Отношение спекулятивной философии к популярной философии
...Но что же это за спекулятивная философия, и чем она должна быть? Без сомнения, чем-то бо́льшим, нежели теми добротными размышлениями обыденного рассудка, которые она должна не устранить, а упрочить и прояснить. Она должна быть развитым, то есть увязанным и упорядоченным, точно определенным, очищенным от всех ложных посторонних идей, ведущим вперед, более возвышенным и упроченным знанием разума; она должна приводить к более сильному убеждению, нежели другие добротные размышления обыденного рассудка; а именно такому, каковое возникает в нас из отчетливого сознания достоверности. Это есть истинный дух философии, и в этом состоит ее задача, которую при всех ошибках отдельных философов, тем не менее, распознают в качестве цели, к которой стремились систематические философы, желающие отличаться от философских резонеров. Знания обыденного рассудка являются почвой, которая подлежит обработке в спекулятивной философии; если удастся достичь культуры в соответствии с желанием математических метафизиков, как это уже довольно хорошо удалось в некоторых частях, тогда обработка и знание разума, приготовленное - а это название не содержит никакого истинного упрека - в соответствии со школьно-ученым искусством, должны столь сильно отличаться от того неразвитого знания обыденного рассудка, как сегодняшняя астрономия отстоит от древнего знания о небе, которое встречается еще в сочинениях Сенеки.

Необходимость всеобщей основной науки
...Там, где пред нашими чувствами находятся предметы и где они позволяют подступиться к себе со многих сторон и при различных обстоятельствах, там возможно опытное проникновение в природу вещей и в их отношения друг к другу, которого следует достигать, конечно, не без некоторого рассуждения, однако все же без развитой спекуляции из всеобщих понятий. Напротив, чем менее ощутимыми для нас являются объекты, тем более мы вынуждены довольствоваться односторонними впечатлениями о них; чем меньше сходства существует с другими ощутимыми объектами, тем незаменимее становятся для нас всеобщие теории, поскольку и другие подобные вещи могут стать когда-нибудь предметами нашего познания. К какому из данных классов относятся метафизические предметы, показывает то крайне посредственное внимание к исследованиям, кои поручены данной науке. Здесь - свойства бесконечной сущности, которая возвышается над всеми чувствами, ее духовная природа и ее отношения к творениям; внутренняя сила природы в душе и ее отношения к остальным частям творения; первые элементы тел, которые не могут стать чувственно воспринимаемыми посредством какого бы то ни было расчленения; сцепление частей целой системы сущностей друг с другом: все это - предметы, многие из которых лежат за пределами круга наших наблюдений дальше, чем самые неподвижные звезды - за пределами Земли, и, тем не менее, исследующий разум желает нечто знать о них. Если он собирает воедино весь опыт, который он может иметь вокруг себя, и исходит из него как из начального пункта рассмотрения, тогда расстояние между ним и объектами, которых он хочет достичь, бесконечно. Непонятно, каким может быть средство для того, чтобы преодолеть эту пропасть, если тот же самый разум, проложивший посредством своих математических теорий путь к звездному миру, не сможет создать себе здесь спасательного средства.

...Метод рассудка в учении о природе сравнивался со способом плавания, согласно которому, как в способе древних, постоянно придерживались берега. В физике рассуждают; и если она должна быть философией, а не просто историей природы, тогда в ней необходимо рассуждать еще больше. Но нужно иметь наметанный глаз в отношении опыта и наблюдать за ним, как за берегом или маяками, а также быстро возвращаться назад, если подобные ориентиры потеряли из виду. Если же продолжить это сравнение, то метафизика является путешествием вокруг света по океанам, где лишь от случая к случаю встречают в виде нескольких островов и берегов некоторые всеобщие опытные положения, при помощи которых можно сверить принятое ею направление *. Страсти являются штормовыми ветрами, предрассудки - скалами, которые отбрасывают разум назад или заставляют его терпеть крушение. Таким образом, сколько же здесь имеется причин, причем больше чем где бы то ни было, для того чтобы запастись хорошими компасами, картами и подзорными трубами, а также заранее упрочить свое искусство управления кораблем! Сколько же имеется оснований для того, чтобы изучать логику и основную философию!
* Ср. с Кантом: «Но, чтобы достичь этой цели, нужно рискнуть броситься в бездонную пропасть метафизики. Мрачный океан, безбрежный и лишенный маяков, - в нем нужно начинать с плавания по неизведанному еще морю подобно мореплавателю, который, как только он где-нибудь ступит на землю, тотчас же должен проверить свой путь и исследовать, не сбили ли его незаметные морские течения с принятого им курса невзирая на всю осторожность, которую только может дать ему искусство кораблевождения». Kant, I. Der einzig mögliche Beweisgrund zu einer Demonstration des Daseyns Gottes. Vorrede А 5; T. 1. C. 385;

...Но является ли подобная очевидная метафизика, которая относится к философии обыденного рассудка так же, как знание и убеждение - к мнению и уговорам, наукой, возможной для человека? Действительно ли она лежит внутри границ нашего рассудка? Или же она, в конце концов, как камень мудрецов - а поиски ее с недавних времен ведутся с таким же усердием, - обманет наши надежды? Это вопрос, который я оставлю нерешенным, но не потому, что сейчас стало модой придавать этой науке, некогда царице наук, спорный статус. Ка́к следует ответить на этот вопрос в отношении целостной метафизики, зависит от того, в какой мере он может быть понят и отвечен со стороны основной науки.

...Требуются реальные основные понятия. Не достаточно того, что они точно определены, даже не достаточно того, что они отчетливо развиты с одной стороны. Несмотря на это, они могут полностью или частично быть пустыми словесами. Все, что в наших всеобщих понятиях является только субъективным, что вносится нашей собственной способностью мышления, должно быть тщательно обособлено от того, что действительно является объективным, что соответствует вещам вне нашего рассудка. Последнее означает реальность понятий. Это то, что делает их для нас чистым воздухом, сквозь который мы можем видеть предметы. Если же субъективное смешано с объективным, то возникают туман и мгла; предметы перемещаются из своего истинного положения и становятся шаткими; и временами видят то, чего нет, также как и не замечают того, что́ действительно присутствует.

Реальность всеобщих основных понятий и основоположений
...Знаменитый Бэкон сделал человеческому рассудку жесткий упрек. Груда понятий и общих положений, говорит он, которую мы называем человеческим разумом, является не чем иным как мешаниной из частично детских понятий, которые мы впитали в юности, и, разумеется, восприняли их такими, какими их имели наши учителя; частично из идей, которые представил нам случай, и частично из собственных творений фантазии, которые мы почитаем в качестве понятий разума (idola intellectus)*. Я не хочу поддерживать это обвинение и тем более брать на себя задачу доказать его - по меньшей мере, ёяв его полном объеме.
* Никто еще не был столь тверд и крепок духом, чтобы предписать себе и осуществить совершенный отказ от обычных теорий и понятий и приложить затем заново к частностям очищенный и беспристрастный разум. А потому наш человеческий рассудок есть как бы месиво и хаос легковерии и случайностей, а также детских представлений, которые мы первоначально почерпнули. Nov. Org. Libr. I, axiom. XCVII. Имеются и другие места, в которых он говорит в этой книге об идолах разума (idolis intellectus).

Данная статья относится к Категории: ОРГ научной деятельности

«В своей неоконченной работе «Новая Атлантида» Бэкон (опубликована посмертно в 1627 году – Прим. И.Л. Викентьева) описал страну, где вся жизнь людей связана с достижениями научно-технического прогресса, которым управляет Дом Соломона.

Это учреждение не только организует научные исследования и работу над многообразными техническими изобретениями, но и обеспечивает их внедрение в промышленность и сельское хозяйство, в здравоохранение, в бытовую жизнь людей. Оно распоряжается природными ресурсами страны и их эффективным использованием.

Дом Соломона регулярно делает прогнозы погоды, предупреждает о массовых заболеваниях, нашествиях саранчи, землетрясениях и наводнениях. Он осуществляет широкую пропаганду научных знаний среди населения. Члены Дома Соломона создали специальные галереи, в которых представлены для обозрения различного рода новшества, а также статуи авторов замечательных изобретений. Научная деятельность членов Дома Соломона прекрасно организована. Одни из них регулярно выезжают в другие страны и привозят из них научные книги. Другие занимаются извлечением из книг необходимой научной информации. Третьи проводят различного рода опыты. Четвёртые оформляют полученные результаты. Пятые занимаются научными обобщениями, выявлением закономерностей. Наконец, имеется специальная группа людей, которые занимаются изобретениями.

Дом Соломона располагает специальными помещениями с размещённым в них оборудованием, приспособленным для научных исследований. Особое внимание в Доме Соломона уделяется подготовке молодых учёных, что необходимо для непрерывности научной деятельности в государстве.

В книге «О достоинстве и приумножении наук» (1623) Бэкон писал:

«... Драгоценнейшая влага знания... очень скоро целиком погибла бы и исчезла, если бы её не сохраняли в книгах, преподавании, беседах и главным образом в определённых местах, предназначенных для этого, - в академиях, коллегиях, школах, где науки получают как бы постоянное местожительство и сверх того возможности и средства для своего роста и укрепления.

Что касается деятельности, относящейся к развитию научных учреждений, то её можно разделить на четыре рода: строительство зданий, выделение денежных средств, предоставление привилегий, утверждение уставов и положений - всё это должно, прежде всего содействовать достижению необходимого покоя и освободить учёных от посторонних забот и неприятностей».

Бэкон особое внимание уделял проблеме подготовки научных кадров, считая, что для этой цели необходимо привлекать самых квалифицированных специалистов, обеспечивая их труд достойной оплатой. «Я, безусловно, - писал он, - самым резким образом осуждаю скудость оплаты (особенно у нас) преподавателей как общих, так и специальных дисциплин... Для того чтобы процветали науки, нужно придерживаться военного закона Давида: «Чтобы доставалась равная часть идущему в битву и остающемуся в обозе», ибо иначе обоз будет плохо охраняться. Так и преподаватели для науки оказываются, так сказать, хранителями и стражами всех её достижений, дающих возможность вести бой на поле науки и знания. А поэтому вполне справедливо требование, чтобы их оплата равнялась заработку тех же специалистов, занимающихся практической деятельностью».

Считая, что наука по самой своей природе интернациональна, Ф. Бэкон пропагандировал усиление взаимодействия учёных разных стран. Он подчёркивал необходимость взаимодействия и университетов как важных учреждений, где не только готовятся будущие учёные, но и приумножаются научные знания. «Есть ещё одно, несколько более важное обстоятельство, на которое я хотел бы обратить внимание. Ведь если успешное развитие науки в немалой степени зависит от разумной организации отдельных университетов и правильного управления, то ещё больших результатов можно было бы добиться, если бы все университеты, рассеянные по Европе, установили между собой более тесную связь и сотрудничество».

Ф. Бэкон явился активным пропагандистом эксперимента, который в это время только начал входить в науку как эффективный метод познания. Понимая огромную значимость науки для жизни людей, он полагал, что наука должна пользоваться определённой методологией, которая обеспечит её быстрое развитие. Опора в научных суждениях на опыт, постепенное, шаг за шагом движение от единичных фактов к обобщению, а от него - к другому обобщению более высокого уровня - вот путь научного познания. Нужно построить индуктивную логику исследования и каждый учёный обретёт тогда возможность получать множество важных научных результатов. Он создал индуктивную логику открытия, считая, что теперь появилась невиданная возможность в раскрытии тайн природы. «Наш же путь открытия наук таков, - пишет Ф. Бэкон, - что он немногое оставляет остроте и силе дарования, но почти уравнивает их. Подобно тому, как для проведения прямой линии или описания совершенного круга много значат твёрдость, умелость и испытанность руки, если действовать только рукой, мало или совсем ничего не значат, если пользоваться циркулем и линейкой. Так обстоит и с нашим методом»»

Девятова С.В., Купцов В.И., Возникновение первых академий наук в Европе, журнал «Вопросы философии», 2011 г., N 9, с. 127-128.

Источник — портал VIKENT.RU

Изображения в статье

Sylva Sylvarum and a rose, By Francis Bacon - Sylva Sylvarum, Public Domain

Статуя Бэкона в часовне Тринити-колледжа, Автор: User Solipsist on en.wikipedia - собственная работа, CC BY-SA 2.0

Данная статья относится к Категории: Методология науки

«Обратимся к шестой части «Opus Majus» Роджера Бэкона, целиком посвященной обоснованию опытной науки как истинной добытчице знания. Р. Бэкон пишет: «Если же он (Аристотель - Прим. И.Л. Викентьева) говорит в первой книге «Метафизики», что те, кто знает основания и причины, более мудры, чем обладающие опытом, то там речь идёт о тех, кто из опыта знает только голую истину без знания причин. Я же говорю здесь о таком обладающем опытом человеке, который из опыта знает и основание и причину».

Только созерцательный опыт здесь бессилен. Преодолевая эту трудность, Бэкон говорит о двояком опыте.

Первый из них - низшего рода. Этот опыт приобретается с помощью внешних чувств. Именно он удостоверяет реальность телесных вещей, удовлетворяя жаждущий познания дух и успокаивая его в сиянии истины, даруя благо и помогая избежать зла. Опыт ощущений необходим. Однако такой опыт не касается вещей духовных, да и опытное познание телесных вещей не вполне достоверно. Нужен опыт иной, нимало не исключающий первый, - опыт, проникающий сквозь заслон очевидного. Этот опыт мистический, даруемый божественным озарением. В мистическом опыте и таится постижение бога как первопричины всего. Следствия же подведомственны внешнему опыту и постигаются созерцательным наблюдением. Между тем если первопричина понимается как наибольшее бытие, то следствие лишь сопричастно к нему. Высшая причина у Р. Бэкона в некотором роде отсечена от мира творений, но всегда имеется в виду. Поэтому хотя вещи в мире вещей и кажутся самоценными, самоценность их всенепременно божественна. Однако в познании теоретическая чувственность отождествлена с опытом мистическим, причем последний предшествует непосредственному созерцанию.

Естественно поэтому, что индуктивизм Р. Бэкона проявляется лишь в сфере доказательства. Переход ко всеобщему основанию, по Бэкону, есть озарение - интеллектуальный свет, а вместе с тем также и свет чувственный. И тот и другой предстают в своей одновременности, но лишь в частичной тождественности. Свет как субстанция, исследованию которой и посвящена оптика Оксфордской школы (а в ней и Р. Бэкона), понимается как универсальная деятельность, в которой опыт чувственный и опыт мистический взаимосвязаны. Поскольку, однако, идея субъекта как бы снята в озарении, постольку мир вещей мыслится относительно объективированным. Объективация вещи ведёт к пониманию мира как изделия, изготовленного природой ли, богом ли. Важно, однако, что изделия. Симптом новой науки - перекличка с античной идеей демиурга.

Творец, теург, демиург, мастер, ремесленник... Такое снижение в роджер-бэконовском контексте вполне правомерно. Опытная наука «одна дает совершенное знание того, что может быть сделано природой, что - старательностью искусства, что - обманом...». Не сотворено, а именно сделано (factum est от facere - делать).

Далее: «...Опытная наука, владычица умозрительных наук, может доставлять прекрасные истины в области других наук, истины, к которым сами эти науки никаким путем не могут прийти. Истины эти не относятся к сущности начал, а полностью находятся вне их, и хотя принадлежат к этим наукам, но не составляют в них ни выводов, ни начал». Отсюда прямой путь к практическому делу: «... Практическая геометрия создаёт зеркала, способные сжечь всё сопротивляющееся огню, и тому подобное, однако всё, что обладает пользой для государства, принадлежит главным образом к опытной науке». Опытная наука «относится к другим так, как искусство мореплавания к умению править повозкой или как военное искусство к простому ремеслу. Ибо она предписывает, как делать удивительные орудия и как, создавая их, ими пользоваться, а также рассуждает обо всех тайнах природы на благо государства и отдельных лиц…». Личное творчество, изобретательство, вознесённое над мелкими усовершенствованиями. Не отсюда ли гениальные технические сновидения оксфордца - пароход, подводные суда, телескоп, самолёт, огнестрельное оружие?!

В тривиуме Роджера Бэкона опытная наука - третья по счёту, но первая по значению. И всё-таки для чего всё это? «...Для божьей церкви в её борьбе против врагов веры, которых скорее следует одолеть усилиями мудрости, чем военными орудиями, каковыми обильно и с успехом пользуется антихрист...». Калейдоскопические, почти одновременные вознесения и заземления, - пожалуй, главная особенность этого текста. Глубоко послушническое основание, укорененное в незапятнанной раннехристианской традиции, восходящей к Августину, и рядом... демиургические телесно-языческие вещественные свидетельства рукотворно усовершенствуемого мира.

Если, однако, основание всего этого - Священное писание - произносится почтительно, почти безглагольно, то акцент на вещь - настойчивый, многословный. Если опять-таки основание, данное богом, открывается Р. Бэкону в озарении, то вещный мир выводим, осознаваем. При этом напрочь отсечена схоластическая силлогистика. Теоретизирование ориентировано уже не на слово, а на вещь и укреплено внешним опытом, точным и конкретным наблюдением. Здесь уже совсем рукой подать до мысли о частных преобразованиях вещи, хотя, может быть, поначалу в подражание природным образцам. Но за практической инженерией зияет пустота: озарение, сводимое к акту творения.

В изначальном творческом порыве таится глубочайшее послушание. Зато в земном - дробимом, демиургически преобразуемом - ремесленного толка конструктивизм по образцам. Именно демиургический характер теоретических построений Р. Бэкона, Оксфордской школы в целом и есть тот активный еретический центр, коррозирующий истовое послушничество. Послушание в признании первоначальной творческой акции бога осуществилось в личности гонимого подвижника и страдальца Роджера Бэкона. Полюса - антиконструктивизм в понимании вселенского творчества и конструктивизм по мелочам - слиты.

Причём роль изобретателя изделий из сотворённых богом вещей оказывается гипертрофированной. Первотворец практически отсечен. Он за текстом, хотя и ослепляющее ярко озаряет сам текст».

Рабинович В.Л., Рождер Бэкон. Видение о чудодее, который наживая опыт, а проживал судьбу, СПб, «Алетейя», 2014 г., с. 115-117.

Источник — портал VIKENT.RU

Если публикация Вас заинтересовала - поставьте лайк или напишите об этом комментарий внизу страницы.

Изображения в статье

Роджер Бэкон в его кабинете, By Anonymous: One of A.J. Keller, E.J. Meeker, H.C. Edwards, Victor Perard, Malcom Fraser. - James Baldwin's Thirty More Famous Stories Retold, "Friar Bacon and the Brazen Head", p. 64., Public Domain