Теперь Гитлер в принципе соглашался с необходимостью отхода северного фланга группы на рубеж Мелитополь — Днепр, хотя он все еще надеялся избежать этого путем подтягивания сюда новых дивизионов штурмовых орудий (сау). Как всегда, он думал, что использование технических средств будет достаточным для стабилизации обстановки, которая могла быть достигнута на самом деле только введением в бой большого числа новых дивизий.
..... Все это упиралось в вопрос о маневренном ведении операций, по которому командование группы «Юг» на основе своего опыта в Крыму и зимой 1942/43 года занимало принципиально иную позицию, чем ОКХ и командующие другими группами. В этих кампаниях мы были вынуждены действовать быстро и оперативно, и дело обходилось без предварительного длительного планирования и подготовки. Гитлер же и другие командующие полагали, что нельзя так быстро начинать и проводить большие передвижения войск. Правда, быстрое проведение отхода с фронта, долгое время прочно удерживавшегося, затруднялось тем, что Гитлер — с целью обеспечения удержания местности даже и при временном перерыве в снабжении распорядился хранить в армиях трехмесячный запас материальных средств. .... Чрезвычайно трудные условия, в которых осуществлялся этот маневр, вынудили немецкое командование прибегнуть к любым мероприятиям, которые осложнили бы противнику преследование наших войск. Необходимо было помешать противнику немедленно после выхода на Днепр безостановочно продолжать свое наступление, перейдя к нему непосредственно после преследования. По этой причине немецкая сторона вынуждена была прибегнуть к тактике «выжженной земли». В зоне 20—30 км перед Днепром было разрушено, уничтожено или вывезено в тыл все, что могло помочь противнику немедленно продолжать свое наступление на широком фронте по ту сторону реки, то есть все, что могло явиться для него при сосредоточении сил перед нашими днепровскими позициями укрытием или местом расквартирования, и все, что могло облегчить ему снабжение, в особенности продовольственное снабжение его войск. ..... Одновременно, по специальному приказу экономического штаба Геринга, из района, который мы оставляли, были вывезены запасы, хозяйственное имущество и машины, которые могли использоваться для военного производства. Это мероприятие, однако, проводилось группой армий только в отношении военных машин, цветных металлов, зерна и технических культур, а также лошадей и скота. О «разграблении» этих областей, естественно, не могло быть и речи. В немецкой армии — в противовес остальным — грабеж не допускался. Был установлен строгий контроль, чтобы исключить возможность вывоза какого-либо незаконного груза. Вывезенное нами с заводов, складов, из совхозов и т.п. имущество или запасы, между прочим, представляли собой государственную, а не частную собственность.
от жеж сцуко это мля не грабеж, это реквизиция и вообще это для вашего же блага делается прям Дарвин вспоминается - любая война против варваров есть дело вполне себе достойное справедливое и цивилизационное интересно, что до сих пор жив миф о крутизне немецкой армии в то время как наши трижды брали берлин и всегда немцев били при всех раскладах ...
Бабушка написала мне письмо, ей плохо, дома скандал, ей даже стакан молока не дают, хотя 2 коровы, питается отдельно. После этого письма я собрала ей две посылки, в одной продукты: печенье, сухари, крупа разная, сгущённое молоко, сахар, всего понемножку. Вторую посылку с тряпками. В Москве купила материалов на платье, на фартук, платки, чулки, штаны. Бабушке два платья по маминому платью сшила, два фартука. Сразу готовое послала. Она такого не ожидала, когда получила эти посылки, всем хвастала, что ей внучка прислала посылки, всех угощала гостинцами.
Бабушке долго радоваться не пришлось, по-моему, она не успела носить эти платья, она скоро умерла. Дядя Миша мне не сообщил о её смерти, я не знала, я всё ждала от неё письмо. Письмо получила я не от бабушки, а от Гали. Галя - старшая дочь дяди Миши. Сначала писала о том, о сём, потом - бабушка умерла, я её больше не увижу. Для меня это письмо было страшным ударом, горько заплакала. Почему мне не сообщили о её смерти. Сначала не поняла, потом подумала, наверное, что-то тут не так.
На Галино письмо не стала отвечать. Готовилась к бабушке на 40 дней, она умерла по весне. Сделала 10 литров самогона, купила большую банку сельди, колбаски, конфеты, печенье, венок большой. Мы все поехали, маму уже надо было домой отвезти, весна, на носу лето.
Мы в Канаш приехали утром, взяла такси, до деревни 28 километров. Сразу поехала к крёстной, наш дом на зиму был заколочен, мама жила зимой с нами. Когда такси подъехало к дому, соседи поняли: кто-то из города приехал. Все вышли на улицу, они удивились, когда увидели меня. Все знали, я была нищая, а тут с мужем на такси приехала, как богатая. В то время на такси в деревню мало кто приезжал.
Мама с Сашей пошли к дяде Мише, сказать, что мы приехали. Когда мама вошла во двор, дядя Миша чистил во дворе после скотины, он сразу понял, что мы приехали, потому что с мамой был наш маленький Саша, ему тогда было года 3 или 4. Мама потом рассказывала, у дяди Миши из рук лопата выпала, когда он увидел их.
Дядя Миша пришёл к крёстной, я по дому ходила взад-вперёд, плакала. Входит дядя Миша, обнял меня, заплакал и сказал: "Зоя, прости меня, если сможешь, я виноват перед тобой". Я сухо и злобно ответила: "Никогда не прощу и не забуду до смерти о твоей подлости. Нет тебе от меня прощения. Ты не разрешил последний раз посмотреть на бабушку, не дал попрощаться навсегда".
Все мы пошли на кладбище к бабушке. Миша [муж] тащил венок. Дядя Миша тоже пошёл с нами. У нас в деревне никто никогда не покупал венок, потому что негде было купить. Над бабушкиной могилой кричала: "Бабушка, я приехала к тебе, хочу увидеть тебя, я очень люблю тебя, никогда я не забуду о тебе. Прости меня, что я не приехала хоронить, мне никто не сообщил о твоей смерти".
Потом меня вывели с кладбища, повели домой. У меня сердце разрывалось от боли, дядю Мишу ненавидела, обвиняла его, что он плохо с ней обращался. Я говорила ему: "К вам на 40 дней не пойду, буду дома, приглашу родных к себе, я всё привезла". Но дядя Миша и крёстная меня стали уговаривать, если мы к ним не пойдём, то он на нас обидится: "Нам здесь жить вместе, а ты уедешь, получается нехорошо". [имеется в виду: из-за такого скандала на 40 дней будет им от соседей позор, неодобрение и сплетни] Я пожалела крёстную, из-за неё согласилась, отдала всё, что привезла.
На поминках за столом села рядом со мной тётя Аня [жена дяди Миши]. Стала говорить про бабушку: была капризная, нехорошая. Я ей сказала: "Тётя Аня, я приехала не для того, чтобы разбирать ваши отношения. Я всё знаю, как вы жили с бабушкой. Я не хочу об этом говорить, знаю, что бабушке было плохо с вами". Дядя Миша услышал наш разговор с ней и крикнул: "Замолчи!"
Потом мне соседи рассказали, что бабушку тётя Аня отравила. Она вместо рыбьего жира дала чемеричную воду, которой выводят вшей на голове. Когда бабушка выпила это лекарство, она сожгла себе пищевод, всё внутри. Ей стало плохо, она стала опухать, говорить не могла, объясняла руками. И скоро умерла. Вот так от неё избавились, похоронили, а мне не стали сообщать, наверное, испугались.
Мне рассказали, кто выдал это лекарство, медсестра Маша, она с тётей Аней дружила. Из района приезжали врачи, бабушка к ним обратилась, у неё плохо стали глаза видеть, аппетит плохой. Врачи рекомендовали ей попить рыбий жир. Вот они воспользовались моментом, покупала лекарство другая бабушкина внучка [по линии дяди Миши], ей Маша дала яд. Бабушка читать не умела, пузырьки одинаковые, никто не подозревал.
Мне для Саши нужна была справка из медпункта для садика. Я пришла в медпункт, молодая практикантка написала мне справку, а Маша закрылась в другой комнате. Я у практикантки стала спрашивать, от чего бабушка умерла, назвала фамилию и имя. Она строго посмотрела на меня: "Кто вы будете ей?". Ответила: "Я её внучка, живу в Москве, хочу узнать о смерти". Она испугалась: "Не я выдавала лекарство, я ни в чём не виновата". Значит, Мария дала. Говорю: "Хорошо, я своих отправлю домой, ребёнка с мужем, сама останусь, вызову из района мед.экспертизу и подам в суд".
Я ушла, рядом с медпунктом магазин, там работала моя одноклассница Зина. Зашла к ней в магазин, разговариваем. Пришла одна женщина, подслушивает. Зина шепнула, что эта женщина работает уборщицей в медпункте, наверняка, её послала Маша, узнать, о чём я буду говорить. Я специально стала говорить, что пока не уезжаю, вызываю экспертов, подам в суд, а суд узнает, от чего умерла бабушка. Эта женщина ушла. Мы с Зиной поговорили, она тоже сказала, все говорят, что мою бабушку отравили. Но я ничего не стала делать, через 2 дня мы уехали, я их только припугнула.
(двадцать восьмой лист рукописи)
Отрывок из рукописных мемуаров Германовой Зои Ивановны "Моя жизнь, моя судьба". Воспоминания записаны в начале 2000 года. Текст отредактирован и опубликован её внучкой. Имена некоторых людей, не имеющих прямого отношения к нашей семье, изменены.
P.S. Зоя Ивановна жива, находится в достаточно крепком здравии и ясной памяти, в этом году справит 86-летие. Но Интернетом пользоваться не умеет.
P.P.S. В рукописи этого нет, но тема нуждается в пояснении для широкой публики. Почему Зоя Ивановна в итоге не стала воплощать свои угрозы на счёт экспертизы, суда и т.д. Причины две. Первая: не было доказательств, для эксгумации тела и обращения в суд одного подозрения было недостаточно в те времена. Причина вторая: если бы всё-таки правдами-неправдами она добилась экспертизы, и та показала смерть от отравления, по этому делу пришлось бы судить чуть ли не половину деревни, т.к. один человек сделал, второй подсказал, третий лекарство подменил, четвёртый при осмотре тела покойной написал, что смерть от естественных причин, пятый всё знал, но никуда не сообщил и т.д. и т.п. по цепочке.
Замалчивание и укрывательство всегда было свойственно малым населённым пунктам в те годы, и бывают до сих пор такие маленькие и закрытые сообщества, где все свои, и ответственность за любое событие сразу размазывается и становится коллективной. Яркий пример: смерть третьего брата из семьи Яковлевых. Иван (отец Зои) сгинул на войне. Его брат Михаил прошёл войну и вернулся. А третий брат был разбойником и негодяем, преступником, в общем-то. Однажды пропал и не вернулся. Все знали, что на самом деле его поймали деревенские мужики в лесу и убили, потому что он, говоря простым языком, совсем берега попутал и надоел людям своим поведением и преступлениями. Но никто и никогда бы этого никому не сказал под присягой, ни имён, ни места не указал бы. Такие вот деревенские уклады были раньше.
Зарплата у нас тогда небольшая была, но хватало. Иногда после получки ездили в Москву за продуктами.
Из армии вернулся Коля, Мишин брат. После этого нам дали маленькую комнату, кухня на двоих [на две семьи]. Зимой кухню не топили, в комнате была плита, готовили обед на плите и на электроплитке. Мама прислала посылку, самотканые половики. Через два года дали 18 кв. м, побольше. Жили мы две семьи, в маленькой комнате жили чуваши, но здесь кухню топили, плита была большая с духовкой. С фабрики ночью возили кокс [уголь], он очень жаркий был. Заложишь целую печку, и топится весь день, было тепло, даже в комнату дверь открывали, чтобы тепло шло в комнату.
В 1965 году маму на зиму забрали к себе. Сашу водили в сад. Весной мама уезжала домой в деревню, сажала картошку. Писала часто письма бабушке, крёстной, маме.
В 1966 году я пошла учиться на проводника, училась в Калинине [сейчас Тверь], Мишина сестра Аня тоже пошла учиться со мной. Тогда Саше было 3,5 года. Учились 3 месяца, после экзамена стали работать в Москве проводниками. Работали с Аней в одном поезде, иногда в одном вагоне, иногда в разных. Ездили до Мурманска, было очень интересно, мне эта работа понравилась. Мне очень сильно понравилась форма, стоим на посадке, встречаем пассажиров вежливо, столько разных людей.
Мы ещё совсем мало отработали, нас отправили в командировку в Ленинград. Из Ленинграда со студентами в Караганду на уборку хлеба. Состав очень длинный был, студенты на вагоны вешали плакаты, флаги. Поезд был красивый, разукрашен, поезд провожали с духовым оркестром. Мы три рейса сделали в Караганду туда и обратно.
Ехали по степям, было очень жарко, все окна открыты. Поезд вёз паровоз, дымно, душно в вагоне, кругом пыль. Есть ничего не хотелось, больше пили хлебный квас. Только ночью немного прохладно.
Приехали в Ленинград, мы должны были возвращаться в Москву, но начальник сказал, что мы поедем опять в Караганду с пассажирами, на вокзале очень много пассажиров. У нас с Аней кончились деньги, мы думали, что домой поедем, деньги потратили. Начальника поезда просили нас сменить, нет денег, но он сказал: "Вы не умеете работать". Сначала мы его не поняли. Потом один проводник объяснил, как надо работать, зарабатывать деньги. Нам в долг дали денег, и мы поехали.
Когда стояли на посадке на перроне, с нами стоял проводник Володя с штабного вагона. Он всех подряд посадил, с билетом и без билета. Нагрузил целый вагон, все 3 полки заняты. Желающих уехать много было. Заработали много денег, долги отдали и себе осталось. Когда приехали в Караганду, нам сказали стирать бельё. В рундук налили воды, засыпали порошка, сколько было белья, всё выстирали, ещё заработали. Приехали домой с деньгами, я на эти деньги купила себе стиральную машинку "Рига". В командировке мы узнали, как можно зарабатывать левые деньги.
Наш начальник был хороший, Семён Иванович Л. После командировки он нас взял в свою бригаду, немного в Мурманск ездили, потом стали в Ленинград на 30-м поезде ездить. В Мурманск тяжелее, чем в Ленинград. В Ленинград - ночь проедешь, день стоим, отдыхаешь. Бригада наша дружная была.
(двадцать шестой лист рукописи)
Отрывок из рукописных мемуаров Германовой Зои Ивановны "Моя жизнь, моя судьба". Воспоминания записаны в начале 2000 года. Текст отредактирован и опубликован её внучкой.
P.S. Зоя Ивановна жива, находится в достаточно крепком здравии и ясной памяти, в этом году справит 86-летие. Но Интернетом пользоваться не умеет.
«Еще в 1992 году Уильям Купер, бывший офицер разведки и автор книги «Вот конь бледный», объяснил, какова, по его мнению, истинная цель создания Израиля в 1947 году.
В 2001 году он был застрелен в Аризоне сотрудниками шерифского управления округа Апачи.
Купер служил в военно-морской разведке, прежде чем в 1991 году опубликовал книгу « Вот конь бледный» , в которой описываются планы элиты по созданию мирового правительства и ее объявление войны человечеству».
Его пророческие слова и войне с Ираном тесно переплетаются с текущими событиями в мире сейчас.
С возрастом понимаешь, что психически нездоровых людей гораздо больше, чем казалось в нежной юности. А если почитать «Записки психиатра» доктора Максима Малявина, то в этом можно только утвердиться.
Впервые с откровенными дегенератами я столкнулся в детском саду в славном городе Мыски. Мы прожили там год, моя мама училась в педучилище и параллельно подрабатывала нянечкой в детском саду. Сам я до этого в детском саду никогда не был, по причине наличия бодрой бабушки, которая рано вышла на пенсию.
Однажды мама взяла меня с собой на работу, где я и познакомился с контингентом старшей группы, который с упоением макал в горшки свои художественные пальцы и разрисовывал стены туалета говном. Поражённый авангардным искусством и попросил больше никогда меня не брать на работу в детский сад.
Возможно, из этих, тогда 5-6 летних детей выросли достойные и образованные люди, но меня терзают смутные сомнения. Ну да чёрт с ними. Вот Оззи Озборн, мир его праху, разрисовывал стены говном уже в сознательном возрасте, а уважаемым был человеком.
Гораздо интереснее различного рода шизофренические расстройства, природа которых медицинской науке до сих пор представляется туманной. Триггером, конечно, могут послужить и внешние факторы. Помнится со школы один персонаж, которого профессорские родители буквально «гнали» на золотую медаль, пиздили за четвёрки, заставляли участвовать во всех школьных олимпиадах и параллельно заниматься шахматами.
К расцвету пубертата товарищ «сломался» и слёг в психушку аккурат после экзаменов, где и провёл летние каникулы. Вернулся придурком с кашей во рту, но тут только пожалеть.
Гораздо веселее состоялось моё общение с другим полупокером из той же параллели, с которым мы познакомились «на отработке». Для молодых поясню. В советские времена существовало такое понятие как «отработка», когда на летних каникулах ты был обязан в течение десяти дней приходить в школу и делать что-нибудь полезное.
Девочки обычно копались в клумбах, а мальчики что-нибудь красили. Я, помнится, копал на заднем дворе школы яму. Точнее загнал туда копать данного мне в помощь восьмиклассника, а сам смолил на краю «Стерву». Не из бессердечия, а из внутреннего протеста против бессмысленности действа. В этой яме потом похоронили металлолом, собранный в прошлом году.
Так вот, встречаю я как-то этого чудика на улице. Привет. Привет. Больше, собственно, и сказать нечего, мы практически не общались. Куда идёшь, спрашивает. Барышню любимую ебать, отвечаю. И тут он аж скривился весь. И молвит. Как можно вообще любить женщину? Она же какает! То ли дело компьютер. Чистенький. Железный.
Тут то я и смекнул что фляга у товарища подсвистывает. Да и глаза такие, странные, с блеском нехорошим. Маньячные такие буркалы.
Потом ещё пару раз встречал его. Видать запоздалый пубертат таки взял своё, подошёл ко мне и говорит, мол, давай как-нибудь вместе соберёмся, бухла возьмём и девок шпендихорить будем неистово во все места. То, что они какают его уже не смущало.
По его задумке девок должен предоставить я, а он бухло. Раз я с гитарой иду, значит у меня девок завались должно быть, как гуталина у дяди кота Матроскина. И предложил мне телефонами обменяться. Я ему левый номер продиктовал и забыл. Кто же знал, что я через год с ним снова столкнусь.
Подошёл он ко мне на остановке, кулаки сжал, сверкнул злобно зенками из-под очков и сказал: «Что же ты мне телефон неправильный дал, и сам не позвонил, гад! Договаривались же фемин пежить!» Я тогда очень удачно в первый попавшийся автобус прыгнул и был таков.
Последний жилой дом был в нём построен при проклятом застое, сорок лет назад. И держится он, кажется, на честном слове. Хрущёвки держатся на матерном, и иного при их виде на устах и не возникает.
Стая шелудивых псов бежит от ямы к яме, оставшихся, наверное, после последней бомбёжки, вслед за облезлой самкой, по очереди её поёбывая. Дети и домохозяйки смотрят на них с интересом и, видимо, очень довольны этим зрелищем.
Некоторые лужи напоминают небольшие озёра, плавно переходящие в болота. Недавно в такой луже, пока две мамаши трещали за жизнь, пощелкивая семечки, трагически погиб маленький ребёнок. Упал и захлебнулся. Ничего не поделаешь — природное явление. Никто не виноват.
Ямы оказались не от бомбёжки, беру свои слова назад. Это в течение тридцати последних лет, после ремонтов различных подземных коммуникаций, оставшиеся впадины и возвышения грунта. Вся земля сразу в котлован не влазит, поэтому остаётся возвышенность, а потом ужо она проседает, и вот у вас имеется возвышенность и яма. Это понимать надо. Это явления природы, и ничего против этого поделать невозможно. Главное — детям очень нравится. Особенно зимой.
Трёхкомнатная квартира-хрущёвка, забитая каким-то накопленным за три поколения хламом, напоминает нору крота. Толчок с очком из опилок и чугунным бачком под потолком с бичёвкой из конопли и пробкой из-под креплёного винца на конце выбивает слезу ностальгии и неподдельное изумление. Буквально стоишь и смотришь как парализованный в течение нескольких минут и не можешь очнуться. И забыл, зачем пришёл. В музей посрать не ходят, отсюда, по всей видимости, и замешательство.
Герберт Уэллс с его машиной времени нервно повесился в сторонке.
По улице Париж — Даккар, пошутил - Молодёжной, иногда, налетая на куски асфальта, несётся жигуль "копендос", обгоняя "мерседес" ML. Вдоль дороги гуляет молодёжь, сошедшая с подиума последних показов мод в этих ваших Ландонах.
Цены в магазинах умеренные. Тут тебе и «Прада», и «Дольче Габбана», и «Луи Виттон», и «Гуччи», и «Диор» с «Версаче». Хотел уже продать свой автомобиль, чтобы купить себе одну майку, но цены приятно удивили. Наскрёб всё, что было в заднем кармане джинс, между табаком и зажигалкой, и прикупил себе три майки от «Версаче», пачку сигарет, семечки, бутылку пива и золотой «Ролекс», усыпанный алмазами. Профит.
Решил навестить бывших соседей и был снова приятно удивлён, что лифт всё тот же, что и тридцать лет назад. Совсем тот же самый, но очень пооблез и поизносился. Дверцы, как в американском трактире, болтались туда-сюда, резина на их краях местами испарилась, но и местами превратилась в окаменелости. Кнопочки почти стёрлись, табло с указателем этажей было забито алюминиевой пластиной. Линолеум на полу давно уж истлел, но пол кабины, хоть и основательно потёртый, ещё держался. И тут уже, видимо, и не только на честном слове, и даже не на матерном, но только благодаря усердным молитвам пассажиров. Лично моя мне помогла, чему свидетельством является то, что я остался жив и пишу свою хвалебную оду этому полезному устройству.
Сосед, как выяснилось, бросил пить двадцать лет назад, унавоживает дачу, крутит огурцы и укроп. Ночью спит, днём бодрствует. Вечерами смотрит на супругу. Утром просыпается. Это любопытно. А почём нынче коньяк, ой, огурец? Да что вы говорите?! Выгода налицо.
Никаких автобусов больше нет, и по городу пиздуют «газели» с потными и злыми водилами в «Версаче». За две недели моего пребывания цена успела прыгнуть на две условных единицы. Что-то как-то уж очень быстро, подумал я. Потом вспомнил, что это два рубля, и успокоился. На сдачу всё ещё можно приодеться в «Хьюго Босс» и купить себе килограмм золотых «Ролексов».
Пивнушка у частного сектора, заросшая лебедой и лопухом, между двух ям и одного песчаного бархана, предлагала пиво всех народов мира. В том числе и баварское. Баварское было почему-то сладкое, без газа и пены, но стоило даже дешевле, чем местное. Это очень хорошо. И если бы из него убрать сахар, добавить пены, газу и пива, то вполне можно было бы пить эту немецкую дрянь.
В военное училище (ГВВСКУ) мы поступили летом 80-го. А это снимки лета 81-го или 82-го.
Перед вами половина 271-го взвода. Второй батальон, седьмая рота, первый взвод.
Припоминаю, что тогда комвзвода ещё лейтенант или уже старший лейтенант Алексей Алексеевич Кульгускин за что-то нас наказал, и отменил увольнения. А училище размещено на Волжском берегу, и как раз эта территория была закреплена для еженедельной уборки за нашим взводом. И тогда кто-то - может быть даже я - предложил: "А давайте устроим пикник на Волге!".
В воскресенье офицеров в роте нет. После завтрака - личное время.
Кто-то смотался в столовую за луком, капустой, подсолнечным маслом и черным хлебом. Денег скинуться на какие-то ништяки ни у кого не было. Нам не от жратвы кайф был. И спиртное для нас табу!
Дневальный дал штык-нож - настругали салат из капусты и лука, полили маслом, посолили...
Переоделись в спортивные костюмы, взяли плащ-палатки, сказали дежурному по роте где нас искать, если что, - пошли на берег.
Общались, дурачились, ели этот наш салат, фотографировались... Именно я предложил для этого снимка дождаться, пока пройдет пассажирское судно. Чтобы "кораблик" был на заднем плане. Так что, в какой-то мере это фото постановочное. И задатки будущего пресс-секретаря я уже тогда проявлял.
Дружный у нас был коллектив.
Кое-кто из них нашел меня вконтакте вот уже в эти годы. Попались им мои рассказы об училищных годах, о нашем взводе. ... Постом-продолжением расскажу о каждом на этом снимке. ... Я такой сижу среди них - тогдашних своих братьев - скалюсь... и не думаю, что спустя 40 с лишним лет буду радоваться этому снимку, вспоминать их всех добром, и загадывать, чтобы ещё кто-то из них откликнулся.
