Серия «Правильные сказочные герои»

В 2008 году, на самом пике общемирового помешательства на "Гарри Поттере" немцы экранизировали книгу Отфрида Пройслера "Крабат".

После этого немецкие и европейские СМИ солидарно и неоднократно объявили фильм Марко Кройцпайнтнера "анти-Гарри Поттером".

С одной стороны - это смешно.

Первое издание сказочной повести Пройслера "Крабат, или Легенды старой мельницы" вышло в 1971 году. Джоан Роулинг тогда было шесть лет, она жила с родителями и сестрой в Винтербурне (графство Глостершир) и посещала начальную школу Чепстоу.

При этом сама история древнее на пару веков - Пройслер не придумал эту сказку, а рассказал свой вариант старой легенды лужицких славян или сорбов, издревле живших на землях между Эльбой и Одером. Легенда про Крабата - ученика колдуна фиксируется с сорбском и немецком фольклоре как минимум с восемнадцатого века.

Эта немного жутковатая история стала источником вдохновения для множества авторов в двадцатом веке.

Одним из первых был лужицкий писатель Мерчин Новак-Нехорньский с романом на сорбском языке «Mišter Krabat» (1954). Еще одна адаптация этой легенды - книга "Черная мельница" (Čorny młyn) другого лужичанина - Юрия Безана - была даже экранизирована в ГДР киностудией DEFA.

Но версия Пройслера оказалась самой удачной и самой талантливой. Ее не случайно не забыли за прошедшие полвека - история обучения Крабата на Черной мельнице в изменившемся мире стала еще актуальнее.

Если бы "Крабат" издали сегодня, любители фэнтези обязательно обозвали бы его "академкой" и приписали к популярному поджанру, рассказывающему об обучении магии в самых разнообразных учебных заведениях...

- Не понял! - тут же скажут мне памятливые и бдительные читатели. - Ты же сам пару очерков назад объяснял нам, что про фэнтези и прото-фэнтези будет отдельный цикл, почему ты и пропустил в этой книге даже самые детские варианты фэнтези, вроде "Мио, мой Мио" Астрид Линдгрен! А теперь втюхиваешь нам очерк про вполне фэнтезийный роман о волшебной школе и магических поединках? Серьезно?

Серьезно.

Дело в том, что "Крабат" - не фэнтези, хотя обладает всеми атрибутами этого жанра.

Главный видовой признак фэнтези - книги этого жанра всегда рассказывают о другом, не нашем мире. Этот мир может находится за тридевять земель, в прошлом, в параллельной реальности - неважно. Даже если действие фэнтезийных романов происходит в нашем мире, как правило, в нем обнаруживается какой-то другой мир - спрятанный, тайный, недоступный обычному обывателю. Как в "Ночном дозоре" или "Тайном городе".

В "Крабате" же никакого другого мира нет. Этот тот же самый мир, в котором живут все люди вокруг - и поэтому он сказка в изначальном значении этого термина.

В русском языке, напомню "сказкой" назывался любой устный рассказ. Как правило - вполне правдивый, недаром "рассказ" и "показания" - однокоренные со "сказкой" слова. Достаточно вспомнить вполне официальные "сказки" наших землепроходцев — их "распросные речи" (то есть записанные со слов показания), подаваемые в Сибирский, Казанский или Посольский приказы.

Поэтому сказка "Крабат" рассказывает о вполне реальном мире.

Мире, где каждый мальчишка знал, что ворон - не простая птица, где все мельники - колдуны, редкий кузнец не якшается с нечистой силой, а бабка-ведьма есть практически в каждой деревне, все ее знают, но не трогают, поскольку существо оно не бесполезное и может пригодиться.

В этом мире идет Северная война и 14-летний мальчишка-лужичанин бродяжничает по немецким землям, пытаясь выжить. Мальчишку зовут Крабат - от искаженного слова «Krawatt», то есть «хорват».

В этой сказке вообще много славянского.

Однажды во сне Крабат слышит голос, который зовет его на мельницу, и объясняет, как ее найти. Наутро он без тени сомнения бросает своих спутников и уходит на зов - похоже, ему повезло, а на всех пряников не хватит.

На мельнице его действительно берут в подмастерье, и поначалу он просто счастлив - здесь кормят и дают крышу над головой. К тому же одноглазый Мастер-мельник, как и 11 других подмастерьев, относятся к нему довольно неплохо...

Потом... Потом приходит понимание, что не все так просто - и Крабат, дав согласие, становится учеником колдуна и начинает осваивать темные заклинания.

И вот здесь действительно начинается "анти-Гарри Поттер", который супротив "Крабата", конечно же - детский сад и шортики.

Автор "Крабата" ведет свой рассказ спокойно и даже невозмутимо, вот только от обыденности этой волосы шевелятся.

И ты понимаешь, что если бы обучение колдовству действительно существовало - оно проходило бы не в чистеньких спальнях Хогвартса с тыквенным соком и сливочным пивом. Колдовству учили бы так, как учат на Черной мельнице - с пожизненной клятвой, невозможностью побега, работой на износ за кров и еду.

С рисованием пентаграмм на лбу на Пасху, и ежегодным визитом жуткого Хозяина в шляпе с петушиным пером, приезжающего, чтобы смолоть свой страшный груз и взять плату с Мастера. За Мастера, впрочем, всегда рассчитывается один из подмастерьев, предварительно собственноручно выкопав себе могилу.

К Рождеству подмастерьев станет одиннадцать, но ненадолго - одноглазый Мастер позаботится о замене, и вскоре очередной малолетний бродяжка во сне услышит Голос с прельстивыми речами...

Самое страшное в этой книге - вовсе не жуткая цена, выплачиваемая за постижение магических искусств, не две смерти и один несостоявшийся суицид, о которых нам расскажут в подробностях.

Самое страшное - эта та покорность, а то и понимание, с которой подмастерья воспринимают свою судьбу. А что тут такого? Можно подумать, кого-то где-то только пряниками кормят и по голове гладят. Жизнь - она штука такая... Угловатая.

Это бывшим бродяжкам первым делом объяснили, задолго до мельницы. А здесь, по крайней мере, поят, кормят и действительно полезным вещам учат. А что до платы Хозяину за продление жизни Мастеру...

Я тебя умоляю! Один к двенадцати, да раз в год - это очень даже приличный расклад. Там, на дорогах истощенной войной страны тебя вообще могут ни за понюх табака прирезать. И имени не спросят, и вместо могилы в канаву определят. А здесь... Здесь жить можно, если умеючи.

И жизнь идет - колдовские умения растут, одна весна сменяет другую, части в книге так незамысловато и именуются - "Год первый", "Год второй", "Год третий"... Мерно, не останавливаясь, скрипят жернова Черной мельницы - все перемелется, мука будет.

И дни летят - серой пеленой,
Жизнь пуста - без нее одной,
Жизнь гниет, как в глухом плену,
Тень чужая крадется по сну...

И перемололась бы жизнь в муку с тем же равнодушным безразличием судьбы-злодейки, если бы однажды в сердце Крабата не проснулась любовь.

"Крабат" написан для подростков, но это по-взрослому безжалостная вещь. Иначе не поверят - возраст такой. Отсюда - и ощущение подлинности во всем, от вещих снов Крабата до характера других подмастерьев. От старшего и уже взрослого Тонды до стукача Лышко и слабоумного дурачка Юро - каждый из них выписан автором индивидуально, пусть и с разной степенью детализации.

Каждый из них заперт в этой юдоли скорби и греха, из которой нет выхода, каждый из них ищет свой выход - но натыкается лишь на одноглазого Мастера. Вырваться они смогут только все вместе. Но выйдут не все - цена за свободу дешевой не бывает.

Я уже рассказывал о том, что Пройслер пообещал себе никогда не рассказывать детям про войну. Впрямую он этот зарок не нарушил, но "Крабат" - его лучшая вещь еще и потому, что в эту сказку он все-таки переплавил собственную нацистскую молодость.

Свое юношеское упоение могуществом, которым наделяет Тьма и яростное выжигание этой Тьмы из своей души стылой зимой в Елабуге в советском лагере для военнопленных.

Он честно признался в этом в 1998-м: «"Крабат" это история молодого человека, который оказывается вовлеченным в темные силы, которые его завораживают, пока он не понимает, во что ввязывается. Это одновременно и моя история, история моего поколения, и история всех молодых людей, которые сталкиваются с искушением власти и поддаются этому искушению.

Из этой западни есть только один выход, единственный, который мне известен: непоколебимое, несламливаемое желание освободиться и помощь верных друзей. И эта помощь рождается из любви. Любви, которая сильнее сил зла и всех искушений этого мира».

Очень жесткая и очень честная книга, которую надо читать вовремя - в 12-14 лет.

Тогда ей гарантировано место в списке нужных книг, которые в детстве читал.

Российские дети и российские родители знают Отфрида Пройслера в основном как автора сказочной трилогии про "маленьких": "Маленький водяной", "Маленькая Баба-яга" и "Маленькое привидение".

Между тем он написал немало сказок, и некоторые из них у него на родине не менее популярны.

Неуловимый разбойник Хотценплотц: главный герой немецких экранов

В Германии, да и в остальной Европе из сказок Пройслера пальму первенства уверенно держит трилогия о «Лесном разбойнике Хотценплотце».

Первая книга вышла в 1962 году, затем появились продолжения: «Разбойник Хотценплотц и хрустальный шар» и продолжение продолжения - «Разбойник Хотценплотц и муравейник с начинкой». Что касается популярности, то достаточно сказать только одно: Хотценплотц — самый экранизируемый персонаж Пройслера.

В чем же секрет его популярности? Это довольно смешной приключенческий детектив для детей. Злодей здесь — не волшебное существо, а самый настоящий (и очень обаятельный) разбойник с большой дороги. Все начинается с похищения века - разбойник крадет... любимую кофемолку бабушки главного героя Касперля.

Конечно, мальчишки - Касперль и его лучший друг Сеппель - не могут оставить это просто так. В компании с туповатым, но усердным полицейским Димпфельмозером они пускаются в погоню.

В этой сказке есть все, что должно быть в правильном детском детективе: погони, ловушки, переодевания, пугающие, но туповатые злодеи. В этом амплуа в сказке выступает не только разбойник, но и злой волшебник Петросилиус Цвакельман. И, конечно, в детском детективе должно быть очень много шуток.

И они там есть.

По давней и славной традиции детских сказок, все взрослые там - идиоты. Разбойник Хотценплотц — абсолютно комическая фигура. Это изрядный рукожоп, который кое как сподобился украсть кофемолку, и его имя (в буквальном переводе - "навернувшийся топотун") только подчеркивает его рукожопость и никчемность. Точно такой же обадлуй и полицейский Димпфельмозер - записной лузер, который постоянно зовет мальчиков на помощь: «Хотценплотц сбежал!».

И только пара гордых, славных и умелых подростков способна навести хоть какой-то порядок в этом тотальном идиотизме.

Кстати, Касперль и Сеппель — это традиционные имена персонажей баварско-австрийского кукольного театра Kasperltheater. Касперль это побеждающий всех главный герой, австрийский аналог русского Петрушки. А Сеппель - его друг или слуга, комично-бестолковый помощник.

В Германии эта трилогия настолько любима, что существует как минимум пять ее экранных воплощений. Был телефильм в 1967 году, потом случился полноценный фильм 1974 года.

Потом было прямое продолжение фильма 1974-го года, снятое в 1979-м, где - славные времена непуганых счастливых людей! - тетя курила прямо на афише детской сказки.

Потом была новая экранизация 2006 года

Кстати, не удержусь и покажу вам тамошнего злого волшебника.

Душка ведь, правда? Одно слово - Цвакельман.

Ну и последняя киноверсия, сравнительно недавняя - это фильм 2022 года.

Вот его я, пожалуй, порекомендую родителям недостаточно подрощенных детей. На мой личный взгляд, последняя версия получилась довольно неплохой. Яркая и не дешевая немецкая сказка-блокбастер для всей семьи.

Гномы и лешие: сказки для самых маленьких

В 1980-е годы Пройслер обратился к еще более камерным историям. В 1981 году вышла сказка «Гном Хербе Большая шляпа», а в 1986-м — её продолжение «Гном Хербе и его друг Цвоттель».

Я читал только вторую. Это забавная история о гноме, который живет в Ближнем лесу и ужасно боится ходить в Дальний лес, где, по слухам, обитает страшный гномоед Плампач. Но однажды, по воле случая, Хербе все же оказывается в запретной зоне и... не находит там никакого чудовища. Зато он встречает лешего Цвоттеля, который, в свою очередь, жутко боится Ближнего леса, полагая, что именно там живет ужасный леше-геноцидник Плампач. Нечаянные друзья быстро находят общий язык и понимают, что страхи были напрасны.

Я скажу так - это не самое худшее объяснение детям того факта, что бояться — нормально, но большинство страхов живут только в нашем воображении.

Помимо этого, перу Пройслера принадлежит сказка «Приключения сильного Вани» (1968) — история о крестьянском мальчике, который был настолько сильным, что это мешало ему жить обычной жизнью, пока он не научился применять свою силу с умом и добротой.

Но я ее не читал.

В общем, Пройслер был не самым худшим сказочником, но все вышеперечисленные вещи, на мой взгляд, были лишь подходами к главной сказке его жизни.

Сказке под названием "Крабат".

Но о нем уже - в следующей главе.

_______________________________________

Моя группа во ВКонтакте - https://vk.com/grgame

Моя группа в Телеграмм - https://t.me/cartoon_history

С немецким сказочником Отфридом Пройслером я познакомился, когда мне было 5-6 лет.

Поскольку читать я умел с четырех, в этом возрасте мне уже выписывали "Веселые картинки" и "Мурзилку".

И вот в седьмом номере "Мурзилки" за 1972 год я однажды прочел: "Отфрид Пройслер. Маленькая Баба Яга. Пересказал с немецкого Ю. Коринец. Рисовал Ник. Попов".

Следующую сказку, "Маленького водяного" (который на самом деле первая книга трилогии и написан раньше "Маленькой Бабы-Яги") журнал "Мурзилка" печатал в 1977 году. Тогда мне уже было десять лет, и я вовсю читал Жюля Верна и Майна Рида.

Поэтому сказка о подводных жителях произвела на меня гораздо меньшее впечатление.

Что уж говорить о последней книге трилогии Пройслера о юной нечисти - "Маленькое привидение", увидевшее свет в том же журнале в 1981 году с иллюстрациями Льва Токмакова. Я уже учился в старших классах, считал себя взрослым и солидным человеком, пробовал курить - и в гробу видал всяких "Мурзилок".

Поэтому "Маленькое привидение" я до сих пор не прочел.

А "Маленькая Баба-Яга" так и осталась мой первой любовью и главной для меня сказкой Отфрида Пройслера.

Эта сказка была...

Сегодня я бы употребил слово "неформатная", но в детстве я таких слов и близко не знал. Поэтому сказка была какая-то странная.

Взять хотя бы главную героиню. Для начала - она, конечно же, никакая не Баба Яга, а нормальная европейская ведьма. Это даже мне, маленькому, понятно было. Потому что наша Баба Яга - единственная и неповторимая, а ихних ведьм - видимо-невидимо. Да, и в этой книжке тоже.

И все летают на метлах тусить на Лысую гору, которую в книжке почему-то называли горой Блоксберг. Тогда я еще не знал, что это традиционное место тусовки германских ведьм, в "Фаусте" Гете ведьмы в Вальпургиеву ночь тоже прямым рейсом на Блоксберг летят.

Но неуместная русифицированность была не единственной странностью главной героини. В сказке маленькой ведьме всего 127 лет, по меркам ведьм она считается еще девчонкой, почему ее и не пускают на взрослые тусы. На самом деле - правильно делают, потому что в сказке маленькая ведьма и по своим мыслям, и по поступкам действительно неотличима от девочки-подростка. Но при этом выглядит она на свой возраст, и люди, к которым она иногда выбирается, видят исключительно старушку и никого другого.

Сейчас издатели почему-то решили, что детям все это слишком сложно, и подобное несоответствие их путает и обескураживает. Поэтому, не мудрствуя лукаво, в современных книжках маленькую ведьму рисуют девчонкой. Вот, например.

Или вот.

Как по мне - странное решение.

Зачем лишать сказку ее важной особенности? По-моему, это была очень прикольная фишка. Сочетание "старушка снаружи - девочка внутри" и автору дает много дополнительных возможностей, и детям вполне понятно. "Сказка о потерянном времени", сюжет которой на этом фишке построен - не даст соврать.

В сказках Пройслера на самом деле всяких фишек и "пасхалок" довольно много, просто в детстве они не всегда видны.

К примеру, я только взрослым обратил внимание, что во всех книгах трилогии Пройслера про маленькую нечисть - "Маленький водяной", "Маленькая ведьма" и "Маленькое привидение" - главные герои не имеют имен. Их так и называют - "Маленький водяной" или "Маленькая ведьма" - и никак иначе.

При этом у всех остальных действующих лиц имена есть, и даже не только у людей - достаточно вспомнить карпа Купринуса или ворона Абрахаса.

Кстати, имена у Пройслера - это отдельные пасхалки.

Иногда довольно простенькие, как карп Купринус - по латыни карп, как известно, именуется Cyprinus carpio.

Иногда это задачки посложнее, как с именованием главного отрицательного персонажа "Маленькой Бабы-Яги" - тетки главной героини, ведьмы воздуха Румпумпель.

Это слово Пройслер, который очень неплохо знал мировую культуру, заимствовал из французского языка. Никакого значения у Румпумпель нет, это чистое звукоподражие, что-то вроде нашего «Трах-бам-бах».

А "пасхалка" состоит в том, что у невестки короля Людовика XIV, немецкой принцессы Елизаветы "Лизелотты" Шарлотты Пфальцской, много лет прожившей при французском дворе,

были очень плохие отношения с последней любовницей короля, его морганатической женой Франсуазой д’Обинье, маркизой де Ментенон.

И в письмах нелюбимую жену свекра называла только двумя словами - либо придуманным прозвищем "Румпумпель" - намекая на ее крикливость и ворчливость, либо просто "Ведьма".

Ведьма Румпумпель в сказке такой и получилось - злобной, шумной и вредной.

Кстати, я совсем недавно узнал, что "Маленькая Баба-Яга" стоит в одном ряду с "Винни-Пухом" и "Пеппи Длинныйчулок" - то есть сказками, которые авторы адресно сочиняли для своих собственных детей.

Однажды дочки Пройслера пожаловались ему, что не хотят засыпать без родителей, потому что боятся, что их украдут злые ведьмы. "Не понял! - удивился отец. - Вы что, не знаете что ли? На Земле больше нет злых ведьм. Осталась только одна, но она добрая, очень молодая и у нее есть ворон Абрахас". "Нет, не знаем! - закричали дочки. - Расскажи! Папа, расскажи!!!".

Так и появилась на свет эта сказка, которая и впрямь рассказывает о том, куда исчезли все злые ведьмы.

И еще буквально несколько слов о русских переводах трилогии Пройслера. Все три сказки на русский язык перевел, а точнее - пересказал Юрий Коринец.

И это был тот редкий случай, когда вся отсебятина переводчика вносилась с полного согласия автора.

Ведь Пройслер мог в полной мере оценить перевод - он очень неплохо знал русский, выучив его за те пять лет, что трудился в Казани на кирпичном заводе в качестве немецкого военнопленного. Коринец, к слову, тоже прилично знал "дойч", его мать была немкой, урожденной Эммой Нагель, на которой его отец женился во время учебы в Германии.

Русская версия "Маленькой ведьмы" привела Пройслера в восторг, и после этого он всегда называл Коринца "мой русский соавтор". Они вообще быстро подружились - слишком много общего оказалось в их судьбах. Оба 1923 года рождения, оба прошли очень похожий жизненный путь. Сразу после школы - большая война на переднем крае (правда, с разных сторон), потом - лишение свободы. У одного - лагерь военнопленных, у второго - ссылка в Караганду. Оба когда-то всерьез выбирали между профессиями художника и писателя, оба пришли в детскую литературу кружным и долгим путем.

В общем, им было о чем поговорить "за рюмкой чая".

И у их совместного детища - "Маленькой Бабы-Яги" оказалась довольно счастливая судьба. Она увидела свет в самом тиражном детском журнале страны.

Ее иллюстрировали самые известные художники Советского Союза. Вот дебютное книжное издание с иллюстрациями Ильи Кабакова.

Вот двухсерийный диафильм, нарисованный нашими великими мультипликаторами Борисом Степанцевым и Анатолием Савченко.

Вот Ольга Ионайтис, отрисовавшая всю трилогию.

Вот моя любимая Ника Гольц, сделавшая то же самое.

И все бы хорошо, но...

Но настоящую популярность сказке может дать только удачная экранная версия - Карлсон и Винни-Пух не дадут соврать.

А вот в этом маленькой Бабе-Яге не повезло.

Громкой славы не снискали ни чехословацко-немецкий мультфильм 1984 года,

ни телеспектакль Ленинградского телевидения 1986-го,

ни советский мультфильм 1991-го.

Может, еще и дождемся удачной экранизации - сказка-то хорошая. Хотя...

«В свои сто двадцать семь лет ты еще не можешь этого требовать. Вот когда ты станешь постарше, тогда другое дело…».

_______________________________________

Моя группа во ВКонтакте - https://vk.com/grgame

Моя группа в Телеграмм - https://t.me/cartoon_history

(по многочисленным просьбам прочитавших статью "Почему больше не надо переводить Карлсона" выкладываю свое давнее интервью с переводчиком Виктором Голышевым).

_________________

Когда издательство «Росмэн» поручило перевод книги "Гарри Поттер и Орден Феникса" трем переводчикам высшей лиги, в январе 2004 года я пообщался с одним из них – Виктором Голышевым.

— В одном из своих интервью вы сказали, что различаете два типа переводов – халтуру и перевод «для души». К какому из этих типов «Гарри Поттер» был ближе?

— Слово «халтура» не стоит воспринимать буквально. Им мы обозначаем перевод, который ты не стал бы делать, если б не было заказа. В этом смысле «Гарри Поттер» — халтура. Но это не значит, что мы делали перевод на скорую руку или левой ногой, работали мы так же изо всех сил. А тем, что левой ногой, мы не занимаемся, ни Бабков, ни я, ни Мотылев.

— Какое впечатление у вас оставила книга Роулинг? Сложно ли было переводить?

— Переводить было не сложно, она довольно аккуратно пишет. Аккуратно – это значит, что она не относится к тому типу писателей, которые очень нестандартно пишут, необычно строят фразы и которых очень трудно переводить – пыхтеть приходится над каждой фразой. А Роулинг удобна для перевода – она знает, что хочет сказать, и может это сказать.

Единственное, но это не сложность, а скорее необычность – она никогда не употребляет слова, содержащие упоминание как Бога, так и дьявола, и это дистанцирование от религии явно намеренное.

Как выяснилось, довольно сложно обходиться без всяких привычных «боже мой» или «ну и бог с ним» — слишком густо они в нашем языке. Вот это, пожалуй, единственная трудность.

— Странно. Обычно переводчики Роулинг жаловались, что переводить сложно – слишком много игры слов в названиях, фамилиях и т. п.

— Во-первых, очень много переведено в предыдущих книгах, а отклоняться мы не могли – нельзя же, чтобы читатели первых книг ломали голову, как кого переименовали. Новые вещи появлялись, но придумать говорящие имена вовсе не сложно. Другое дело – удачно придумано или нет, но тут не мне судить.

— Почему так поздно выходит русский перевод, ведь почти во всех странах переводы уже появились? Вы запросили много времени для работы?

— Да нет, времени как раз было немного. Три месяца на перевод, и месяц мы сводили текст воедино, что весьма непросто: выверить все «вы-ты», номера этажей, названия и т. п. Но вроде вычистили. Так что для такой объемной книги – это немного. Для меня лично это был маленький срок – я просто все лето не вставал со стула. А что касается более оперативных переводов – насколько мне известно, там работали большие коллективы переводчиков.

— А кто какую часть переводил, не скажете?

— Нет, мы решили не говорить. Все равно же начнут копаться, сравнивать, вот мы не сговариваясь и условились, что за перевод отвечаем все вместе.

— А по стилю не угадают?

— Стиля у переводчика быть не должно, иначе это не переводчик, а незнамо кто. Стиль должен быть авторский. На практике, конечно, личность отпечаток накладывает, определенный почерк есть у каждого, но, боюсь, углядит его только профессионал. Были люди, которые имели очень характерный стиль, вроде Сорокина, который очень любил все русифицировать, и с ним переводить было бы сложнее. Но здесь другая ситуация – мы все трое слушаемся автора. Мы очень послушные переводчики, так что не уверен, что получится угадать.

Все трое устроены примерно одинаково – педантично и лояльно по отношению к автору, и никто не хочет красоваться за его счет.

Ну и все-таки рука уже у всех набита, определенный профессионализм наработан.

Кстати, если и будет разница между кусками текста, то не по нашей вине, а по вине автора. У нее ведь книжки как устроены – сперва довольно длинное вступление, а потом начинается динамика. И это гораздо большая разница, чем можем внести мы.

Что касается того, что за этими переводами пристально следят, то я не сомневаюсь, что и нас разберут по косточкам и что будут недовольные – на всех не угодишь. Наверняка будут и наши ошибки. Но я лично еще с молодости решил, что я от этого не завишу – похвалят меня или поругают. Я сам примерно знаю, чего моя работа стоит.

Кроме этого, от нас не так много зависит – ты же не можешь покрасоваться, когда для этого нет никаких оснований. Наоборот, иногда твоя доблесть состоит в том, чтобы вообще ничего видно не было. Как пример – два моих перевода «Вся королевская рать» Уоррена и «1984» Оруэлла. В первом я еще мог как-то поиграть, а Оруэлл вообще никакого пространства для переводчика не оставляет, надо скрупулезно следовать за ним и ничего кроме.

— Кстати, одна из главных претензий к госпоже Литвиновой была в том, что она дописывала за автора, иногда чуть не предложениями…

— Ну, вот уже чего не делают эти трое людей – так это никогда ни за кого не дописывают. Есть авторы, которые так пишут, что иногда приходится отклониться, но это не тот случай, и вообще все трое изрядные буквоеды.

— Вы прочли предыдущие книги про Гарри Поттера?

— Конечно, как же можно без этого обойтись? Мне же постоянно приходится сверяться во время работы. Ну, например – бил он его в прошлый раз или ударил? По-английски это одинаково, поэтому тебе надо найти, что было по-русски, потому как позор, если ошибешься. Кстати, название одного овоща, которого на Травологии разводят, я так и не нашел, искал очень долго, но без толку. Может быть, он здесь впервые появился, в общем, пришлось мне самому этого «растопырника» переводить.

— Вы не читали русские переводы пятой книги (их как минимум три), которые уже появились в интернете?

— Нет, а зачем? Во-первых, я этого наелся. А во-вторых – посмотреть, чтобы хотя бы слово украсть – это не очень прилично. Хотя я вполне допускаю, что там могут быть замечательные находки, более успешные конструкции тех фраз, которые мне не очень удались.

— Это не первый ваш опыт перевода детской сказки, вы вместе с Бабковым переводили «Северное сияние» Пулмана. Есть какая-то специфика у детской литературы?

— Если бы это были книги для десятилеток, то, наверное, была бы. Но и книги Пулмана, и книга Роулинг довольно взрослые, это не детская, а подростковая литература. И это, кстати, очень удачно. Я бы, например, не взялся сейчас переводить книгу о 17–20-летних, потому что я просто от жаргона отстал. Изучать специально – ничего хорошего не будет, это должен быть твой язык. Поэтому я кое-что переводить не буду. Не буду XVIII век переводить, потому что замучаешься.

Не буду какого-нибудь Уэлша переводить – матерные ругательства я, естественно, знаю, но вот всю эту наркотическую культуру… Мне она совершенно не интересна.

А этот возраст ничего особого не предполагает, кроме того, что они стали говорить «вау» и «ауч». Жаргон и субкультура начинаются, когда люди хотят отсоединиться от старшего поколения, а у детей пока такой потребности нет.

— Вы пытались как-то ответить на вопрос – почему книги Роулинг вызвали такой бум, что в них такого затягивающего?

— Вообще это загадка. Бабков со своим приятелем пытались обсуждать эту проблему, закончили общим выводом – есть какие-то нелинейные процессы в читательском интересе. Нелинейный процесс – это когда на маленькое возмущение следует непропорционально большая реакция. Но это, конечно, не объяснение, это констатация. Для меня это все равно загадка. Наверное, все-таки реклама, приложенная ко всем достоинствам книжки, и, кстати, я не знаю, как долго эта книжка проживет. Я знаю, какие у этой книжки достоинства, но они все равно не могут объяснить этого колоссального успеха.

— А какие достоинства?

— Ну, во-первых, это хорошая сказка. Во-вторых, школьные дела, которые есть у всех детей и всем близки. К тому же волшебство, прибавленное к суженной и довольно дисциплинированной школьной жизни, позволяет фантазии выйти наружу. Конечно, борьба с врагом. Эта агрессивность, наверное, сидит в человеке изначально, и в молодых тоже. Так что это вполне архетипическая история. Роулинг нормально пишет диалог, он довольно выразительный, не перегружает книжку художественно, может очень быстро нарисовать запоминающийся образ, чего, кстати, часто не хватает высокохудожественной литературе, где героев просто представить не можешь. Это для детей очень важно. Но я сейчас все это говорю, но пропорции успеха оно не объясняет. Я знаю книжки с не меньшими достоинствами, но они такой популярностью не пользуются. Наверное, этот вопрос скорее к социологам. А нам надо успокоиться на том, что есть вещи труднообъяснимые или там слишком много параметров, которые мы не можем рационально схватить.

— Вы сейчас говорите как технарь – «нелинейный процесс», «параметры»… Насколько я знаю, вы все трое не гуманитарии, хотя и считаетесь одними из лучших российских переводчиков…

— Да, мы с Бабковым физики по образованию, а Мотылев – математик. Среди переводчиков очень много людей без профильного образования, вон Бошняк в Ленинграде, замечательный переводчик, тоже технарь. Но я думаю, это своеобразная гарантия того, что человек этого хотел – стать переводчиком, что это для него не просто так. Художественный перевод – это ведь совсем не денежная профессия, поэтому остаются только те, для кого это важно. На наши заработки прожить-то очень трудно, особенно когда ты не один.

Ну сколько нам платят – 60, пусть даже 80 долларов за авторский лист.

А сколько ты листов переведешь, если серьезно работать? Я при советской власти вообще лист в месяц переводил. Сейчас, конечно, с такой скоростью переводить просто нельзя, раза в три быстрее приходится работать, но это предел, и все равно не бог весть какие деньги.

— Но за «Поттера»-то нормально заплатили?

— Да. Они платят так, что на это можно жить. Цифр, извините, не скажу.

— Вам самому книжка понравилась?

— Сложный вопрос. Я все-таки, мягко говоря, немного старше обычного читателя «Гарри Поттера». Но тут вот какое дело. Должна быть эмоциональная связь с книгой, которую переводишь. Она тебя заражает – ты долгие месяцы много часов в день общаешься с одним и тем же человеком, причем постоянно пытаешься влезть в его шкуру и сказать так же, как он говорит. И это входит в тебя, мы как актеры – они начинены тем, что сыграли, мы – тем, что перевели. А иначе и быть не может, и если тебя эмоционально это не тронуло, это ни сыграть нельзя, ни перевести. Вернее, перевести можно, но это будет скучно, а самый плохой перевод – скучный, это хуже ляпов и ошибок. И я всегда чувствую – сделано это холодной рукой или человек был возбужден. Это не всем заметно, но я даже по конструкции фразы вижу – скучно было человеку. Мне не было скучно переводить эту книгу.

Голышев Виктор Петрович

Переводчик.

Родился в 1937 году в Москве в семье переводчицы Е. М. Голышевой. Закончил Московский физико-технический институт по специальности «автоматика и телемеханика». Работал в Институте автоматики и телемеханики АН СССР и в Московском институте стали и сплавов. С 1966 года профессиональный переводчик. Член Союза писателей СССР.

Считается одним из последних представителей «золотой когорты» советских переводчиков и культовым переводчиком англоязычной литературы.

Познакомил российского читателя с Дж. Оруэллом («1984»), Р. П. Уорреном («Вся королевская рать»), У. Фолкнером («Свет в августе»), К. Кизи («Над кукушкиным гнездом»), Ч. Буковски («Макулатура»), Т. Уайлдером («Теофил Норт», «Мост короля Людовика Святого») и многими другими книгами, ставшими переводческой классикой. Имя Голышева на обложке давно стало брэндом, заменяющим знак качества.

Знаменит своим отказом продлить контракт с Бостонским университетом, где год преподавал русскую литературу, и возвращением в Россию в 1992 году, афоризмом «Чем лучше работа, тем меньше за нее платят» и тем, что Иосиф Бродский посвятил ему стихотворение «1972 год».

Жив. 88 лет. Дай бог ему здоровья.

_______________________________________

Моя группа во ВКонтакте - https://vk.com/grgame

Моя группа в Телеграмм - https://t.me/cartoon_history

В комментариях к главе о переводе "Карлсона" Эдуардом Успенским один из почтенных читателей выступил со следующим мнением:

"Язык меняется, новые переводы нужны всегда. Лучше десять разных переводов, чем ни одного вообще. Это так же, как и с экранизациями - великолепные "Опасные связи" Шарло де Ласко экранизировали в Европе раза три, в Америке один раз точно, и даже в Корее - экранизировали. у каждого свое прочтение".

Но я несогласный.

Нет, с фразой "Лучше десять разных переводов, чем ни одного вообще" спорить трудно - быть богатым и здоровым и впрямь лучше, чем бедным и больным.

Но по сути - не согласен.

Если хотя бы один удачный перевод есть - не факт, что нужны другие.

Почему?

Прежде всего - потому, что не стоит уподоблять перевод экранизации. Экранизаций (как и иллюстраций, например) и впрямь - чем больше, тем лучше. С переводами - не факт.

И вот по какой причине.

Для режиссера или художника книга - не более чем точка опоры. То, от чего они отталкиваются. Они ведь, по сути, импровизируют на заданную тему в своем жанре. Занимаются интерпретацией произведения, выдают нам свое видение, свое прочтение этой книги, но - очень важно! - в других видах искусства.

И это всегда как минимум любопытно, даже если неудачно.

У переводчика нет такой свободы маневра - хотя бы потому, что он вынужден творить в том же самом жанре, что и оригинал. Его главная задача - не интерпретация, а адекватность. Он, по большому счету, не должен создавать нового произведения, он должен повторить старое на другом языке.

Я прекрасно помню, как меня осадил Виктор Голышев - последний из великой когорты советских переводчиков.

Я тогда приперся к нему брать интервью про перевод "Гарри Поттера" и между делом начал петь дифирамбы советской школе перевода, усилиями которой русская версия якобы часто оказывалась лучше оригинала.

Он помнится, посмотрел на мою восторженную физиономию с большой иронией и сказал, что, во-первых, я преувеличиваю, а во-вторых, даже если бы я был прав - ничего в этом хорошего нет.

Если ты такой гениальный, что пишешь лучше автора - пиши свое! А у переводчика задача - сделать адекватную копию. И чем она адекватнее оригиналу, чем больше на него похожа - тем лучше. А "улучшение" исходника, и даже улучшение без кавычек - это профессиональный брак. За это, по словам Голышева, надо бить по рукам.

Никто же не дорисовывает в репродукциях живописных полотен какую-нибудь новую фигуру - хотя наверняка какие-то идейки у людей в голове крутятся.

Но если переводчик иностранного текста - не более чем копиист, то становится понятно, почему, например, хорошие переводы живут столетиями - та же "Илиада" Гнедича. Если есть хорошая копия, которой могут пользоваться все - зачем делать новую?

Вы скажете - а зачем же тогда переводят книги несколько раз?

А я отвечу - как правило, это требуется для произведений, в которых встроена "защита от копирования".

Которые написаны автором так, что сделать адекватную копию на чужом языке практически невозможно. Когда переводчику приходится де-факто сочинять текст заново. Это про перевод стихов, например. Или перевод прозы, перенасыщенной лингвистическими играми. Я думаю - не надо объяснять, почему, например, в детской литературе максимальное количество переводов на русский язык - у кэрролловской "Алисы"?

Но "Карлсон"-то - не "Алиса". Там вполне себе простой текст, который давным-давно очень адекватно и очень удачно перевела Лилианна Лунгина.

И тем самым - "закрыла тему".

Другие переводчики - Брауде или Успенский, по большому счету занимались "изменениями ради изменений". Делали не "лучше", а "непохоже".

Вообще, если уж быть совсем честным, надо сказать, что чаще всего в наше время новые переводы появляются, когда издателю не хочется платить старому переводчику или его наследникам. Вот тогда он заказывает за меньший прайс новый перевод и издает его.

Но здесь есть еще один нюанс.

Заметьте, что перевод Брауде, хотя он даже более адекватен оригиналу, чем лунгиновский - никто не любит. Я, по крайней мере, ни одного поклонника в своей жизни так и не встретил.

А знаете, почему? Не только потому, что у Брайде "домокозлючка" вместо "домомучительницы". Еще и потому, что она со своим переводом опоздала. Тем более опоздал Успенский, которого вообще переводчиком числить странно, Брауде хотя бы шведский знает. А ведь есть еще издававшиеся переводы Ларина, Лагутина, Беляковой...

Но их никто не помнит.

Перевод Лунгиной был сделан много лет назад, в середине 50-х. Более полувека он был монополистом, оставался без альтернативы. На нем выросло едва ли не три поколения. При этом он был хорошим и удачным. К чему это привело?

К тому, что он стал каноническим. Он нам не просто нравится, он в нас врос. Слова и выражения из этого перевода вошли в русский язык, устоялись там, обжились, и выгнать их оттуда практически невозможно.

Дословно прозвище Сванте Свантесона переводится как "младший братик", "младший в семье". По-русски - "последыш".

Но нельзя Малыша перевести "Последышем" - не поймут-с. В помойку "Последыша и Карлсона" выкинут-с.

Точно так же мы никогда не примем никакой альтернативы слову "домомучительница" или словосочетанию "спокойствие, только спокойствие". Это устойчивые выражения русского языка. Достоевский обогатил язык выражением "стушеваться", Лунгина - "пустяки, дело житейское".

Все, уехал поезд. Пишите новые сказки, ищите новых авторов для перевода. А браться за "Карлсона" - артель "Напрасный труд".

_______________________________________

Моя группа во ВКонтакте - https://vk.com/grgame

Моя группа в Телеграмм - https://t.me/cartoon_history

Простившись с Чиполлино, я продолжаю свой рассказ о главных сказках двадцатого века.

Но прежде - небольшое объяснение.

Внимательные читатели уже поинтересовались у меня - а почему я стал пропускать культовые во всех отношениях сказки? Почему ничего не написал, например, про "Нарнию", которая хронологически появилась раньше "Чиполлино"?

Объясняю.

У меня есть некая концепция - вполне вероятно, абсолютно дурацкая с точки зрения классического литературоведения.

Я считаю, что где-то с середины ХХ века параллельно с классической сказкой растет и развивается отпочковавшийся от нее новорожденный жанр под названием "фэнтези".

Он-то и окажется в конечном итоге могильщиком литературной сказки, буквально за считанные десятилетия вытеснив ее на обочину читательского интереса. Там она где-то примерно в конце 70-х годов прошлого века впала в ничтожество и влачит с тех пор жалкое состояние. По крайней мере, вот уже несколько десятилетий ни одной сказке, не относящейся к жанру фэнтези, не удалось получилось хотя бы умеренную популярность.

В некоторых странах сказка прожила подольше - например, в СССР, где распространение фэнтези искусственно ограничивалось.

Но и там продлить жизнь литературной сказки получилось максимум на десятилетие - до конца 1980-х, не дольше.

Рождение и развитие фэнтези - это отдельная история, которую надо рассказывать в отдельной книге. Возможно, я ее когда-нибудь попытаюсь написать. Если буду жив, конечно.

Но этот многотомник - он не про фэнтези. Он про литературную сказку.

Поэтому я не пишу здесь про книги вроде "Хроник Нарнии" К.С. Льюиса или "Мио, мой Мио" А. Линдгрен - как не пишу про ее же реалистичные повести вроде "Эмиля из Леннеберги" при всей моей любви к супницам, кепарику и ружарику.

Поэтому после Чиполлино 1951 года рождения мы переходим к другому уроженцу 1950-х, в прошлом году отпраздновавшему свой 70-летний юбилей.

К мужчине в полном рассвете сил, у которого нет имени, а только одна фамилия.

К Карлсону.