I. Сознание и внимание.
На вопрос о задаче психологии примыкающие к эмпирическому направлению психологи обыкновенно отвечают: эта наука должна изучать состояния сознания, их связь и отношения, чтобы найти в конце-концов законы, управляющие этими отношениям.
Хотя это определение и кажется неопровержимым, однако оно до известной степени делает круг. Ибо, если спросить вслед затем, что же такое сознание, состояния которого должна изучать психология, то ответ будет гласить: сознание представляет собою сумму сознаваемых нами состояний. Однако это не препятствует нам считать вышеприведенное определение наиболее простым, а поэтому пока и наилучшим. Ведь всем предметам, данным нам в опыте, присуще то, что мы, в сущности, можем не определить их, а лишь указать на них; или, если они сложны по природе своей, перечислить их свойства. Такое перечисление свойств мы, как известно, называем описанием, и к вышеприведенному вопросу о сущности психологии мы всего удобнее подойдем, если попытаемся возможно более точно описать во всех его свойствах сознание, состояния которого являются предметом психологического исследования.
...Трудно слышать удары маятника совершенно равными по силе, иначе говоря, слышать их не ритмически. Мы постоянно впадаем вновь в восходящий или нисходящий такт. Мы можем выразить этот вывод в таком положении: н а ш е с о з н а н и е р и т м и ч н о п о п р и р о д е с в о е й. Едва ли это обусловливается каким-либо специфическим, лишь сознанию присущим свойством; скорее это явление находится в тесной связи со всей нашей психофизической организацией. Сознание ритмично потому, что вообще наш организм устроен ритмично. Так, движения сердца, дыхание наше, ходьба — ритмичны. Правда, в обычном состоянии мы не ощущаем биений сердца. Но уже дыхательные движения воздействуют на нас, как слабые раздражения, и прежде всего движения при ходьбе образуют ясно различаемый задний фон нашего сознания. Ноги при ходьбе представляют собой как бы естественные маятники, движения которых, подобно движениям маятника метронома, обыкновенно, следуют друг за другом ритмически, чрез равные интервалы времени. Когда мы воспринимаем в наше сознание впечатления чрез одинаковые интервалы, мы располагаем их в аналогичной этим нашим собственным внешним движениям ритмической форме, при чем особый вид этой ритмической формы в каждом данном случае (хотим ли мы, например, составить ряд из нисходящих или из восходящих тактов) в известных границах остается предоставленным нашему свободному выбору, как это бывает, например, при движениях ходьбы и их видоизменениях — в обычной ходьбе, в беге, прыганье и, наконец, в различных формах танцев. Наше сознание представляет собою не какое-нибудь отдельное от нашего физического и духовного бытия существо, но совокупность наиболее существенных для духовной стороны этого бытия содержаний.
...Из последнего образного выражения уже ясно, что так называемая точка фиксации сознания в общем обозначает лишь идеальное средоточие центральной области, внутри которой могут ясно и отчетливо восприниматься многие впечатления. Так, напр., воздействующий на нас в данный момент удар при опытах с метрономом, конечно, находится в фиксационной точке сознания, но только что перед ним воспринятые удары сохраняют еще достаточную степень ясности и отчетливости, чтобы объединяться с ним в более ограниченной, отличающейся от остального зрительного поля своею большею ясностью, области. И в этом отношении психические процессы соответствуют заимствованному из сферы зрительных восприятий образу, где также один из пунктов так называемого зрительного поля является точкой фиксации, кругом которой может быть ясно воспринято еще значительное количество впечатлений. Именно этому обстоятельству обязаны мы тем, что вообще можем в одно мгновение схватить какой-либо цельный образ, напр., прочесть слово. Для центральной части зрительного поля нашего сознания, непосредственно прилегающей к внутренней фиксационной точке, давно уже создано, под давлением практических потребностей, слово, которое принято и в психологии. Именно, мы называем психический процесс, происходящий при более ясном восприятии ограниченной сравнительно со всем полем сознания области содержаний, в н и м а н и е м. Поэтому о тех впечатлениях или иных содержаниях, которые в данное мгновение отличаются от остальных содержаний сознания особенной ясностью, мы говорим, что они находятся в ф о к у с е в н и м а н и я. Сохраняя прежний образ, мы можем поэтому мыслить их, как центральную, расположенную вокруг внутренней фиксационной точки, область, которая отделена от остального, все более тускнеющего по направлению к периферии, зрительного поля более или менее резкою пограничною линией. Отсюда сейчас же возникает новая экспериментальная задача, дающая важное добавление к вышеизложенному измерению всего объема сознания. Она заключается в ответе на возникающий теперь вопрос: как велик этот более тесный объем внимания?
...Для того, чтобы установить те отношения, которые прежде всего выясняются при этих опытах, мы воспользуемся для обозначения обоих процессов — вхождения в сознание и в фокус внимания — двумя краткими терминами, примененными в подобном смысле уже Лейбницем. Если восприятие входит в более обширный объем сознания, то мы называем этот процесс перцепцией, если же оно попадает в фокус внимания, то мы называем его апперцепцией. При этом мы, конечно, совершенно отвлекаемся от тех метафизических предположений, с которыми связал Лейбниц эти понятия в своей монадологии, и употребляем их скорее в чисто эмпирически-психологическом смысле. Под перцепцией мы будем понимать просто фактическое вхождение какого-либо содержания в сознание, под апперцепцией — сосредоточение на нем внимания. Перципируемые содержания, следовательно, сознаются всегда более или менее смутно, хотя всегда поднимаются над порогом сознания; апперципируемые содержания, напротив, сознаются ясно, они, выражаясь образно, поднимаются над более узким порогом внимания. Отношение же между обеими этими областями сознания заключается в том, что каждый раз, когда апперципируется известное изолированное содержание сознания, остальные, только перципируемые психические содержания исчезают, как если бы их совсем не было; напротив, когда апперципируемое содержание связано с определенными перципируемыми содержаниями сознания, оно сливается с ними в одно цельное восприятие, границею которого будет лишь порог сознания (а не внимания). С этим, очевидно, стоит в тесной связи то обстоятельство, что объем апперцепции относительно уже и постояннее, объем же перцепции не только шире, но и изменчивее. Меняется же он, как это ясно показывает сравнение простых и сложных ритмов, непременно вместе с объемом психических образований, объединенных в некоторое целое. При этом различие между просто перципируемыми и апперципируемыми частями такого целого отнюдь не исчезает. В фокус внимания скорее же попадает всегда лишь ограниченная часть этого целого, как это в особенности убедительно доказывает тот наблюдающийся при экспериментах с чтением факт, что мы можем варьировать отдельные просто перципируемые составные части, причем общее восприятие от этого не нарушается. Более широкая область смутно перципируемых содержаний относится к фокусу внимания,— если воспользоваться образом, который сам представляет собою пример этого явления,— как фортепианное сопровождение к голосу. Незначительные неточности в аккордах сопровождения мы легко прослушиваем, если только самый голос не погрешает ни в тональности, ни в ритме. Тем не менее впечатление от целого значительно ослабело бы, если бы не было этого сопровождения.
В этом отношении между перципируемыми и апперципируемыми содержаниями сознания имеет значение еще другой момент, который проливает свет на выдающуюся важность апперцептивных процессов. Мы исходили из того, что для нас необычайно трудно воспринять ряд ударов маятника, как совершенно равных, так как мы всегда склонны придать им известный ритм. Это явление, очевидно, находится в связи с основным свойством апперцепции, проявляющимся во всех процессах сознания. Именно, мы не в состоянии, как это хорошо известно и из повседневной жизни, постоянно и равномерно направлять наше внимание на один и тот же предмет.
...Поэтому весь процесс отнюдь не сводится только к последовательной апперцепции частей. Ведь предшествовавшие части уже исчезли из апперцепции и стали просто перципируемыми, и лишь после того они связываются с последним апперципируемым впечатлением в одно целое. Самый же процесс связывания совершается в едином и мгновенном акте апперцепции. Отсюда вытекает, что во всех этих случаях объединения более или менее значительного комплекса элементов связующей эти элементы функцией является апперцепция, причем она, в общем, всегда связывает непосредственно апперципируемые части целого с примыкающими к ним только перципируемыми частями. Поэтому большое значение отношений между обеими функциями, перцепцией и апперцепцией, заключается в высшей степени богатом разнообразии этих отношений и в том приспособлении к потребностям нашей душевной жизни, которое находит себе выражение в этом разнообразии. Апперцепция то сосредоточивается на одной узкой области, причем бесконечное разнообразие других воздействующих впечатлений совершенно исчезает из сознания, то — с помощью обусловленного ритмической (oszillatorisch) природой ее функции расчленения ее последовательных содержаний — переплетает своими нитями обширную, занимающую все поле сознания, ткань психических содержаний. Но во всех этих случаях апперцепция остается функцией единства, связующей все эти разнообразные содержания в упорядоченное целое, процессы же перцепции противостоят ей до известной степени, как центробежные и подчиненные ей. Процессы апперцепции и перцепции, взятые вместе, образуют целое нашей душевной жизни.
II. Элементы сознания
...Таким образом, эксперименты с метрономом познакомили нас с т р е м я парами чувствований: удовольствие и неудовольствие, напряжение и разряд, возбуждение и успокоение. В то же время для нас стало ясным, что каждая из этих форм чувствований лишь крайне редко наблюдается в изолированном виде, по большей же части многие формы чувствований сочетаются в одно целое. Такое сочетание чувствований мы можем назвать ц е л ь н ы м ч у в с т в о в а н и е м (Totalgefühl), а отдельные чувствования — ч а с т и ч н ы м и (Parialgefühle), при чем ясно, что отношение между ними совершенно подобно отношению между представлениями и простыми ощущениями. Кроме того, заметим, что каждая из контрастирующих пар чувствований, напр., удовольствие и неудовольствие, могут уравновешивать друг друга, так что возможно приблизительно свободное от чувствований состояние. С другой стороны, впрочем, в виду того, что очень часто в цельное чувствование соединяются весьма многие формы чувствования, могут встретиться друг с другом, — в особенности, в более сложных душевных состояниях, — как раз контрастирующие чувствования; поэтому они не при всех обстоятельствах компенсируют друг друга и иногда соединяются как раз в контрастирующие сочетания. Простые случаи таких состояний, „раздвоенных настроений“, как они удачно называются и в повседневной жизни, мы можем в простой форме установить уже с помощью наших экспериментов с метрономом, если, напр., мы выберем такую последовательность тактов, что напряжение уже начинает становиться мучительным, а предшествующий разряд еще возбуждает чувствование удовольствия, равно как и направленное на последующий разряд напряжение.
