыче, чтобы ресурсы не пропадали ночью. Но главное — копи серебро. Именно оно необходимо для захвата новых замков.
Рисунок 5 - город, то к чему нужно стремиться
Рисунок 6 - крепость
Рисунок 7 - улучшенный замок
Рисунок 8 - замок без улучшений, то с чего все начинается
Ищите нас в игре или пишите в комментариях. Всем хорошего дня)
Пост создан ИИ: https://chat.deepseek.com/share/xxng17873ajlilti03
Привет, пикабушники.
Давайте поговорим о странной закономерности, которую я заметил. Кажется, в нашем информационном пространстве работает древний механизм, описанный ещё Андерсеном, но получивший цифровое обновление. Речь о сказке про голого короля, где король голым выходит к народу, но все восхищаются его «нарядом», кроме одного ребёнка.
Я вижу, как эта сказка разыгрывается снова и снова. Не в театре, а в реальной жизни. И это — не случайность, а система. Система проверки лояльности. Давайте разберём три примера.
Пример 1: Аватарка и память. Испытание на цинизм.
Не так давно популярный блогер colonelcassad (Рупор тоталитарной пропаганды) разместил пост о введении Дня памяти о геноциде советского народа нацистами. Тема священная и болезненная. Но загвоздка в том, что пост был опубликован от имени его юзерпика (аватара).
А юзерпик у него — аниме-персонаж в форме, до боли напоминающей униформу офицера Третьего рейха.
Аватар colonelcassad
Сравните
Именно в такой форме нацисты отдавали приказы расстреливать граждан СССР.
Представьте абсурдность ситуации: символ, отсылающий к палачам, соседствует с новостью о памяти их жертв. Один из пользователей, chelovekszemli, прямо в комментариях указал на это чудовищное противоречие.
Что было дальше? Комментарий chelovekszemli удалили. Аватарку и пост — оставили.
Удалённые комментарии (следы)
Что здесь происходит?
Это чистый тест. Тест на готовность принять инверсию смысла. Вместо «это кощунственно» система предлагает считать: «Это наша сила. Мы можем позволить себе такую провокацию, ваши табу нам не указ». Тот, кто молча проглатывает эту пилюлю или находит ей «глубокое» оправдание («это эстетика имперской мощи!»), проходит проверку. Тот, кто, как ребёнок из сказки, кричит «А король-то голый!» — получает банхаммер. Его не наказывают за правду — его устраняют за нарушение нового, извращённого правила.
При этом сам colonelcassad знает о реакции, которую вызывает его аватарка, но игнорирует и осознанно идёт на провокацию:
...Особо одаренные товарищи, усматривают в этом рекламу - СС, нацизма, японской аниме, а так же садо-мазохизма...На таких товарищей, я тоже не обижаюсь...=)
Полный разбор причин выбора аватарки colonelcassad'ом.
Пример 2: Форум «Шум». Испытание на конформизм.
Весной 2024-го указом президента создали молодёжный медиафорум. Назвали его «Шум».
Задумайтесь на секунду. Шум — это в информатике помехи, это хаос, в котором тонет отдельный голос. А форум позиционируется как «возможность быть услышанным» для молодых журналистов.
Это не ошибка и не ирония. Это — первый и главный фильтр. Тебя приглашают в «Шум», чтобы «дать голос». Если ты не видишь противоречие в этой фразе — ты либо наивный «слепец», идеальный для управления. Если видишь, но делаешь вид, что всё окей, ради гранта или стажировки — ты «зрячий конформист», ценный ресурс. Ты соглашаешься, что шум — это и есть речь.
А если ты задаёшь неудобный вопрос «Почему Шум?» — ты опасен. Ты провалил тест на лояльность. Тебя не слышат по определению. Ты — тот самый ребёнок, который портит всеобщий праздник.
Цикл постов о форуме "Шум":
Пример 3: Крест. Испытание на покорность.
Здесь пример более древний и жуткий. Возьмём ключевой символ христианства — крест.
Официально — это символ победы Бога над смертью, жертвенной любви и искупления.
Но давайте взглянем под другим углом, как это сделал один пользователь в сети. Что, если крест — это не символ надежды, а символ устрашения?
Посыл может читаться так:
Смотрите, что сделали с самим Сыном Божьим, когда он пришёл спасать и любить людей. Его предали свои и казнили власти. Если уж Его не спасли, то что говорить о вас? Не будьте святее системы. Не высовывайтесь. Ваш альтруизм будет наказан.
В этой трактовке вера в официальную трактовку («Бог победил смерть») становится тестом на покорность. Ты должен принять инверсию: орудие болезненной казни — это символ вечной жизни. Ты должен подавить в себе «еретическую» мысль о том, что тебе демонстрируют, в первую очередь, именно казнь, а не её преодоление.
Посты о кресте:
Вывод: Паттерн «Инверсии смысла»
Все три примера — про одно и то же. Это технология «Голый король 2.0».
1.Создаётся очевидный абсурд:
Нацистская эстетика + память о жертвах нацизма.
«Шум» = «быть услышанным».
Орудие казни = символ жизни.
2.Предлагается инвертированный смысл: Абсурд объявляется новой нормой, высшей мудростью, особым пониманием. («Это не нацизм, это сила», «шум — это и есть медиасреда», «смерть — это победа»).
3.Идёт проверка: Те, кто молча или восторженно принимают новую норму, получают статус лояльных. Они доказали, что их восприятие реальности подконтрольно. Те, кто указывает на абсурд, изгоняются из дискуссии как «глупые», «больные» или «провокаторы».
4.Укрепляется власть: Формируется круг «посвящённых», чья лояльность скреплена не рациональным согласием, а соучастием в абсурде. Они согласились назвать чёрное белым. Обратного пути для них уже нет — это было бы признанием собственного морального падения.
Сила этой системы не в том, чтобы заставить вас поверить в ложь. Её сила — в том, чтобы заставить вас публично демонстрировать, что вы верите в неё, подавив собственный разум и совесть.
В сказке короля выдал один ребёнок. В нашей реальности «детей» банит модератор, осмеивает толпа «зрячих конформистов» или просто стирает их комментарий, оставляя голого короля в гордом одиночестве его нового «наряда».
Вопрос на засыпку: а вы бы прошли этот тест? Промолчали бы? Или, может, уже прошли, сами того не заметив?
