Моя жизнь, моя судьба (часть 14)
Бабушка написала мне письмо, ей плохо, дома скандал, ей даже стакан молока не дают, хотя 2 коровы, питается отдельно. После этого письма я собрала ей две посылки, в одной продукты: печенье, сухари, крупа разная, сгущённое молоко, сахар, всего понемножку. Вторую посылку с тряпками. В Москве купила материалов на платье, на фартук, платки, чулки, штаны. Бабушке два платья по маминому платью сшила, два фартука. Сразу готовое послала. Она такого не ожидала, когда получила эти посылки, всем хвастала, что ей внучка прислала посылки, всех угощала гостинцами.
Бабушке долго радоваться не пришлось, по-моему, она не успела носить эти платья, она скоро умерла. Дядя Миша мне не сообщил о её смерти, я не знала, я всё ждала от неё письмо. Письмо получила я не от бабушки, а от Гали. Галя - старшая дочь дяди Миши. Сначала писала о том, о сём, потом - бабушка умерла, я её больше не увижу. Для меня это письмо было страшным ударом, горько заплакала. Почему мне не сообщили о её смерти. Сначала не поняла, потом подумала, наверное, что-то тут не так.
На Галино письмо не стала отвечать. Готовилась к бабушке на 40 дней, она умерла по весне. Сделала 10 литров самогона, купила большую банку сельди, колбаски, конфеты, печенье, венок большой. Мы все поехали, маму уже надо было домой отвезти, весна, на носу лето.
Мы в Канаш приехали утром, взяла такси, до деревни 28 километров. Сразу поехала к крёстной, наш дом на зиму был заколочен, мама жила зимой с нами. Когда такси подъехало к дому, соседи поняли: кто-то из города приехал. Все вышли на улицу, они удивились, когда увидели меня. Все знали, я была нищая, а тут с мужем на такси приехала, как богатая. В то время на такси в деревню мало кто приезжал.
Мама с Сашей пошли к дяде Мише, сказать, что мы приехали. Когда мама вошла во двор, дядя Миша чистил во дворе после скотины, он сразу понял, что мы приехали, потому что с мамой был наш маленький Саша, ему тогда было года 3 или 4. Мама потом рассказывала, у дяди Миши из рук лопата выпала, когда он увидел их.
Дядя Миша пришёл к крёстной, я по дому ходила взад-вперёд, плакала. Входит дядя Миша, обнял меня, заплакал и сказал: "Зоя, прости меня, если сможешь, я виноват перед тобой". Я сухо и злобно ответила: "Никогда не прощу и не забуду до смерти о твоей подлости. Нет тебе от меня прощения. Ты не разрешил последний раз посмотреть на бабушку, не дал попрощаться навсегда".
Все мы пошли на кладбище к бабушке. Миша [муж] тащил венок. Дядя Миша тоже пошёл с нами. У нас в деревне никто никогда не покупал венок, потому что негде было купить. Над бабушкиной могилой кричала: "Бабушка, я приехала к тебе, хочу увидеть тебя, я очень люблю тебя, никогда я не забуду о тебе. Прости меня, что я не приехала хоронить, мне никто не сообщил о твоей смерти".
Потом меня вывели с кладбища, повели домой. У меня сердце разрывалось от боли, дядю Мишу ненавидела, обвиняла его, что он плохо с ней обращался. Я говорила ему: "К вам на 40 дней не пойду, буду дома, приглашу родных к себе, я всё привезла". Но дядя Миша и крёстная меня стали уговаривать, если мы к ним не пойдём, то он на нас обидится: "Нам здесь жить вместе, а ты уедешь, получается нехорошо". [имеется в виду: из-за такого скандала на 40 дней будет им от соседей позор, неодобрение и сплетни] Я пожалела крёстную, из-за неё согласилась, отдала всё, что привезла.
На поминках за столом села рядом со мной тётя Аня [жена дяди Миши]. Стала говорить про бабушку: была капризная, нехорошая. Я ей сказала: "Тётя Аня, я приехала не для того, чтобы разбирать ваши отношения. Я всё знаю, как вы жили с бабушкой. Я не хочу об этом говорить, знаю, что бабушке было плохо с вами". Дядя Миша услышал наш разговор с ней и крикнул: "Замолчи!"
Потом мне соседи рассказали, что бабушку тётя Аня отравила. Она вместо рыбьего жира дала чемеричную воду, которой выводят вшей на голове. Когда бабушка выпила это лекарство, она сожгла себе пищевод, всё внутри. Ей стало плохо, она стала опухать, говорить не могла, объясняла руками. И скоро умерла. Вот так от неё избавились, похоронили, а мне не стали сообщать, наверное, испугались.
Мне рассказали, кто выдал это лекарство, медсестра Маша, она с тётей Аней дружила. Из района приезжали врачи, бабушка к ним обратилась, у неё плохо стали глаза видеть, аппетит плохой. Врачи рекомендовали ей попить рыбий жир. Вот они воспользовались моментом, покупала лекарство другая бабушкина внучка [по линии дяди Миши], ей Маша дала яд. Бабушка читать не умела, пузырьки одинаковые, никто не подозревал.
Мне для Саши нужна была справка из медпункта для садика. Я пришла в медпункт, молодая практикантка написала мне справку, а Маша закрылась в другой комнате. Я у практикантки стала спрашивать, от чего бабушка умерла, назвала фамилию и имя. Она строго посмотрела на меня: "Кто вы будете ей?". Ответила: "Я её внучка, живу в Москве, хочу узнать о смерти". Она испугалась: "Не я выдавала лекарство, я ни в чём не виновата". Значит, Мария дала. Говорю: "Хорошо, я своих отправлю домой, ребёнка с мужем, сама останусь, вызову из района мед.экспертизу и подам в суд".
Я ушла, рядом с медпунктом магазин, там работала моя одноклассница Зина. Зашла к ней в магазин, разговариваем. Пришла одна женщина, подслушивает. Зина шепнула, что эта женщина работает уборщицей в медпункте, наверняка, её послала Маша, узнать, о чём я буду говорить. Я специально стала говорить, что пока не уезжаю, вызываю экспертов, подам в суд, а суд узнает, от чего умерла бабушка. Эта женщина ушла. Мы с Зиной поговорили, она тоже сказала, все говорят, что мою бабушку отравили. Но я ничего не стала делать, через 2 дня мы уехали, я их только припугнула.
(двадцать восьмой лист рукописи)
Отрывок из рукописных мемуаров Германовой Зои Ивановны "Моя жизнь, моя судьба". Воспоминания записаны в начале 2000 года. Текст отредактирован и опубликован её внучкой. Имена некоторых людей, не имеющих прямого отношения к нашей семье, изменены.
P.S. Зоя Ивановна жива, находится в достаточно крепком здравии и ясной памяти, в этом году справит 86-летие. Но Интернетом пользоваться не умеет.
P.P.S. В рукописи этого нет, но тема нуждается в пояснении для широкой публики. Почему Зоя Ивановна в итоге не стала воплощать свои угрозы на счёт экспертизы, суда и т.д. Причины две. Первая: не было доказательств, для эксгумации тела и обращения в суд одного подозрения было недостаточно в те времена. Причина вторая: если бы всё-таки правдами-неправдами она добилась экспертизы, и та показала смерть от отравления, по этому делу пришлось бы судить чуть ли не половину деревни, т.к. один человек сделал, второй подсказал, третий лекарство подменил, четвёртый при осмотре тела покойной написал, что смерть от естественных причин, пятый всё знал, но никуда не сообщил и т.д. и т.п. по цепочке.
Замалчивание и укрывательство всегда было свойственно малым населённым пунктам в те годы, и бывают до сих пор такие маленькие и закрытые сообщества, где все свои, и ответственность за любое событие сразу размазывается и становится коллективной. Яркий пример: смерть третьего брата из семьи Яковлевых. Иван (отец Зои) сгинул на войне. Его брат Михаил прошёл войну и вернулся. А третий брат был разбойником и негодяем, преступником, в общем-то. Однажды пропал и не вернулся. Все знали, что на самом деле его поймали деревенские мужики в лесу и убили, потому что он, говоря простым языком, совсем берега попутал и надоел людям своим поведением и преступлениями. Но никто и никогда бы этого никому не сказал под присягой, ни имён, ни места не указал бы. Такие вот деревенские уклады были раньше.
