Серия «Следы на снегу»

Собака же ходила туда-сюда среди елей и всё пыталась выйти на след. Длинные уши пса шатались из стороны в сторону, подхватывая окружающие запахи, будто веера, позволяя породе собак, с одним из лучших нюхов, если не лучшим, улавливать мельчайшие запахи, и запахи, оставленные сотни часов назад.

Гон всё ходил взад вперёд, практически всасывая снег носом, лишь бы найти искомый запах какой-нибудь добычи для своего хозяина. Наконец, он громко гаркнул, своим раскатистым басом, от чего птицы в округе поднялись в воздух, и тут же устремился по запаху в глубины еловой чащи.

- Отлично, молодец, Гон! - охотник тут же повеселел и зарядился энергией, ведь впереди его ждал трофей, хотя он ещё и не знал какой.

Гон шёл довольно быстро, но охотник не отставал от него. Только он не понимал, почему же пёс идёт так далеко, когда сам охотник уже несколько раз видел дичь в округе.

"Странно... Обычно заяц или лиса его интересовали, что же он такое учуял..." - рассуждал охотник, пока следовал за своим псом.

Если взглянуть с высоты на белое покрывало снега, казалось, будто неведомая многоножка петляла среди деревьев. Вот она прошла вокруг одного дерева, следом завернула за другое, полностью развернулась и спустя несколько метров вновь вернулась обратно. На снегу были отчетливо видны петляющие следы от лап Гона и следы от снегоступов охотника.

Спустя несколько часов погони за невидимой дичью стали виднеться свернувшиеся и застывшие капли крови.

- Молодец, мальчик, значит, ты учуял раненную дичь! Можем пойти побыстрее, если хочешь! Аж, сил прибавилось!

Гон радостно гавкнул и стал идти слегка быстрее, а охотник не отставал.

Только спустя метров двести, задор охотника сошёл на нет. Они с Гоном вышли в такое место, где кроны деревьев были невероятно густыми, а сами деревья окружали холмы и не позволяли практически никакому ветру пробраться к земле, чтобы стереть следы, которые прежде были стёрты снегопадом. Вначале охотник обратил внимание на лишь отчасти сохранившиеся следы, но после стали заметны полноценные отпечатки огромных ступней. Сбоку от ступней было видно, что кого-то тащили и как раз на этом следу и были капли крови.

"Может кто-то, уже подбил дичь и потащил её в свою хижину, только какой охотник в здравом уме будет ходить босыми ногами по голому снегу? Даже если и будет, кто знает, что случилось в течение охоты, только какой же у него размер ноги в таком случае? "- рассуждал охотник, обратив внимание на пропорции своей ноги относительно отпечатка ступни на снегу. Ступня была больше его ступни раза в два минимум.

Охотник насторожился и крепко держал в руке ружьё, готовый в случае чего пустить его в дело. Он сказал Гону идти чуть медленнее не от усталости, а от осторожности. Чуть медленнее они продолжали двигаться по следу.

Неожиданно Гон залаял и ринулся вперёд. Охотник погнался за ним, и не успел он сделать и десятка шагов, как пёс завернул за холм и тут же остановился, радостно виляя хвостом и раскатисто лая на всю округу. Гон был молодец, он нашёл, что искал по запаху. Он был радостный от того, что смог найти свою цель и ждал похвалы от своего хозяина.

Только охотник совсем не торопился хвалить пса. Не от того, что он плохо справился со своей задачей. Нет. Совсем наоборот, Гон прекрасно справился со своей задачей. Охотник был обескуражен от увиденного.

По сути, он не увидел ничего такого уж сверхъестественного. Пирамидки-башенки из камней разного размера вокруг высохшего и полусгнившего дерева. Вокруг сгнившего дерева было огромное количество крови. Капли были просто везде и на камнях в том числе.

Подняв взгляд метра на два, на верхушку высохшего дерева, он увидел, как с него свисает женская рука, мертвенно бледная, как сама смерть.

***

- Будем!

- Будем!

Два рослых мужчины чокнулись стопками, наполненными до края самогоном, и залпом осушили их. В небольшой охотничьей хижине в тепле буржуйки они сидели за стареньким деревянным столом, достаточным для застолья в полевых условиях. Помимо стола с закусками в хижине толком ничего и не было, пара топчанов, чтобы можно было заночевать морозной ночью, гора дров возле буржуйки. Так же различные охотничьи вещи, вроде ружей, свистков, патронов, капканов и силков. В целом более в хижине ничего и не было. Охотничья хижина в лесу не должна быть комфортабельной как пятизвёздочный отель, её единственное назначение позволить выжить охотникам, дав кров и топчаны со старыми бушлатами.

На столе было множество обильной закуски, помимо большой бутыли с самогоном: обязательно сало с прослойками мяса, лучок, маринованные грибы и огурчики. Горчичка под сало, кетчуп и вяленая оленина. Так же имелось и горячее, обязательно. В тот самый вечер горячим у двух мужчин было рагу из оленины. После выпитой стопки самогона худощавый мужчина с резкими чертами на осунувшемся лице и густыми усами, закусил именно рагу. Второй мужчина, с большим пивным пузом, с более гладкими чертами лица и небольшой щетиной, он закусил кусочком сала с горчицей.

- Ой, как хорошо! На природе… после удачной охоты… ещё и самогончик с таким столом! Просто прелесть! – произнёс пузатый мужчина, - спасибо, Колян, что позвал меня на охоту! Давно так не собирались!

- Да не за что, Шурик! – сказал усатый мужчина, - действительно хорошо поохотились, и оленина про запас есть теперь. Гон – хороший мальчик! Совершенно не жалею, что в своё время взял его из приюта!

Николай слегка нагнулся под стол, чтобы дотянуться до своего и угостить его кусочком тушеной оленины. Гон тут же схватил кусок оленины, начав его пережёвывать своими мощными челюстями. Николай ласково погладил его по голове и вернулся обратно за стол к Александру.

- Колян, ты говорил, что хочешь узнать о том, что вы с Гоном нашли тогда в лесу на охоте… Только, вот мне что интересно… А ты случаем позвал меня на охоту ни для того ли, чтобы выведать эту информацию у меня? Если это так, то это совсем не по дружески… - Александр сделал серьезное лицо и начал сверлить взглядом Николая.

Несколько секунд спустя охотничья хижина наполнилась громким мужским смехом, смеялись оба от наигранного конфликта.

- Ну ты даёшь конечно, Шурик! Взять и наехать на меня за такое! Не ожидал, не ожидал от тебя такого!

- Да ладно, конечно, я шутил!

- Слушай, а как бы ты отнесся к тому, если бы я тебя и правда позвал на охоту ради того, чтобы узнать от тебя за нашу с Гоном находку?

- Честно, плевать было бы! Я главное на охоте, получаю удовольствие и хорошо провожу время с другом! Так что плевать! Даже обиды не было бы… Мы же взрослые люди, а взрослые нет, нет, а делают так! Так что не бери в голову, Колян, и расслабься! – Александр говорил абсолютно искренне, как и искренне улыбался, ведь у него образовались ямочки в уголках глаз.

- Хорошо, Шурик! А то, в следующий раз не позову же ведь тебя…

- Ах ты зараза, Колян!

- Да ладно, ладно, шучу я! Так что расскажешь?

- Да! Только предлагаю выпить ещё по одной, и за партией в дурочка я тебе расскажу… и шестёрочки на погоны тебе повешу…

- Посмотрим, посмотрим! – с вызовом сказал Николай, и наполнил стопки до краёв, а следом раздал карты.

Они вновь осушили свои стопки, и, закусив, за игрой в дурака, Александр начал свой рассказ:

- В общем, после твоего звонка мне, мы с ребятами выехали на место. Меня сразу удивил тот факт, что это место находилось не сильно далеко от места недавнего происшествия. Ты ведь слышал о том, что в домик у озера кто-то вломился и чуть не изнасиловал там молодую девушку?

- Да, слышал. Вы так и не нашли виновного?

- Да ты послушай дальше… Ты тогда сказал, что заметил женскую руку, торчащую из высохшего дерева. Мы когда прибыли на место сразу обратили внимание на большое количество крови вокруг, на какие-то пирамидки из камней и принялись вытаскивать тело женщины. Весь ствол изнутри был наполнен такими же камнями из которых были построены пирамидки вокруг.

Когда мы достали женщину, на её тело было страшно смотреть. Я не буду рассказывать в каком состоянии она была, ибо не за столом такое рассказывается, и из уважению к погибшей я не стану этого говорить. Скажу лишь одно, что она было зверски изнасилована… - Александр слегка запнулся, - и если я говорю зверски, то там прям всё очень и очень с ней плохо было.

- Прямо как…

- Да, да, прямо как девушку из домика. – перебил Александр Николая, не дав ему договорить. – вот и я так же обратил сразу же внимание на это! И думаю, прежде, чем рассказывать о следующей находке, мне следует закончить с этой женщиной. Она не из нашего села, она из соседнего, но так же близко к озеру. Между нахождением её тела и её пропажей прошла примерно неделя. Как сказал её муж, что она забыла покормить скот, и уже в полной темноте пошла покормить скотину, но, увы, так и не вернулась. В районе базов было множество следов на снегу и следов борьбы.

Николай молчал, так как внимательно слушал и не хотел упустить ни одной детали. На этом моменте Александр отложил свои карты и вновь продолжил рассказ:

- Только вот пока мы вытаскивали камни из ствола дерева, чтобы достать тело несчастной женщины, мы наткнулись на другое тело…

- Да ну…

- Ну да! Вот и у меня была такая же реакция, как и у тебя! Только тело совсем другое. Во-первых тело уже было разложившееся и был только скелет. Во-вторых, это не был скелет человека, в нашем понимании…

- Что? – многозначительно поинтересовался Николай.

- Да. Это был скелет существа очень похожего на человека, но гораздо больше и выше нас людей. С массивными руками, спускающимися до земли, с огромными ступнями…

- Ты хочешь сказать, что по следам этого существа я шёл, и следы этого существа вы тогда нашли в домике у озера?

- Я ни то, что ничего не хочу сказать, а скажу больше, я не могу ничего сказать… Давай ещё по одной?

- Давай.

Они вновь опрокинули по стопке самогона. Алкоголь уже начал действовать на их тела, и они чувствовали себя гораздо более расслабленными, чем в обычной повседневной жизни, ведь алкоголь отбирал у них сдерживаемые эмоции, и можно было отдохнуть с чистой головой. Жаль, только, что алкоголь не забирает похороненные эмоции из глубин души навсегда.

- Мы отправили кости в лабораторию, и кровь в округе. Кровь принадлежала изнасилованной женщине, а вот кости, как сказал один ученный, присоединившийся к нашему расследованию, принадлежали женской особи потерянной ветки эволюции человека. Я ничего не запомнил, что он там говорил, только смог запомнить, что это что-то похожее на неандертальцев.

- Ааааа… - протянул Николай, - теперь я понял.

- Вот и я ни черта не понял из того, что он говорил, пока он не сказал про неандертальцев.

Собственно, после этих результатов пришёл запрос из Москвы о срочном закрытии дела и передачи нашего дела в руки какого-то особенного подразделения в рядах МВД. Кто они такие, я не знаю, мне никто ничего и не сказал о них. Только, когда они приехали к нам за материалами дела – это были два мужика в тёмных, почти черных костюмах, на машине с черными номерами, как у военных.

- Ахринеть, Шурик, вот это история, я не ожидал такого услышать!

- Да подожди, это даже ещё не всё! Я смог ещё поговорить с тем ученным, чтобы понять чуть больше, и он выдвинул одно предположение. Он сказал, что возможно таких существа было два – женщина и мужчина. Женская особь погибла, и мужская особь этого существа перестала получать удовольствие и переключилась на человеческих женщин. Собственно вот и попытка изнасилования в домике у озера и одно успешное.

Александр замолчал, ему нужно было перевести дух. Пару секунд спустя, он продолжил:

- А это высохшее дерево, камни, пирамидки из камней, тела в дереве, как сказал ученный, это может быть обряд похорон у этих существ…

Оба молчали. Никто не нарушал тишину. Николай молчал и пялился в свои карты. Александр заметив это, поднял уже давно лежащие на столе карты, и продолжил игру. Это разрядило обстановку. Несколько ходов спустя, он взял две последние карты из своей руки и положил их на плечи Николаю, со словами:

- А вот и шестерочки на погоны тебе! Я же сказал, что повешу тебе их!

- Эх, я отыграюсь, и посмотрим, кто ещё из нас уйдёт с кокардой! – с вызовом сказал Николай.

Полиция приехала лишь на следующий день, когда закончилась вьюга. Полиция приехала вместе со скорой и с лесничими. По-хорошему скорая должна была приехать сразу, но, увы, место удаленное и труднодоступное, да ещё и вьюга.

Скорая сразу же забрала Майю с Давидом, только полиция прежде опросила мужчину. Он поведал всё то, что произошло с ними в ту ночь, всё что знал, и добавил ещё кое-что, о чём не знаешь, ты, многоуважаемый читатель, что в ту ночь в дом несколько раз кто-то пытался вломиться. Только благодаря тому, что Давид забаррикадировал дверь и окна, обрез с ракетницей не пришлось пускать в ход, а ближе к утру прекратились и попытки вломиться.

Полиция же обнаружила в доме уже в солнечном свете, что повсюду было множество белой шерсти, а если быть более точным то прозрачной, как у белого медведя, и следы борьбы и погрома внутреннего убранства дома.

Вокруг дома было множество следов стопы так похожей на человеческую, только слегка отличающаяся. Следы нашли у каждого окна и у двери. На окнах так же были найдены следы когтей.

Кровь. Алая кровь была повсюду. В доме, вокруг дома, и уходила далеко в лес.

Лесничие вместе с полицейскими, с ружьями заряженными дробью и транквилизаторами, проследовали по следам, и вышли к удаленной пещере, на склоне горы. Лесничие уверяли, что пещеры в этом месте раньше отродясь не было, и хоть даже она и была расположена со скрытой стороны горы, но множество раз, лесничие проходили этим путём и никогда не видели пещеры в этом месте.

Всех очень сильно удивил тот факт, что из пещеры веяло теплым влажным воздухом, будто тропическим. Возле входа в пещеру так же стоял стойкий запах зелени, особенно выделялся запах папоротника. Пускай почти все и не знали этого запаха, но один из лесничих был по образованию биологов и без труда узнал этот запах.

В конечном итоге, что полиция, что лесничие доложили о поисках вышестоящему начальству, пометили пещеру на картах и покинули это место. Так же обязательно оповестили всех местных об этом месте, что сюда лучше не соваться.

Полицию так же интересовала кровь с одежды Давида. Они пытались по тесту ДНК определить преступника, ведь, конечно же, никто и не думал о том, что это какой-то монстр, а думали, что скорее какой-нибудь человек больших размеров. Разве мало таких людей было в истории человечества? Только лаборанты абсолютно расстроили органы, ведь по заключению теста ДНК выходило, что на Давида с Майей напал не человек, но что они могли сказать точно, что это был примат.

После оглашения этих результатов, дело было полностью засекречено, а в лабораторию, отделение полиции и к лесничим пришли люди в синих пиджаках.

Давид и Майя уже давно проснулись, уже каждый успел позаниматься своими делами, ведь был полдень. Прошло около года после произошедших событий в доме в горах, и Майя готова была, наконец, поговорить с Давидом.

- Mi amor, ты не сильно занят? Я хотела бы с тобой поговорить! - спросила Майя.

- Буквально пару минут, сейчас закончу, и я весь твой.

И действительно буквально пару минут спустя, Давид снял наушники, потушил экран на ноутбуке, и включил фоновую музыка. Он ничего не мог поделать, ему было нужно что-нибудь фоновое для разговора.

- Всё, я готов, любовь моя. Что ты хотела?

- Только прежде чем я начну, я хочу попросить тебя, не перебивать меня. Ничего не спрашивать и не высказывать свои мысли пока что. Пожалуйста, просто послушай меня, и дай выйти моим эмоциям, а уже после, если ты захочешь что-то добавить или разобрать мою ситуацию по кусочкам с точки зрения психологии, как ты любишь, то мы это сделаем. Хорошо?

Взгляд Майи в этот момент не был печальным, он скорее был похож на взгляд наивного ребенка, который сейчас очень переживает что-то рассказывать и ждёт принятия со стороны важного для него человека.

- Да, конечно! Я тебя слушаю и обещаю не перебивать. - ровным голосом закончил Давид. Обычно, если он говорил, что если что-то обещает, то так и будет, ведь он жил по своим собственным правилам, в которые входило исполнение данных обещаний.

Майя начала свой монолог, сжимая в руках измятый листочек бумаги, исписанный пунктами того, что она хотела донести:

- После все того, что произошло, когда я очнулась в доме рядом с тобой, я была не собой, мне было очень плохо, да и что мне рассказывать, ты и так это отлично помнишь. Так же, как и помнишь, сколько времени я после этого приходила в себя, чтобы просто вернуться к привычной рутине.

Скажу сразу, что я очень благодарна тебе за то, что ты сделал, за то, что ты был рядом, за то что обезопасил меня и просто любил и любишь! Спасибо тебе за тебя! У меня слов не хватит, чтобы описать, что я чувствую к тебе, mi amor!

Давиду нравилось, когда Майя называла его словосочетанием Mi amor, ведь, ещё когда их отношения только начинались, она рассказывала ему, что в её любимом ситкоме так жена называла своего мужа. Несколько раз в самом начале отношений Майя так назвала Давида и всё. Но после произошедших событий она практически всегда теперь стала так обращаться к Давиду. Так же гораздо чаще начала обращаться к нему по имени.

- Так вот, - продолжала девушка, - то, что тогда произошло, действительно очень повлияло на меня, и повлияло на моё отношение ко всему. Раньше, да и что мне рассказывать, ты помнишь, какой я была, что могла плохо к тебе относиться, была капризной иногда, не понимала порой твоих чувств и могла ранить, а после не извиниться и нанести тебе ещё больше боли... - Майя практически плакала от того, что она чувствовала. - Ты знаешь, что всему виной моё детство, ты знаешь, как ко мне относилась мама. Ты знаешь, что отчим не защищал меня. Хотя да, у меня и был такой замечательный дедушка, и я очень тебе благодарна за то, что ты его уважаешь, даже не успев застать его, но детство нанесло огромный урон моей душе. И да, я, к сожалению начала себя вести как мама.

Давид не говорил ни слова, лишь просто кивал изредка и пристально смотрел в глаза Майи.

- Хотя, я не спорю, что благодаря тебе, Давид, и нашим отношениям мне периодически становилось лучше. Вспомни хотя бы, как мы ездили в Саратов, что я просто проще и легче стала реагировать на всё. Только увы, это всё было краткосрочно, и я частенько вела себя неподобающе. Но всё изменилось после этого случая. И суть не в том, что изменилось моё отношение к тебе, а у меня в целом изменилось моё отношение к жизни, людям и миру в целом.

Спустя несколько месяцев забвения после того случая, когда я осознала, что была на грани изнасилования и смерти в моей душе будто произошло переключение переключателя. Как будто всё старое выключилось. Ведь зачем закрываться от мира, зачем о чем-то переживать и тревожиться, если можно вот так лишиться жизни в безопасности и с любимым человеком.

Давид всё ещё продолжал кивать.

- И тут я тебе так же очень благодарна, ты не давил на меня после того случая, не требовал чтобы я собралась и ходила веселой. Ты мне давал грустить, ты мне давал побыть во фрустрации и забвении, но ты всегда был рядом, даже ничего не говоря. Просто был рядом, заматывал меня в плед и давал вкусняшки, выводил на прогулки и в кофейни, гладил по голове, когда мне было очень плохо. И-и-и...

Девушка не могла произнести того, что она хотела, ведь подбородок вновь задрожал, а глаза стали влажными, ей вновь хотелось плакать. Давид сел ближе к ней и обнял, так что Майя теперь не видела Давида, а только чувствовала тепло его тела и прикосновение его нежной кожи.

- и-извини меня, пожалуйста, mi amor, за то, что я причинила тебе столько боли. Извини меня, пожалуйста, за тот июль, за мои капризы и за то, что часто не давала тебе быть самим собой и пыталась тебя изменить. Мне так стыдно за своё поведение... И сейчас я позволяю себе стыдиться, ведь стыд это совершенно нормально, и я не буду его прикрывать грандиозностью.

Теперь девушка замолчала и просто плакала в объятиях мужчины. Ей нужно было время. Давид много, что хотел сказать Майе, кое-что спросить, как минимум узнать, что было с ней в ту злополучную ночь, пока он был на рыбалке, но понимал, что нельзя, просто нельзя. Поэтому он делал то, что делал последнее время - просто был рядом.

Давид испытывал светлую грусть, чувство, когда одновременно грустно, но при этом от этого испытываешь приятные ощущения. В данном случае Давид уже даже не верил в Майю, а просто надеялся на то, что всё изменится, хотя зарёкся однажды в жизни никогда не надеяться, ведь надежда отравляет, а вера окрыляет.

"Только сейчас ещё немного подёргаю мармышку, да пойду. Да и погода что-то сильно портится, ветер прям завывает!"

И, правда, за границами домика для зимней рыбалки на озере, а это буквально будка три на три метра, с дырой в полу для удочки и рыболовным инвентарём, за границей домика завывал ветер.

Рядом с Давидом не было ни одной рыбёшки, даже самой маленькой, которой было бы, не стыдно покормить кота, увы, ему не везло. Да и не за тем Давид пришёл рыбачить, не для того, чтобы поймать рыбу, а чтобы побыть наедине со своими мыслями и успокоиться, чтобы поделать одинаковые движения, в виде дёрганья удочки для зимней рыбалки, чтобы разум вместо хаоса выбрал порядок, и как вы видите, это помогло.

Он думал посидеть ещё минут пятнадцать, хотя телефона с собой и не было, но он ориентировался по своим собственным ощущениям, когда ему надоедало однообразное действие, но Давид не успел уйти сам, так как потух свет. Заниматься рыбалкой в темноте, или при свете фонарика было совсем уж не комильфо, да и обогреватель теперь не работал, так как он был электрическим. Давид быстренькой собрался, закрыл за собой дверь на замок и, включив фонарик, двинулся по тропе, по которой он уже шёл прежде.

Только он не учел того, что за то недолгое время, что он сидел в домике для рыбалки, успело выпасть столько снега, что идти было очень тяжело, и он проделал все действия с дверью в обратном порядке, чтобы надеть снегоступы.

Теперь было совсем другое дело, идти можно было более легко, а не пробиваться через снежную массу с каждым шагом.

Путь назад был более тернистым, в том числе и из-за выпавшего снега, но так же, и из-за нулевой видимости. Снег вихрем кружил в воздухе из-за ветра и обжигал лицо, а света по всей тропе не было. Совершенно не удивительно, что при таком ветре пропал свет. Ветер страшный враг энергетиков, особенно в России, если только линии не выполнены кабелями.

Давид включил фонарик в противотуманном режиме, чтобы видеть хоть что-то и потихоньку пошёл по очертаниям тропы.

Ему казалось будто он первобытный неандерталец, что пробирается сквозь резко наступившую метель до своей пещеры, чтобы разжечь костёр и не замерзнуть до смерти. Только он шёл без добычи, ведь ни одна рыбка так и не была поймана.

Примерно на полпути на тропе появились странные углубления. Сказать, что это были следы, нельзя было сказать, потому что снег уже засыпал эти углубления практически полностью. Можно было лишь разглядеть небольшие проседания снега, примерно каждые полметра. Будто бы кто-то шёл по тропе после Давида. Шёл в сторону дома, где была Майя одна.

Сердце заколотилось, и начало бешено стучать. Холодно перестало быть совсем, ведь адреналин наполнил кровь Давида, его обуял страх, страх за своего любимого человека, страх за ту, которую он любил невозможно сильно.

Неожиданно тихая ночь с завыванием ветра разразилась громким женским криком. Он доносился со стороны дома. Точно кричала Майя.

Давид, как позволяли на это снегоступы, побежал к дому.

Мысли, мысли нескончаемым потоком проносились в его голове. Он не просто переживал, он натурально боялся за жизнь своего дорогого человека. Боялся, что она в смертельной опасности и точно не будет кричать просто так.

"...вот откуда у меня было это чувство надвигающейся беды! - думал он."

Шаг за шагом, он приближался к дому. Он хотел бежать ещё быстрее, да куда там, он хотел полететь, а уж лучше перенестись прямиком в дом, но не мог, ведь жил в обычном бренном мире, поэтому ему приходилось бежать по глубокому снегу на снегоступах, борясь с вьюгой и обжигающим ветром.

Крики, впрочем, уже полностью прекратились, когда Давид был у дома. Дверь в дом была настежь разинута, а ветер уже успел нанести в дом немало снега.

Он быстрым движением снял снегоступы, чтобы они не мешали ему для передвижения по твердой и не проваливающейся поверхности полов в доме и пулей вбежал в дом.

- Майя! Майя! Ты здесь? Отзовись, пожалуйста! Дорогая, только прошу тебя, издай хоть какой-нибудь звук!

И действительно Давид после своих слов услышал резкий звук из глубин дома, из гостиной, где у пары несколько часов назад был романтический ужин. Только звук был не просто шорохом или скрипом половицы, а резким, будто что-то тяжелое уронили, или кого-то ударили.

- Майя, я уже здесь! Я с тобой!

Давид вбежал в спальню и обомлел от ужаса, что он видел. На диване лежала Майя, практически полностью обнажённая, лишь с редкими лоскутами, оставшейся на ней одежде. Она была без сознания, по крайней мере, не двигалась. В тусклом свете, всё ещё тлеющих поленьев Давид увидел кровь у неё на лице и голове.

Следом же, после Майи, Давид, наконец, обратил внимание на виновника всего произошедшего. Он не мог видеть его ясно из-за очень тусклого освещения, но он мог видеть его очертания и объёмы. Это было огромное гуманоидное существо метра два в высоту. Оно стояло, опёршись на руки, будто примат. Но больше всего Давида поразили масштабы существа. Он казался гигантским, просто гигантским ходячим кустом, ибо на свету тлеющих углей и от его тени, казалось, будто его очертания постоянно меняются и они огромны. Будто у него совсем нет постоянного размера и формы.

Можно подумать, почему же Давид так долго рассматривал Майю и существо, нависшее над ней, но на самом деле прошла буквально доля секунд на осмотр того, что он видел в комнате.

Давид испытал, то, что испытывал очень редко. И дело тут даже не в редкости этого состояния, а в собственном запрете для Давида, этого состояния.

Что же это было за состояние? Уверен, вы знаете, кто такие берсерки - Великие войны викингов, которые могли не испытывать боли, а их силы возрастали. Подобное состояние мог включать у себя и Давид, а точнее он выпускал внутреннего зверя, или позволял своей тени взять полный контроль над его телом.

В тот же миг всегда добрый и эмпатичный мужчина - Давид - превращался в самого настоящего зверя. У него отключались любые эмоции, за исключением звериных инстинктов. Опять же, разве можно от доброго и интеллигентного человека, как Давид, ожидать жесткости или даже жестокости в сексе? По-хорошему нет, но он не просто был на это способен, это была часть его, которую он иногда выпускал, его внутренний зверь, который рычал, когда завалил самку и не жалел её совсем.

Главным индикатором выпуска внутреннего зверя были дикие глаза, с пронзающим взглядом, залитые кровью. Глаза человека, который готов убивать. Глаза зверя.

Вот и в тот момент глаза у Давида были именно такими. Он даже не думал о том, что будет дальше. Ещё прежде до выпуска внутреннего зверя он задал себе одну цель, защитить Майю, а теперь просто наблюдал ведомый только звериными инстинктами и звериной жаждой крови.

Давид стремглав ринулся к существу, за несколько шагов он настиг его и ударил с ходу в голову.

Существо не ожидало такого, и пропустило удар от человека. Оно издало стонущие звуки из-за боли от удара, и ударило в ответ.

Давид смог увернуться и теперь уже оказался позади существа буквально за одно движение. Теперь инициатива была на его стороне. Он замахнулся, чтобы нанести удар по существу, но оно резко развернулось и ударило Давида. Он отлетел на несколько метров. Давид чувствовал тёплую кровь на ледяном от ветра лице.

Несколько капель крови попали ему в рот. Железистый вкус крови. Он всегда любил этот вкус.

Существа быстро настигло его и начало молотить Давида своими ручищами по его груди. Хоть Давид и не слышал треска своих костей, но был точно уверен, что множество рёбер у него уже сломаны, и нет, даже не из-за боли, которую он практически не ощущал, а из-за неудобства в дыхании.

Давиду повезло, он нащупал под рукой что-то и быстрым движением ударил этим существо прямо в живот. Предмет оказался острым и вошёл в плоть существа, как нож в масло. И не только потому, что предмет вошёл в плоть существа он понял, что атаковал его чем-то острым, а потому что почувствовал, как что-то тёплое потекло на него. Это была кровь существа.

Существо взревело на весь дом от боли. Это был звук невозможной и нестерпимой боли, будто животное в лесу наткнулось на заостренную ветку или угодило лапой в капкан, или же наткнулось на охотников.

Существо выбежало из дома продолжая постанывать от боли, а дом между тем наполнился тишиной. Не гробовой тишиной, но по сравнению со звуками борьбы в доме стало очень тихо. Тишину разрывали быстрое дыхание Давида и звук дотлевающих поленьев.

Давид не терял ни секунды после того, как существо покинуло дом, он тут же захлопнул за собой дверь, забаррикадировав её шкафом. Так же он сделал ещё с несколькими окнами.

Безопасность была полностью обеспеченна, только тогда, когда он достал ружьё и ракетницу из ящика в углу спальни. Перезарядив ружьё свежей дробью и, засунув ракетницу вновь за спину, он побежал к Майе.

Он сразу же накрыл её красивое тело несколькими одеялами, и начал проверять, жива ли она вообще или нет. Благо, она была жива, по крайней мере, она дышала, а что без сознания это полбеды.

Давид попробовал привести в сознание девушку, но ничего не получалось, ни легкими пощёчинами, ни разговором. Тут он вспомнил о сыре, который они покупали для вечера. То ли он оказался несвежим, толи сорт такой, но он был невероятно вонючий. И о чудо запах подогретого сыра смог привести в чувства Майю.

Она открыла глаза и не понимала, что происходит, как в первые секунды после пробуждения, её лицо было расслабленно и в нём читалась безмятежность, пока сознание не включилось, пока все прежде произошедшее не накрыло волной. Точно так же, как чувствуют себя люди в депрессии, когда первые пару секунд после пробуждения они чувствуют себя хорошо, а после включаются все чувства одновременно.

- Уйди! Уйди! Нет! Нет! Пожалуйста! Не трогай меня! Только прошу...

Майя кричала, у неё была не то что истерика, её переполняла паника, её симпатическая нервная система начала бороться за выживание вновь, как это было нужно прежде, до того пока она не потеряла сознание.

- Тише, любовь моя! Это я – Давид! Всё хорошо и его больше нет, ты в безопасности. - он говорил очень спокойным и умиротворяющим голосом, будто он на самом деле не обычный человек, а психотерапевт, который только одним тоном своего голоса может успокоить человека.

- П-п-правда? Он ушёл? - Майя ненадолго успокоилась, но слегка заикалась из-за того, что она чувствовала, и из-за ещё недавно текших слёз.

- Да, любовь моя, он ушёл, а я всё закрыл, так что ты теперь в безопасности. Можешь расслабиться...

Не договорив, Майя вновь начала рыдать. Она схватила Давида в крепкие объятия, которые было бы трудно разорвать. Он пролежал так с Майей с полчаса, в ожидании пока она уснёт, благо он знал точный индикатор того, когда девушка уснёт, как правило, всё её тело содрогалось, когда она проваливалась в глубокий сон. В этот раз было немного иначе, даже после такого содрогания девушка ещё продолжала всхлипывать, и Давид продолжал с ней лежать, грея её теплом своего тела.

Наконец прекратились и всхлипывания, тогда Давид покинул Майю, ибо нужно было сделать ещё несколько дел. Первым делом он позвонил в полицию, чтобы сообщить о случившемся. Они сказали, что скоро прибудут, это известие обрадовало Давида. Далее Давид занялся теплом в доме, он подкинул ещё несколько поленьев, чтобы в доме было наверняка тепло.

Всю оставшуюся ночь он просидел, ни разу не сомкнув глаза, в обнимку с ружьём, и иногда посматривая на спящую Майю. В моменты, когда он смотрел на свою любимую, сердце разрывалось от боли, от переживаний за Майю, за то, что ей пришлось пережить. Он знал, как девушка не любит и очень боится темы изнасилований в кино или книгах, а тут такое практически произошло с ней самой, и точно оставит свои следы в её и так травмированной душе.

Только уже ничего не вернуть, остаётся только жить и преодолевать сложившиеся трудности и обстоятельства, становясь сильнее и ни смотря ни на что радоваться жизни.

Давид шёл по скрипящему под ногами снегу. Его окружала сплошь тьма безлунной ночи и редкие фонари на тропинке до домика для рыбалки на озере. Погода абсолютно испортилась по сравнению с тем, что было ещё, когда ночь только опускалась. Более не было видно ни одной звёздочки на небосводе. Если, когда они ехали в это место лес казался им сплошной стеной белого и древесных цветов, то теперь это была стена тьмы, над которой тонкой полосой тянулось покрывало ночного неба усеянное звёздами и светом луны, что оставалась за границей стены тьмы.

В голове проносилось множество мыслей, а в душе бушевали различные эмоции. Конечно же, ему было обидно, было обидно за то, что всё вновь повторяется, за то, что Майя вновь ведёт себя как маленький ребёнок, который извиняется лишь бы извиниться и вновь делает то же самое за что извинилась. Это самое настоящее поведение маленького ребенка, как и истерики, как и капризы. Только если маленькому ребенку это позволительно, то взрослому человеку нет, на то взрослый человек и есть взрослый, что он берет ответственность за свои слова и поступки, за свою жизнь.

В моменте, эмоции смешались с мыслями, в тот самый момент они набрали максимум и им был нужен срочный выход, поэтому Давид прямо посреди тропы до домика на озере уселся на корточки и заплакал. Слезы падали на снег у его ног, и с каждой слезой становилось легче на душе. Ему не была нужна грустная музыка, как он обычно делал, включая её, для более простого выхода чувств, сейчас, чувства настолько переполняли его, что им был нужен срочный выход.

В обществе, к сожалению, считается, что мужчинам плакать не положено, но это совершенно неверно, ведь если слёзы способ выпустить тяжёлые эмоции, мужчинам не, то что можно, а нужно плакать, чтобы на душе стало легче, иначе любые не прожитые эмоции после начнут разрушать тело их носителя.

Пока он сидел посреди тропы, роняя слезу за слезой, в мыслях было разочарование, точно такое же, как когда он впервые приехал к Майе, когда у них случился подобный конфликт. Разочарование было не в Майе, а скорее в самом себе, что он доверился ей, что он полюбил её всем сердцем, а она вот так ведёт себя и пытается использовать Давида. Только Давид знал, что это не она настоящая, а лишь маска, что настоящая Майя очень добрая, и очень хороший человек.

Слезы прекратили течь, и он вновь двинулся по направлению к домику на озере. Давид прошёл ещё метров сто, как услышал шорох в деревьях и скрип снега.

- Кто там? - спросил Давид в пустоту стены тьмы.

В ответ он не услышал ничего, и был рад на самом деле. Потому что вдруг это были бы какие-нибудь грабители или маньяки, ведь звери вероятнее всего из-за своей не самой большой массы и благодаря лапам, приспособленным для ходьбы по снегу, не были бы так слышны. Исключение только какой-нибудь медведь, но медведя встретить в лесу без возможности защитить себя, так же, не было бы очень хорошо. Да и ракетница с обрезом остались в доме, к сожалению.

Давид постоял несколько секунд и в полной тишине двинулся дальше. Он несколько раз ещё оборачивался к тому месту, где слышал шорох, его не покидало неуютное чувство надвигающейся беды, но он так ничего и не увидел позади себя.

А вот впереди уже был и временный домик на озере для зимней рыбалки.

***

"Да кем он себя возомнил? - рассуждал девушка. Майя сидела с телефоном в руках рядом с накрытым для романтического ужина столом, так и осталась сидеть, когда Давид вышел из дома.

Девушка продолжила скролить ленту в социальной сети, чтобы хоть как-нибудь запихнуть свои чувства подальше, чтобы не проживать их. Ведь вместе с чувствами мог вылезти стыд, а она боялась стыда, как огня.

"Нет, ну по какому праву, я должна помогать ему убирать? Он что служанку нашёл что ли? Мы вместе с ним готовили и готовились, так чудесно провели время, а он всё испортил, как всегда! Ему вечно что-то не нравится. Ну, вот неужели у него нет желания сделать мне приятно? - девушка перестала думать и переключилась на телефон на пару секунд, пока мысли вновь не захлестнули её, - ах, ну да, точно, он же все приятности делает только для себя! А я получаю приятности, как побочный продукт, когда он хочет сделать что-то приятное для меня, только потому что, он кайфанёт от этого сам."

"Нет, я все равно не понимаю, ну неужели, такой как мне, нет желания сделать приятно? Я красивая очень, худенькая, с хорошей фигурой и большой грудью, многого достигла в этой жизни. А он, а он... Ненавижу! Просто ненавижу! - её переполняла злость, невероятная злость, за то, что Давид не хочет быть таким, каким Майя хочет, чтобы он был, - Другим девушкам дарят цветы, водят в рестораны, делают дорогие подарки! Неужели я не достойна такого же! Кто, кто, а я этого уж точна достойна!"

На лице Майи была надменная улыбка, такая улыбка, которая появляется на лицах людей, что думают, что они лучше других. Но постепенно её улыбка начала сползать. Девушка начала вспоминать всё, что было в их отношениях, всё, что Давид делал для неё, как он смотрел на неё, и на что был готов ради Майи.

Она вспоминала совместные поездки по разным городам, она вспомнила его подарок - его первые в жизни стихи в конверте, который он сделал своими руками, с очень милым рисунком, - и многие другие вещи. В её голову закрадывались самые различные мысли, они были будто ураган, из мыслей разной полярности. Но главное, в её голове появилась мысль, о том, о чём ей всегда говорил Давид, что в тех идеальных отношениях, которые показывают в инстаграме, за той идеальной картинкой не видно, что происходит на самом деле. Кто знает, быть может, тех женщин избивают, или принуждают к тому, чего они вовсе не хотят делать.

"Он всегда говорил, что за той идеальной картинкой может совсем не быть любви, но могут быть дорогие подарки и цветы каждую неделю... И меня действительно никто никогда так не любил, как Давид..."

Её настроение резко сменилось и Майя начала рыдать навзрыд, эмоциям нужно было дать выход. Благо женщины не имеют проблем с этим, как мужчины. Девушка легла на диване, в позе эмбриона, обняв плюшевого кота, единственную частичку её любимого мужчины, что был не с ней сейчас.

Слёзы всё продолжали течь по её лицу. С мокрыми глазами Майя задремала, одна, с плюшевым котом в обнимку, в окружении зимы и ночи, под звуки фильма из телевизора, в свете свечей.

В свету свечей Майя проснулась неведомо спустя какое время. Телевизор потух, как и весь свет в доме. В доме стояла абсолютная тишина, за исключением потрескивания поленьев в камине. Ветер завывал на улице, а снег периодически бил в окна большими хлопьями.

За то время, что девушка была в своих мыслях, а после дремала, погода успела очень испортиться - началась метель, задули сильные порывы ветра и пошёл обильный снегопад.

Девушка начала бояться. Ещё, когда она жила не с Давидом, а с бабушкой вдвоём в довольно большом доме, её мог напугать практически любой шорох, и когда они болтали с Давидом по телефону, она могла отвлекаться на всевозможные звуки и шорохи, опасаясь за свою жизнь.

Давид, к сожалению, был неведомо где. Майя попыталась ему позвонить, но услышала звонок его телефона рядом с собой. Он оставил телефон дома, чтобы побыть наедине со своими мыслями.

"Где же ты, любовь моя? Мне страшно..."

Вдруг, давящая тишина нарушилась разразившимся звуком распахнутой двери. Дверь с грохотом ударилась о стену, и, ударившись, противно заскрипела, будто призрак, затаившийся в темноте.

В доме стало резко прохладнее, морозный воздух свободно попадал внутрь через распахнутую дверь, а вой ветра стал ещё сильнее и невыносимее из-за открытой двери. В тот момент, когда дверь распахнулась, задуло свечи, и остался лишь тусклый свет тлеющих дров в камине. Девушка осталась практически в полной темноте.

"Давид просто плохо закрыл дверь, Майя! Не переживай, никто не вломился к тебе, всё будет хорошо!" - девушка старалась себя всячески утешить, и храбрилась, чтобы пройти до двери и закрыть её, хотя бы, чтобы не выпускать тепло, и заглушить вой ветра.

Майя только собиралась встать с дивана, как услышал скрип половицы. Это точно была половица! Ей не показалось. Она была уверена в этом абсолютно. Этот звук ни с чем не перепутаешь.

- Кто здесь? Любовь моя, это ты? - спросила Майя во тьму дома, вжавшись в диван, и изо всех сил сжимая плюшевого котика.

Половица вновь скрипнула. Ещё раз. И ещё раз. Они скрипели с одинаковой частотой по времени, будто кто-то шагал во тьме. Майя напрягался.

- Кто бы там не был, я буду защищаться!

Когда скрип половиц закончился, Майя закричала на весь дом от того, что она увидела в тусклом свете камина, от того, что выглянуло из тьмы.

Уже был вечер, небо ещё не было абсолютно чёрным от расстеленного покрывало ночи, но звёзды всё больше и больше высыпали на ночное покрывало.

Давид с Майей готовились к вечеру. Для Майи это возможно не было особенным вечером, но для Давида точно уж было. Он по своей природе был романтиком, и таким романтиком, что был не просто мечтательным, а был прагматичным. Давид был таким мужчиной, что спокойно мог решить проблемы их семьи, но при этом всём, с большим удовольствием, и при этом сам этого хотел, устраивал романтический вечер, и получал от него огромное удовольствие.

На столе на кухне стояло несколько тарелок со вкусностями. Подкопченный бекон теснился рядом с поджаренным хлебушком с красной икрой и красной рыбой, рядом так же теснились грецкие орешки и несколько видов сыра. Вообще Давид взял три вида сыра - маасдам, сыр с голубой плесенью и какой-то дорогущий сыр. К сожалению, и это очень сильно расстроило Давида, дорогущий сыр оказался невероятно вонючим, что Майя сказала ему вообще убрать его подальше, и чтобы его не было на столе. Хотя сыр, но не его запах, очень понравился Давиду.

Приготовления уже подходили к концу, в небольшую миску наливался натуральный мёд, нарезались фрукты и выкладывались на другую тарелку к зефиру. Так же имелась небольшая пиала с особенным соусом Давида, состав которого он не рассказывал даже Майе. Попробовав этот соус можно было почувствовать перец чили, сливочность от чего-то, так же вкус цитрусов и ещё неведомо какие специи. Этот соус прекрасно сочетался с креветками.

Всё было готово, осталось лишь разлить вино по фужерам и наложить в тарелки основное блюдо.

- Май, я налью нам вина, а ты, пожалуйста положи нам пасту. - попросил Давид девушку.

- Может, в одну тарелку сделаем?

- Да нет, зачем, давай, чтобы было цивильно, сделаем каждому в тарелку!

- Ну да, я же потом буду мыть посуду... Хотя ты обещал...

В душе Давида всё рухнуло. В тот самый момент, когда он был на пике радости, когда был в предвкушении чудесного вечера с любимым человеком, с разнообразными вкусами и гастрономическим оргазмом от них, в тот самый момент внутри него всё сжалось.

Он безэмоционально и совершенно спокойно разлил вино по фужерам, и отнёс их в спальню. Следом вернулся за тарелками, и так же тихо отнёс их в спальню. Он совершенно не смотрел на Майю, хотя она в этот момент сверлила его взглядом.

Давид ушёл в спальню, и встал перед телевизором, включая запланированный фильм на этот вечер. Майя аккуратно подкралась сзади к нему. Она легонько обняла его, будто приручала дикого зверя и произнесла:

- Ты обиделся?

- Нет, это другое. Всё вновь повторяется просто. Всё опять так же.

- Ты пойми меня, я каждый день мою посуду, а ты обещал мне помыть посуду...

- Ну да, я же должен был бросить тебя вчера, когда ты горела от температуры и пойти мыть посуду?

Майя замолчала. Она обдумывала что-то.

- Извини меня. У меня какое-то раздражение на тебя… Не знаю, что на меня нашло...

- Ладно. Давай забудем и просто насладимся вечером.

В отличии, от предыдущего раза, теперь в голосе Давида не было радости после извинений Майи, он был на грани, ещё немного и теперь уже он мог сорваться.

Они начали смотреть фильм и наслаждаться всеми вкусностями, что они подготовили.

***

- Любовь моя, ты мне не поможешь убрать со стола? - спросил Давид.

- Нет. Уберешь сам и помоешь посуду заодно. - холодно ответила она.

Мужчина вспыхнул, как спичка. Так же, как он вспыхивал, чтобы заняться любовью с любимой, когда она сама проявляла первой желание, так же он вспыхнул и сейчас, когда заделись старые раны, когда она вновь сделала то же самое, что и после одного из первых прекрасных моментов в их жизни. Тогда она так же и сейчас, отужинав при свечах, просто легла на диван и залипла в телефон. Это притом, что парень всё сам приготовил и принёс стол. Она вновь повторила тот же поступок.

Она вновь забылась и решила расслабиться не от безопасности со своим любимым парнем, а от того, что бессознательно решила, что ему можно сесть на шею, а он сам всё сделает.

Благо Давид мог сдерживать свою эмоциональность, так же, как мог сдерживать и сексуальные позывы, способности, которыми обладают немногие, и завёл разговор.

- Опять плохая расслабленность? Как же не хочется вновь говорить на эту тему! Как же не хочется портить это чудесное время вместе... - пускай и достаточно резко, но без единого крика и с сожалением в голосе произнёс это Давид.

- Какая плохая расслабленность? Давай только без этого, а то опять заведешь свою тираду о неправильном феминизме, где женщины в России хотят не равных прав с мужчинами, а прав как у западных женщин, и привилегии, как у женщин на востоке. Я уже по горло сыта твоим бредом. - с явным раздражением в голосе произнесла Майя.

Сердце Давида уже колотилось, нервная система вновь сама по себе среагировала на то, что должно было произойти, она вновь была готова к очередному разговору, к тому, что будет дальше, и практически всегда это происходило по одному и тому же сценарию.

- Ну, ты ведь помнишь наш тот разговор, когда ты сделала так же в первый раз в Оренбурге, когда я приезжал к тебе впервые? Ты же помнишь, как я тебе говорил, что ведь, когда ты сидишь с семьёй ты без лишних слов просто начинаешь помогать им, убирать со стола! А что сейчас? Разве я хуже твоей семьи?... Ах, ну да, я же не на первом месте для тебя, иду после всей твоей семьи! Но только ты всегда забываешь одно, что любимый человек по-хорошему будет с тобой до конца твоей жизни, или его. Очень жаль, что ты этого не понимаешь и всегда отодвигаешь меня на последнее место.

Давид ещё сильнее распалился из-за агрессивного и негативного тона Майи. А всё от того, что в его словах не было агрессии в её сторону или же негатива, а он вновь получал всё это в свою сторону.

- Да, да, я помню, и больше не желаю говорить на все эти темы, - агрессировала Майя. - Вот скажи мне, как я могу передвинуть свою семью после тебя, и свои увлечения, если они были со мной всю мою жизнь, а ты появился не так давно по сравнению с ними!

Давид расстроился от её слов. Ему было обидно слышать, и самое главное осознавать, что он не на первом месте для своего любимого человека.

- Легко! Ведь почему-то я сделал так же!

- Да, ты сделал так, но это твой выбор! А мой выбор не делать этого...

- Потому что ты всё так же не можешь доверять мне полностью, как я тебе? Как ты мне доверяешь в занятиях любовью? - перебил её Давид.

- Ты и так сам знаешь, что у меня огромные проблемы с доверием. И знаешь почему, и я не желаю говорить более на эту тему, иначе наш разговор вновь превратится в сеанс психотерапии. - сказала Майя вся на эмоциях, без единой возможности услышать мужчину.

- Хорошо. - сказал он спокойно, - хорошо, но неужели то, что я для тебя делал или делаю недостаточно для того, чтобы поставить меня на первое место? И это притом, что я делаю это всё от моей чистой любви! Ни для того, чтобы что-то доказать, или что-то показать! Просто потому что, я люблю тебя так и потому что я так проявляю любовь и заботу, создавая кокон любви!

- Я тебе очень благодарна, но я не могу...

Наступила тишина. Оба замолчали. Было слышно лишь, как потрескивают поленья в камине, как за окном завывает ветер, да тяжёлое дыхание Давида. Он сдерживал себя изо всех сил, чтобы не сорваться.

- Май, скажи, пожалуйста, неужели кто-то в твоей жизни любил тебя так же, как это делаю я? - многозначительно спросил Давид у Майи, с небольшой надеждой в голосе, с последней верой в то, что он услышит нечто чудесное.

- Да, меня никто никогда не любил, так как это делаешь ты...

- Только скажи это без но, пожалуйста!

- ... но, все эти конфликты, все наши недопонимания...

Давид уже не хотел и не мог слышать, что девушка говорила дальше. Только что его предали. Только, что любимый человек сделал ему намеренно больно, притом, что она знала, что он не любит такие фразы, притом, что она знала, что это его очень ранит, как человека безмерно любящего и человека тонкой душевной организации.

Давида накрыла волна тоски и грусти. В груди всё сжалось, руки затряслись, а сердце колотилось, он не мог сдерживать слёзы. Слёзы потекли по щетинистой мужской щеке, обычные мужские слёзы, но столь редкие. И если женщина видела мужские слёзы, значит, это момент не просто слабости, а момент, в который мужчина наиболее уязвим.

От чего же у Давида произошла такая реакция? Любая фраза, сказанная с союзом "но" обесценивает, всё, что было сказано перед "но". Можно конечно сказать её наоборот, и усилить, то, что было сказано после но, правда в этом случае Майя сказала эту фразу в очень плохом значении. Своей фразой она сказала Давиду, что не чувствовала от него его безмерную любовь к себе. Этой фразой она обесценила весь вклад Давида в их отношения.

Майя постаралась обнять Давида, но он не позволил этого сделать, просто отпрянув от неё, он заговорил, будто совершенно другой человек.

- Я же попросил тебя сказать без но. - сказал он совсем безэмоционально, будто робот, что говорит вшитые в него фразы.

- Да, я знаю, что ты говорил, что для тебя это обесценивание всего того, что было сказано перед но. А для меня нет, поэтому я так и сказала! - произнесла Майя, и теперь помимо того, что с агрессией, теперь и с обидой в голосе.

- Для тебя нет, а для меня да. Выходит тебе плевать на меня и мои чувства?

- Ты же знаешь, что нет! Ты же знаешь, что когда меня захлестывают эмоции, я не могу себя контролировать! И могу сказать, что-то не подумав! А ты задел мои чувства, ты испортил своим скандалом такой чудесный вечер, который сам же и сделал!

- А, значит, вновь виноват я?

Майя молчала. Внутри неё одновременно боролся разум и чувства. Она понимала, что наговорила лишнего, но ничего не могла с собой поделать. Но что хуже всего, она видела Давида таким, каким она видела его очень редко. Сейчас он, человек, что обычно практически не смотрит в глаза, испепелял её взглядом, глазами залитыми кровью, глазами человека, что готов убивать. Мало того, что он был сконцентрирован на её взгляде, он наклонил слегка вперёд голову, и скривил губы будто хищник, что сейчас растерзает свою жертву.

Давид тяжело вздохнул и произнёс:

- Я хочу сказать тебе кое-что, но прежде, скажу некоторые вещи, потому что, дальше их сказать не будет возможности. Ты опять строишь из себя жертву. Ты вновь, как маленький ребёнок, что считает, что виноваты все кроме тебя самой. Ты можешь вновь извиниться и не поменять своего поведения. Всё вновь и вновь будет повторяться, как и всегда. - Давил вздохнул, так как воздуха не хватало, и продолжил безэмоциональным голосом, - Ты теперь для меня больше не близкий и дорогой человечек.

- Ты тоже! Не может близкий и дорогой человек продолжать говорить о бывшей, когда его просят не говорить! Сколько я плакала из-за этого, как мне было больно! - Майю переполняли эмоции, она практически истерила.

- Мы это уже обсудили. Я раскаялся и искренне извинился за это своё поведение и более его не повторял. Я не хочу об этом говорить.

- А я вот обсудила бы!

- Нет. - кратко и безэмоционально отрезал Давид, - мне нужно пойти проветриться и успокоиться. Я пойду, порыбачу на озере. Со мной не нужно идти. Да ты и сама говорила, что даже если ты и пойдёшь со мной, мне это не помешает обдумывать всё, что случилось.

- Ну и иди!

- Только прежде, чем я уйду, я хочу ещё кое-что сказать. Месть, это, по сути, насилие. А насилие порождает только насилие. И, подумай, пожалуйста, о том, как может человек, что мстит, построить здоровые отношения? Ведь любимый человек совершенно случайно может обидеть или причинить боль, а ты мстишь в таких ситуациях, а не прощаешь любимого. В таких условиях для тебя невозможно построить здоровые отношения, пока ты не поменяешь своё поведение.

В ответ он не услышал ответа. Была только лишь тишина.

- Я пойду. Не жди меня и ложись спать. Спокойной ночи, любовь моя.

Давид прикоснулся губами ко лбу Майи. Быть может, как с ребенком, но он правда обладал способностью чувствовать температуру человека через поцелуй в лоб. Все благодаря младшей сестре.

- Да ты горишь, Май! Ложись под одеяло, буду сейчас тебя лечить.

Майя послушно легла на кровать под одеяло. Точнее, это будет сильно сказано, что она легла на кровать, скорее стекла по подушке на кровать и просто улеглась. У неё совсем не было сил.

Весь остаток третьего прошлого дня после прогулки на озере, и странного чувства, что за девушкой кто-то наблюдает, они провели в доме, никуда не выходя. Хоть они тогда никого и не нашли в лесу, и это, к счастью, но следы на снегу, это чувство, они давали свою тяжесть на чувства Майи, от чего она испытывала самый настоящий страх и чувство надвигающейся беды.

Следующий же день - четвертый, Майя с самого утра совсем не очень себя чувствовала, у неё была слабость, упадок сил, побаливало горло. Так Майя ещё забылась, и пока Давид занимался своими делами, съела ледяное мороженное из морозилки от чего горло начало болеть ещё сильнее, а состояние стало гораздо хуже, чем было прежде.

Как итог, как выяснил Давид, хоть у него и не было градусника с собой, Майя заболела, и теперь свалилась без сил с жаром на кровать.

Ненадолго оставив Майю, Давид отошёл на кухню и спустя несколько минут вернулся с пригоршней таблеток и стаканом воды.

- Выпей, любовь моя, пожалуйста, таблетки, и станет легче!

- Что здесь? - спросила девушка слабым голосом.

- Парацетамол, ибупрофен и аспирин. Точно поможет, мой умирающий лебедь. - Давид улыбался, потому что это была их личная шутка, и порой он любил так называть Майю. - Пей и отдыхай, восстанавливайся. Захочешь , поспи, чтобы силы восстанови..

- А ты со мной полежишь? - перебила Майя, не дав договорить Давиду. Следом она взяла таблетки и по очереди кидала каждую в рот и запивала большим глотком воды.

- Обязательно, любовь моя! Обязательно я буду с тобой! Только пойду, сварю тебе куриного бульона, как раз мы с собой брали курочку. И постараюсь найти малину, перетёртую с сахаром, в морозилке... - он задумался, - да! Мёд и лимон у нас точно есть!

- Подождёшь меня недолго? - спросил Давид нежным мужским смягченным басом.

Девушка слегка махнула головой и утопила голову в подушке. Она закрыла глаза, и если ещё не спала, то точно уже отдыхала и ждала, пока подействуют лекарства.

Нежно поцеловав любимую в лоб, Давид пошёл на кухню, дабы заняться бульоном. Он разделал курицу, кинув её в ещё холодную воду. Добавил соли, перца, лаврового листа, и пока что всё. Овощи нужно было кидать гораздо позже. Всё же больным нужен в основном чистый куриный бульон.

Теперь оставалось только ждать, пока курица отдаст все свои соки в воду, превратив последнюю в целительный для человеческого организма бульон, а пока Давид лазил в морозилке и искал замороженную малину. Ей так же следовало растаять.

Давид уже собрался было пойти к Майе, да заодно поставить малину к камину, чтобы она растаяла, да только в моменте его сознание потеряло связь с окружающим его миром. Такие моменты легко было определить по рассеянному зрению, складывалось чувство, что смотря в одну точку, он никуда на самом деле не смотрит.

На Давида очень сильно давила ситуация с Майей. Он банально переживал за любимую. Из-за некогда имевшегося у него расстройства личности, он делал множество не самых лучших вещей, но сейчас от него у него уже практически ничего не осталось. Только две вещи: то, как он сильно любит, и ему нравится так любить, и то с какой силой он испытывает эмоции. Поэтому, там, где обычный человек просто расстроился бы, Давид испытывал не просто расстройство или грусть, а самую настоящую печаль.

Вот и сейчас, из-за болезни Майи он чувствовал глубоко внутри себя всепоглощающую печаль, что тянулась своими щупальцами до окружающей его действительности. Для него в такие моменты мир действительно становился гораздо темнее, чем он был на самом деле. Ещё это ощущение усиливала рано наступающая ночь из-за вновь обложившей сплошной серости на небе, давящей и такой отвратительной серости.

Наконец спустя несколько минут его сознание вновь поймало связь с его зрением и телом, он пришёл в себя, а за окном уже наступила ночь. Бульон во всю уже кипел, а он всё продолжал стоять с чашечкой малины в руках, от чего рукам было невероятно холодно.

Бульону ещё долго оставалось вариться, поэтому Давид решил составить компанию Майе. Он прошёл в комнату, оставил малину у камина, и лёг к девушке в кровать под одеяло.

- Это ты, любовь моя? - спросила девушка в полу бредовом состоянии.

- Да. Как ты себя чувствуешь? Таблетки помогают?

- Вроде да, как мне кажется, стало легче. Полежишь со мной?

- Конечно... - нежно ответил мужчина.

Давид придвинулся вплотную к Майе сзади, и они образовали позу для сна - ложки, он просунул правую руку под подушку с её головой, а левой рукой обнял её.

Достаточно было совсем немного пролежать, буквально минут пять, чтобы почувствовать, что он начал потеть от температуры Майи и от того, что они были укрыты одеялом, но он терпел. Ему более ничего и не оставалось, любовь всё же лечит, как физические, так и психологические недуги.

Он лежал погруженный в свои мысли, не давая себе заснуть, да периодически поглядывал на часы в телевизоре и с удовольствием слушал свою любимую старую музыка прошлого века. В тот момент удовольствие ему доставляла именно грустная музыка, ведь он грустил из-за Майи.

Так прошло неведомо, сколько времени, пока Давид провёл в состоянии дремоты и полусна, но точно не спал, когда неожиданно сквозь свои мысли он услышал Майю:

- Любовь моя, я видела кого-то в окне... - произнесла Майя слабым голосом.

- Что? Где? - резко пробудившись, спросил Давид, ещё не осознавая, что он услышал.

- Вон в том окне, которое недалеко от шкафа...

По спине взрослого мужчины пробежали мурашки, и совершенно неудивительно, после обнаруженных следов, после событий на озере. Нет. Давид не боялся, но психика кричала, что что-то происходит, и он не понимал, что. При этом тревога от слов Майи стократно усиливалась из-за его выкрученных чувств и из-за испытываемой им сейчас столь глубокой печали.

Окно, о котором говорила Майя, не было зашторено, да и какой смысл его закрывать, если они одни на добрые несколько километров. Давид поднялся с кровати, поглядел на окно и в него. Конечно же, ничего не увидел, и был рад этому невероятно. Проверил, закрыто ли окно и закрыл занавески.

- Май, я пойду, закину овощи в бульон и вернусь к тебе!

В ответ Давид не услышал совершенно ничего.

"Уснула, что ли? Если да, то я очень рад этому!" - рассуждал Давид, покидая комнату.

Следующие несколько часов прошли по-разному. Давид то вновь лежал с Майей в обнимку, то ходил проверять бульон, то приносил девушке чай с малиной медом и лимоном, то просто читал статьи в телефоне, но главное он был рядом с самым близким в его жизни человеком, в момент, когда ей было очень тяжело.

В конечном итоге, когда суп был выключен, Давид даже не пошёл мыться в душ, так как смысла не было из-за жара Майи, и просто мокрый, пока ещё не липкий лёг спать, обняв любимую.