Для начала стоит осознать простой факт - любое восприятие субъективно.

Всё, что мы считаем и оцениваем, как некие плюсы и минусы в себе и вовне - всегда субъективно.
То, что для одного минус, для другого может оказаться большим плюсом и наоборот.

Мало того, всевозможные критерии внешности, успешности, интеллекта, финансовой и умственной состоятельности и прочих общепринятых социальных и биологических "ценностей", помимо субъективного восприятия, обусловлены самим социумом, культурными, национальными, историческими и прочими особенностями страны, местности и семьи в которых мы существуем.

Проще говоря, что хорошо, например, для дикаря-каннибала, то плохо для культурного европейца.

История человечества знает не мало примеров, когда даже при не самых хороших "вводных данных" (внешность, интеллект, богатого и проч.), люди добивались значительных результатов. И наоборот, порой те, кто имел всё для успеха и реализации проживали посредственную жизнь.

Потому что реальное значение для собственной реализации имеют не внешние атрибуты человека, а его внутреннее наполнение: осознанность, самопознание, целеустремленность, сила воли, уверенность в себе, способность к самоконтролю, эмпатии и гармоничному взаимодействию с миром.

Богатство, власть, известность,- выглядят привлекательно, а на деле почти всегда являются тем ещё бременем, требующим для своего поддержания регулярных значительных усилий и жертв.

Тело, интеллект, психика, характер, здоровье, - всё это вполне поддается коррекции и тренировке в любом возрасте.

Вопрос в том, отыщется ли достаточно желания и воли, чтобы приложить нужные усилия в этом направлении?
Или проще признать себя посредственностью и жить привычной жизнью без лишнего напряга?

Новая форма философского критицизма. – Лосский Николай Онуфриевич (1870—1965)
...Отсюда возникает следующее бедствие: не зная точного критерия, отличающего сферы двух наук и руководясь только тактом, мы в частностях (в исследовании производного) не будем психологистами, но при решении глубочайших, особенно новых проблем рискуем сбиться с правильного пути и впасть в психологизм. Обезопасить себя от этого бедствия можно не иначе, как обосновывая логику на гносеологии, дающей теорию сознания, при чем эта теория, во избежание догматических предпосылок, должна слагаться только из точного описания элементов сознания, полученного путем анализа непосредственно наблюдаемого состава сознания.

...Согласно интуитивизму, мышление есть созерцание действительности, выделяющее путем различения (т.-е. анализа, достигнутого сравниванием) синтетическую необходимую связь между элементами действительности. Акт созерцания и сравнивания есть субъективная сторона мышления, иными словами, это есть психическая деятельность познающего индивидуума. Напротив, то, на что направлено созерцание и сравнивание, есть объективная сторона мышления; это есть сама действительность, либо субъективная (напр., когда созерцание и анализ направлены на «мою радость»), либо транссубъективная (напр., когда созерцание и анализ направлены на такую действительность, как «движение поезда»). Если в мышлении деятельность субъекта ограничивается лишь созерцанием и анализом, а то, что дано для созерцания, есть сама действительность, подчиненная перечисленным выше онтологическим законом, т.-е. имеющая характер строгой определенности, то отсюда следует, что мышление, пока оно остается мышлением, т.-е. созерцанием и анализом, не может нарушить перечисленных логических правил: «при всех актах суждения (мышления) объективное содержание А остается тем же А» и т. п. Иными словами, эти правила суть логические законы мышления, а не нормы. Противоречие, неотождествление А с самим собою и т. п. могут явиться на сцену только тогда, когда мышление (т.-е. созерцание и анализ) намеренно или безотчетно осложнились примесью какой-либо другой деятельности субъекта, напр., фантазирования, высказывания чисто ассоциативных сочетаний и т. п. Так как эти деятельности субъективны, то, напр., при высказывании «квадрат, который я намерен построить, будет круглый», противоречие существует не как созерцаемое, а как задача совершить синтез «круглости» и «некруглости», задача, о которой я понимаю, что она состоит в том, чтобы соединить первое со вторым, но которое выполнить нельзя, и поэтому нельзя созерцать осуществленное «круглое некруглое».
От воли человека зависит, будет ли он совершать акт мышления (т.-е. созерцать и анализировать) или акт фантазирования и т. п. Поэтому не бесполезно преподать для воли человека, ищущего истины, ряд норм (советов), которые облегчали бы ему задачу оберегаться от невольной подмены мышления другими деятельностями.

Отношение спекулятивной философии к популярной философии
...Но что же это за спекулятивная философия, и чем она должна быть? Без сомнения, чем-то бо́льшим, нежели теми добротными размышлениями обыденного рассудка, которые она должна не устранить, а упрочить и прояснить. Она должна быть развитым, то есть увязанным и упорядоченным, точно определенным, очищенным от всех ложных посторонних идей, ведущим вперед, более возвышенным и упроченным знанием разума; она должна приводить к более сильному убеждению, нежели другие добротные размышления обыденного рассудка; а именно такому, каковое возникает в нас из отчетливого сознания достоверности. Это есть истинный дух философии, и в этом состоит ее задача, которую при всех ошибках отдельных философов, тем не менее, распознают в качестве цели, к которой стремились систематические философы, желающие отличаться от философских резонеров. Знания обыденного рассудка являются почвой, которая подлежит обработке в спекулятивной философии; если удастся достичь культуры в соответствии с желанием математических метафизиков, как это уже довольно хорошо удалось в некоторых частях, тогда обработка и знание разума, приготовленное - а это название не содержит никакого истинного упрека - в соответствии со школьно-ученым искусством, должны столь сильно отличаться от того неразвитого знания обыденного рассудка, как сегодняшняя астрономия отстоит от древнего знания о небе, которое встречается еще в сочинениях Сенеки.

Необходимость всеобщей основной науки
...Там, где пред нашими чувствами находятся предметы и где они позволяют подступиться к себе со многих сторон и при различных обстоятельствах, там возможно опытное проникновение в природу вещей и в их отношения друг к другу, которого следует достигать, конечно, не без некоторого рассуждения, однако все же без развитой спекуляции из всеобщих понятий. Напротив, чем менее ощутимыми для нас являются объекты, тем более мы вынуждены довольствоваться односторонними впечатлениями о них; чем меньше сходства существует с другими ощутимыми объектами, тем незаменимее становятся для нас всеобщие теории, поскольку и другие подобные вещи могут стать когда-нибудь предметами нашего познания. К какому из данных классов относятся метафизические предметы, показывает то крайне посредственное внимание к исследованиям, кои поручены данной науке. Здесь - свойства бесконечной сущности, которая возвышается над всеми чувствами, ее духовная природа и ее отношения к творениям; внутренняя сила природы в душе и ее отношения к остальным частям творения; первые элементы тел, которые не могут стать чувственно воспринимаемыми посредством какого бы то ни было расчленения; сцепление частей целой системы сущностей друг с другом: все это - предметы, многие из которых лежат за пределами круга наших наблюдений дальше, чем самые неподвижные звезды - за пределами Земли, и, тем не менее, исследующий разум желает нечто знать о них. Если он собирает воедино весь опыт, который он может иметь вокруг себя, и исходит из него как из начального пункта рассмотрения, тогда расстояние между ним и объектами, которых он хочет достичь, бесконечно. Непонятно, каким может быть средство для того, чтобы преодолеть эту пропасть, если тот же самый разум, проложивший посредством своих математических теорий путь к звездному миру, не сможет создать себе здесь спасательного средства.

...Метод рассудка в учении о природе сравнивался со способом плавания, согласно которому, как в способе древних, постоянно придерживались берега. В физике рассуждают; и если она должна быть философией, а не просто историей природы, тогда в ней необходимо рассуждать еще больше. Но нужно иметь наметанный глаз в отношении опыта и наблюдать за ним, как за берегом или маяками, а также быстро возвращаться назад, если подобные ориентиры потеряли из виду. Если же продолжить это сравнение, то метафизика является путешествием вокруг света по океанам, где лишь от случая к случаю встречают в виде нескольких островов и берегов некоторые всеобщие опытные положения, при помощи которых можно сверить принятое ею направление *. Страсти являются штормовыми ветрами, предрассудки - скалами, которые отбрасывают разум назад или заставляют его терпеть крушение. Таким образом, сколько же здесь имеется причин, причем больше чем где бы то ни было, для того чтобы запастись хорошими компасами, картами и подзорными трубами, а также заранее упрочить свое искусство управления кораблем! Сколько же имеется оснований для того, чтобы изучать логику и основную философию!
* Ср. с Кантом: «Но, чтобы достичь этой цели, нужно рискнуть броситься в бездонную пропасть метафизики. Мрачный океан, безбрежный и лишенный маяков, - в нем нужно начинать с плавания по неизведанному еще морю подобно мореплавателю, который, как только он где-нибудь ступит на землю, тотчас же должен проверить свой путь и исследовать, не сбили ли его незаметные морские течения с принятого им курса невзирая на всю осторожность, которую только может дать ему искусство кораблевождения». Kant, I. Der einzig mögliche Beweisgrund zu einer Demonstration des Daseyns Gottes. Vorrede А 5; T. 1. C. 385;

...Но является ли подобная очевидная метафизика, которая относится к философии обыденного рассудка так же, как знание и убеждение - к мнению и уговорам, наукой, возможной для человека? Действительно ли она лежит внутри границ нашего рассудка? Или же она, в конце концов, как камень мудрецов - а поиски ее с недавних времен ведутся с таким же усердием, - обманет наши надежды? Это вопрос, который я оставлю нерешенным, но не потому, что сейчас стало модой придавать этой науке, некогда царице наук, спорный статус. Ка́к следует ответить на этот вопрос в отношении целостной метафизики, зависит от того, в какой мере он может быть понят и отвечен со стороны основной науки.

...Требуются реальные основные понятия. Не достаточно того, что они точно определены, даже не достаточно того, что они отчетливо развиты с одной стороны. Несмотря на это, они могут полностью или частично быть пустыми словесами. Все, что в наших всеобщих понятиях является только субъективным, что вносится нашей собственной способностью мышления, должно быть тщательно обособлено от того, что действительно является объективным, что соответствует вещам вне нашего рассудка. Последнее означает реальность понятий. Это то, что делает их для нас чистым воздухом, сквозь который мы можем видеть предметы. Если же субъективное смешано с объективным, то возникают туман и мгла; предметы перемещаются из своего истинного положения и становятся шаткими; и временами видят то, чего нет, также как и не замечают того, что́ действительно присутствует.

Реальность всеобщих основных понятий и основоположений
...Знаменитый Бэкон сделал человеческому рассудку жесткий упрек. Груда понятий и общих положений, говорит он, которую мы называем человеческим разумом, является не чем иным как мешаниной из частично детских понятий, которые мы впитали в юности, и, разумеется, восприняли их такими, какими их имели наши учителя; частично из идей, которые представил нам случай, и частично из собственных творений фантазии, которые мы почитаем в качестве понятий разума (idola intellectus)*. Я не хочу поддерживать это обвинение и тем более брать на себя задачу доказать его - по меньшей мере, ёяв его полном объеме.
* Никто еще не был столь тверд и крепок духом, чтобы предписать себе и осуществить совершенный отказ от обычных теорий и понятий и приложить затем заново к частностям очищенный и беспристрастный разум. А потому наш человеческий рассудок есть как бы месиво и хаос легковерии и случайностей, а также детских представлений, которые мы первоначально почерпнули. Nov. Org. Libr. I, axiom. XCVII. Имеются и другие места, в которых он говорит в этой книге об идолах разума (idolis intellectus).

Ход обыденного человеческого рассудка при исправлении чувственных знаний
Поскольку о предметах вне нашего рассудка мы ничего не знаем иначе как только посредством наших представлений, которые мы собрали о них в нас самих, всякое исследование о свойствах внешних объектов есть не что иное как определенная обработка наличных в нас идей, которые относятся к таковым объектам. Но, однако же, это два в некоторых отношениях различных занятия: исследовать предметы посредством представлений о них, и подвергать исследованию, проверять, судить о ценности и бесполезности, истине и лжи самих этих представлений в нас. Мы ощущаем тела и их свойства, мы сравниваем, различаем и знаем их в отличие друг от друга, и мы относим их друг к другу посредством и при помощи ощущений и представлений, как посредством их образов в нас, причем мы предполагаем на основе естественного хода отождествления друг с другом идей и вещей, что они суть непосредственно вещи, а не их отпечатки и представления, которыми мы обладаем и с которыми мы имеем дело. Так мы исследуем объекты. Но если неспокойствие по поводу путаницы, в которую вводят те представления, либо же какая-нибудь иная причина побуждают нас лучше понять, каковы истоки и цели наших представлений, и прояснить их правильность или неправильность, их надежность или обманчивость, то мы усматриваем наши идеи с другой стороны. Тогда они больше не являются чем-то объективным, вещами вне рассудка, они суть нечто субъективное, модификации нас самих. Ряды идей являются нам подобно сцене в нас, а не как ряд вещей вне нас. Мы пытаемся познать их возникновение в нас, их внутреннее содержание и объем. Последнее есть наблюдение представлений и принадлежит к физике рассудка. Первое же принадлежит к философии объектов. Это различие все еще имеет место даже тогда, когда рассудок сам является объектом своих же собственных представлений.

...Наш рассудок находится среди своих представлений, как глаз в галерее картин, вещей и лиц, который никогда не видел и никогда не увидит [само изображенное на этих картинах]. Соответствуют ли, таким образом, представления тому, что они представляют, - это можно обнаружить лишь аналогичным способом и при помощи сходного вспомогательного средства, благодаря которому в подобном случае было бы возможно судить о сходстве картин с их объектами. Все, что при этом может сделать рефлексия, сводится в конце к тому, что она сравнивает представления с представлениями, а также идеи, которые она воспринимает одним способом от предметов, с идеями, которые она приобретает другим способом и на ином пути; к тому, что она потом обращает внимание на большую или меньшую гармонию идей между собой и с другими частями своего мыслительного резервуара; и, наконец, что является главным делом, к тому, что она выделяет некоторые связанные между собой, находящиеся в согласии устойчивые идеи, которые она получает посредством естественного употребления своих сил и которые она принуждается декларировать как истинные, соответствующие предметам отражения, и принимает их за надежные оригиналы среди своих картин, а также судит об остальных идеях в соответствии с их отношениями к этим идеям. Это те средства, благодаря которым рефлексия отыскивает среди разнообразных видов видимостей надежную и полноценную, которая не является пустой видимостью, которая совпадает в себе и с самой собой, которая изображает вещи, и изображает их так, каковы они суть, не только с одной стороны, не только так, как они могли бы явиться при отдельных случайных обстоятельствах, или с особой в своем роде точки зрения.

из примечаний
В данном случае «raisonnirende» было переведено как «рассуждающая» с учетом сложившейся традиции перевода известной фразы Фридриха Великого из сочинения Канта «Ответ на вопрос: что такое Просвещение?»: «Рассуждайте (räsonniert) о чем угодно и сколько угодно, только повинуйтесь!» (Kant, I. Beantwortung der Frage: Was ist die Aufklärung. А 484; T. 8. С. 31). В действительности же данная фраза Фридрихом Великим никогда не произносилась, а была ему приписана Э. Ф. Кляйном.(см. об этом: Was ist Aufklärung? Beiträge aus der Berliner Monatsschrift. Hrsg. von M. Albrecht, N. Hinske. Darmstadt, 1990. S. L, 517).

Тетенс наряду с Крузием и И. Г. Дарьесом одним из первых стал употреблять на немецком языке пару понятий «субъективное»/«объективное» («subjectivisch»/«objectivisch»), причем в значении, в котором эту понятийную пару употреблял также и Кант и которое в целом соответствует нашему сегодняшнему словоупотреблению. Для латинской терминологии в средние века и в раннее Новое время противопоставление объективный/субъективный имело совсем иной смысл. Поскольку субъект понимался как некое подлежащее, как то, что реально существует, а объект - как наши представления о субъекте, как нечто, что противоположно реальному, то по сравнению с современным значением данных терминов «субъект» и «субъективное», с одной стороны, и «объект» и «объективное», с другой стороны означали прямо противоположное нашему сегодняшнему пониманию. Данная тенденция употребления прослеживается еще у Р. Декарта (например, в разделах 14-16 третьего рассуждения из «Рассуждений о первой философии», где Декарт неоднократно говорит о «лишь объективной реальности» [tantum realitas obiectiva]. Тетенс же стремится к «объективности» знания и пытается очистить его от налета субъективности, что несет в себе опасность выдумок, неоправданных положений и др. С точки зрения грамматики употребляемые Тетенсом формы еще отличаются от современных: «subjectivisch» и «objectivisch» вместо «subjektiv» и «objektiv». Это, однако, не означает, что тем самым Тетенс подразумевает нечто вроде «объективистски» и «субъективистски» в смысле метаязыка: различие между «субъективистским» и «субъективным» или «объективистским» и «объективным», имеющее место в русском философском языке, на немецком языке трудно выразимо. Противопоставление субъективного и объективного буквально пронизывает многие сочинения Тетенса. В «Философских опытах» Тетенс придает
данному противопоставлению и иную окраску, заменяя субъективное/объективное на изменчивое субъективное/неизменчивое субъективное и утверждая, что «так называемое объективное» означает то же, что и «неизменчивое и необходимое в субъективном».

По Вольфу, остроумие есть способность быстрого и легкого схватывания сходства между разными предметами. Она основана на проницательности, способности воображения и хорошей памяти.

Из аннотации:

Общеизвестно, что солипсизм логически неопровержим. Можно ли сбрасывать со счётов то, что нельзя опровергнуть, но многим бы очень хотелось? Вопрос — философский!..
Может ли солипсический взгляд на мир в ряде случаев быть полезным и конструктивным? Об этом и идёт речь в данном произведении, относящемся к ныне почти забытому жанру философского трактата…

III.

И вот постепенно мы и подошли к тому, что, возможно, кому-то из читателей сей «утопии» не даёт покоя буквально с самого начала или, по крайней мере, с того момента, как достаточно выпуклыми стали очертания, скажем так, рельефа моей основной идеи; того, что я и называю, отбросив ложную скромность, Новым Космосом. А именно, к элементарным техническим вопросам осуществления Этого Великого Делания на практике. Как это возможно? Возможно ли вообще? И о каких сроках тут можно всерьёз говорить?
Начну с самого простого и до некоторой степени главного: я безусловно осознаю, что даже в том случае, если бы необходимость Осознанного Перехода к Новому Космосу, была очевидна вообще и казалась бы наилучшей участью и Великой Целью всему человечеству (что в данный момент явно не так), то и тогда мы были бы только в самом начале Пути, на котором нас всех ожидала бы ещё масса самых неожиданных, как приятных, так и неприятных, открытий. И какие-то из них иногда внезапно приближали бы нас к финальной Цели, а какие-то, напротив, вдруг отдаляли бы от неё – жизнь есть жизнь.
В той же ситуации, какая сложилась на сегодняшний день, я считаю не слишком уж малым и просто хотя бы поставить Проблему, заявить о Ней; сказать, что всё-таки она существует в действительности; что это не фантом, не призрак и не фантастическое видение, вызванное какими-либо так называемыми «средствами расширения сознания». И уж тем более как весьма многое я оцениваю и свою попытку указать хотя бы возможные направления поисков путей решения это Проблемы.

Понятно, что и сама эта попытка лишь первая из бесконечного множества многих попыток многих людей, которые придут следом, которые услышат меня и поймут, а может быть поймут Это и без меня – вот это как раз совершенно не имеет никакого значения. Главное, чтобы Это (то, что сам Космос должен стать другим, Новым) стало постепенно осознаваться всё большим и большим числом людей, каждый из которых – абсолютно без исключений – обречён на бесконечные, как внешние, так и внутренние, страдания в мире, где есть «Я» и «не-Я»… И, о да, это не кажется мне ни смешным, ни банальным, ни, тем более, слишком простым.
Каковы же могут быть пути решения? Хотя бы в каких областях научного знания? Где бы нам раздобыть хотя бы малейшие зацепки, которые потом может быть даже ещё и придётся отбросить как несостоятельные (но необходимые на первом этапе)? Какую версию нам стоит начать разрабатывать, хотя бы в качестве первичной, чтобы хоть когда-нибудь всё-таки раскрыть это «дело»?

Первое, к чему сам собой обращается взор – это Семиотика, наука о знаковых системах, и Информационные Технологии. Необходимо ещё раз очень внимательно проанализировать, как вообще осуществляется как таковая коммуникация – и между людьми и в компьютерных системах; как возникают (а они безусловно всё время возникают!) искажения; насколько это критично в той или иной ситуации, каковые ситуации, применительно к общению между людьми, можно смело назвать дискурсами.; из-за чего происходит потеря (тут я, для наглядности, перейду к звукорежиссёрской терминологии) уровня изначального сигнала, и где находится критическая точка, после которой мы уже вообще не можем говорить, что при таких потерях «уровня сигнала» то, что мы имеем на «выходе» вообще является Тем, что было на «входе».
Если мы обратимся к истории как раз звукозаписи, то мы вспомним, что сначала она так и называлась: аналоговой. То есть изначально являлась системой семиотической, то есть системой перевода с одного языка на другой. Звуковые колебания при помощи электричества оставляли как бы шрамы и отметины на некоем физическом материале (сначала на проволочках фонографа Эдисона, потом на магнитных лентах). Далее уже другое устройство интерпретировало эти шрамы и отметины как некие звуки, поначалу и впрямь довольно отдалённо напоминающие те, что и вызвали эти, в сущности, повреждения несущего материала, то бишь те, что были на «входе».
Этот принцип до поры оставался неизменным. Совершенствовалась как раз только техника ИНТЕРПРЕТАЦИИ, то есть, опять же, искусство перевода.

Пришедшая на смену аналоговой запись цифровая по сути дела в главном повторяет всю ту же основную идею: изначальный сигнал сначала зашифровывается (на этапе «входа»), а затем расшифровывается (на этапе «выхода»). Всё дальнейшее совершенствование, таким образом, лежит в области расширения представлений о тех параметрах реального сигнала, которые подлежат, скажем так, обязательному шифрованию.
На этом уровне так же, в общем, обстоят дела и с видеозаписью и вообще с хранением любой информации, начиная с записи слов при помощи самых «обыкновенных» букв или пиктограмм.
(О да, на этом уровне обсуждения вполне можно сказать, что появление письменности явилось для человечества настолько огромным шагом, после которого возникновение компьютерных технологий и виртуального пространства – а на сегодняшний день это бесспорно уже реально существующее пространство – в сущности, было чем-то уже само собой разумеющимся на определённом этапе движения, открытого тем первым шагом – и при этом я бы не стал с уверенностью утверждать, что это был шаг именно вперёд...)

Так возможна ли вообще передача Сигнала напрямую в нашем сегодняшнем Космосе, то есть в мире, жестоко разрубленном на бесчисленные «Я» и «не-Я»? То есть без перевода Его в изначально условную систему координат?
По всей вероятности нет, поскольку сама Система уже содержит эту невозможность как необходимое условие своего существования, или даже лучше сказать – бытия.
Но, может быть, в таком случае возможно создать такую Систему Координат, которая была бы хоть менее условной, чем все существующие до неё? Почему бы и нет?

Вспомним историю создания эсперанто, использующего тот уровень общности корневых фонем индоевропейских языков, на каком эта самая их общность одинаково очевидна и для испанца, и для индуса, и для русского. Факты говорят о том, что эсперанто действительно достаточно эффективен и относительно прост в изучении. Но, с другой стороны, это касается именно вербальных языков, которые сами по себе уже являются, воспользуюсь современной терминологией, «сжатым форматом».
Нельзя ли найти такую систему координат, на основе которой можно было бы создать такой код, в какой одинаково легко и переводилось бы всё то, что теряется при сжатии до уровня вербального языка, и столь же легко, при минимальных потерях «качества», считывалось, то есть расшифровывалось бы обратно, то есть – на «выходе»?.. Иными словами, можно ли добиться того, чтобы информация считываемая на «выходе» была более адекватна той, что посылается на «входе», чем это в действительности есть сейчас?
Что конкретно обязательно должно передаваться ЕЩЁ сверх того, что передаётся на том уровне общения, что доступен людям сейчас?..

С одной стороны, примерно об этом-то мы и говорим в течение всего этого эссе, но с другой – никогда не будет лишним повторить главные мысли снова. Помимо передачи самих слов, которые сами по себе являются кодом, необходима и передача ключей к этому коду, то есть всей системы речевых рефлексов Обращающегося к нам, каковая, в свою очередь, непременно включает в себя, откровенно говоря, и всю совокупность его психосоматических реакций или даже, скажем так, весь его психосоматический строй (да, подобно строю музыкальных инструментов!), базирующийся на информации, получаемой им по каналам 5-ти общеизвестных органов чувств и, что особенно важно, обрабатываемой им в контексте его персонального опыта, который, опять же, включает в себя весьма многое: от результатов предыдущих анализов «внешней» пятиканальной информации до, увы, порою прямых внешних влияний на его, казалось бы, свободный выбор самого способа проведения этой самой обработки.
Без передачи всего этого даже при самой, на первый взгляд, задушевной беседе каждый из нас, сам того не ведая, является Шомпольоном, который видит египетские иероглифы впервые в жизни, но с той разницей (в пользу, разумеется, Шомпольона)) ), что для него, в отличие от нас, было очевидно, что пока он, увы, не понимает смысла этих таинственных знаков. Мы же пребываем в блаженной уверенности, что и впрямь разговариваем друг с другом! ))

Таким образом, вопрос, по сути дела, заключается в том, можно ли закодировать запахи, звуки, вкусы, визуальные образы и прикосновения, воспринимаемые и ощущаемые кем-то Одним, в достаточно широком формате, чтобы кто-то Другой мог ощутить то же самое?

Я считаю, что ответ (несмотря на искусственно созданную традицию считать сам этот вопрос риторическим при самоочевидном (кому, почему и в каких тайных целях?)) ) отрицательном ответе) вполне может быть утвердительным, если кодировать на сами запахи, звуки, тактильные ощущения и прочее – так как всего этого просто не существует вне контекста чьего-либо Восприятия – а именно те на них реакции, осознавая которые наше Сознание и маркирует (именно вследствие возникновения Реакции на тот или иной раздражитель, воздействовавший на нервное окончание того или иного органа чувств) как, собственно, «запахи», «звуки», «прикосновения» и т.д. – в зависимости от того, куда именно поступил импульс или, опять вспомним звукорежиссуру, на какой канал пришёл «сигнал».
Ведь понятно, что мы не может увидеть запах глазами или же понюхать луч света примерно по той же причине, по которой аналоговый вход не может принять цифровой сигнал и наоборот (во всяком случае, без специального преобразователя).
Вполне логично, в этой связи, предположить, что если бы такой преобразователь было создан, то стало бы вполне возможным наделять слепых зрением, используя в качестве «входа» для визуальной информации не зрительный нерв, а, например, слуховой, или же рецепторы, обеспечивающие тактильные ощущения. Или же возвращать слух людям, не имеющим иных физических изъянов.
И это только одно из бесчисленного множества могущих нам открыться возможностей реального и совершенно практического применения «побочных эффектов», которые будут возникать в процессе решения Задачи Главной: как можно более полной коммуникации между «Я» и «не-Я», коммуникации до победного конца, до полного растворения этой, хоть и основополагающей сегодня, но отсутствующей в «светлом Будущем» дихотомии, которая и порождает все наши нескончаемые несчастья!..

Конечно, среди читающих эти строки могут оказаться люди как разного культурного, так и различного уровня информированности, и оттого вовсе не исключено, что кому-то всё то, о чём я с таким пылом говорил в предыдущих абзацах, может показаться всего лишь безрассудными, оторванными от реальности мечтаниями. Тем не менее, уже многие годы в сферах ВПК передовых стран ведутся вполне успешные, имеющие уже конкретные практические результаты, разработки дистанционного управления самой разнообразной техникой, когда, например между самолётом и его пилотом, находящимся за тысячи километров от своей машины, существует прямая и прочная связь. При этом подобная связь весьма схожа с тем видом связи, которую большинство людей привыкли называть телепатической, то есть основанной на обмене именно нервными импульсами между двумя объектами; таким образом, удалённый пилот именно ОЩУЩАЕТ крылья удалённой машины как свои руки (ощущая при этом этими самыми «своими руками» все воздушные потоки, какие «ощущают»крылья удалённой машины), и управление осуществляется при этом, естественно, без посредничества каких-либо кнопок или рычагов.

Мне думается, что вышесказанного вполне достаточно для того, чтобы скептикам стало ясно, что всё, о чём я говорю, не так уж и нереально даже в контексте сегодняшнего уровня техники, не говоря уж о ближайшем, а тем более отдалённом будущем.
Так что не будет преувеличением заявить, что сам по себе Новый Космос – есть вопрос не возможности его реального осуществления, а в первую очередь всё тот же Вопрос Приоритетов!

И уже в этом аспекте, не могу не согласиться, положение достаточно плачевное.

Но… та ли это вообще задача, решение каковой требует спешки в той же мере, как требует того (если, конечно доверять мнению располагающих подобным опытом)) ) ловля блох?.. ))

ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ...

P. S. Если вас по какой-то сложносочинённой причинке взволновал сей текстик, считаю нелишним сообщить, что полная версия данной книжки-малышки доступна в большинстве ходовых электронных библиотек: litres, ozon, wildberries, MTC-строки и так далее...))) Как в электронном виде, так и в формате "печать по требованию"...