Письма об изучении природы.
Греческая философия (1845)
...Говоря о необходимости, Аристотель превосходно побеждает мысль внешней необходимости в развитии природы следующим примером: «Можно предположить, что дом необходимо возник, потому что тяжелейшие части его внизу, а легкие вверху, так что, следуя своей природе, фундамент опустился ниже земли, а сверх земли улеглись бревна... Конечно, и это отношение было в расчете, однако не вследствие его воздвигнули дом. Так и во всем для чего-нибудь существующем: оно, т.е. существующее, не без того, что необходимо его природе, но и не потому. Такая необходимость относится к предмету как вещественность вообще; в материи необходимость, а в основе — цель, и то и другое — начало, но цель — высшее». Она — двигающее, которому необходимое необходимо, но она не покоряется ему, а, совсем напротив, держит его в своей власти, не дает ему вырваться из целеобразности и удерживает внешнюю силу необходимости.

...С самого приступа он проводит яркую черту между своим воззрением и дуализмом метафизики; он говорит, что душу рассматривают как отделяемое от тела в мышлении с логической стороны ее и как нераздельное с телом в чувствах — физиологически, и тотчас присовокупляет в виде объяснения: «С одной стороны, гнев, например, рассматривается как порыв и кипение крови, с другой стороны — как желание справедливого вознаграждения; это похоже на то, если б один дом рассматривать со стороны представляемой им защиты от дождя и ветра, другой — со стороны материала, из которого он построен; один — со стороны формы, другой — со стороны вещества и необходимости». Душа есть энергия перехода из возможности в действительность, сущность органического тела, его είδος, чрез посредство которого она по возможности становится телом одушевленным; душа достигает формы, наиболее соответствующей себе; для того она и деятельна. «Нельзя спрашивать,— говорит Аристотель,— тело и душа одно ли или разное, так, как нельзя спросить: воск и его форма одно ли?» Совсем не в том интерес отношения души к телу, что они тождественны или нет; главный вопрос, по Аристотелю, состоит в том, тождественна ли деятельность с органом.

...Чувство в возможности — то, что ощущаемое в действительности; оно страдательно, пока не приведет себя в уровень с впечатлением; но, выстрадав, оно готово и делается тождественно по ощущаемому. «Как сущие, звук и слух разны, но в основе своей они одинаковы»; деятельность слуха — их единство, чувствование есть форма их тождественности, снятие противоположности предмета и органа; чувство воспринимает ощущаемые формы без материи: так воск принимает печать, захватывая не металл, а только его форму.

Последняя эпоха древней науки (1845)
...Аристотель не мог привить свою философию так в кровь своих современников, чтоб сделать ее их плотью и кровью; ни его последователи не были готовы на это, ни его метода: он из простой эмпирии поднимает предмет свой до многосторонней спекуляции и, истощив его, идет за другим; он, как рыболов, беспрестанно погружает голову в воду, чтоб исторгнуть оттуда что-нибудь, вывести на свежий воздух и усвоить себе; совокупность этих усвоений дает тело его науке, но средство этого претворения — опять его личность, добавляющая своей мощью недостаток методы, ибо открытая метода его — просто формальная логика; скрытое начало, свявующее все творения Аристотеля, если и просвечивает, то, наверное можно сказать, нигде не выражено в наукообразной форме; оттого-то ближайшие последователи, усвоив себе то, что передавалось наукообразно, утратили все, что принадлежало орлиному взгляду гения. Неполнота или недостаток великого мыслителя обличаются не в нем, а в последователях, потому что они держатся в неотступной и строгой верности буквальному смыслу слов, тогда как гениальная натура, по внутреннему устройству души своей, переходит во все стороны за формальные пределы, хотя бы они были поставлены ее собственной рукой; это перехватывание за пределы односторонности, даже современности, и составляет яркое величие гения.

...Отыскивание критериума, т.е. поверки, с рассудочной точки зрения неразрешимая задача: ум, отрешившийся от предмета и определивший себя отрицательно, может понять истину как свой закон, но никогда не поймет этого закона истиною предмета.

О трансцендентных понятиях
...Что касается понятия пространства, то, конечно, мы имеем его не посредством абстракции от внешних ощущений, поскольку эти отдельные изменения и впечатления являются тем, что проистекает в нашей душе из внешних предметов; но не обладаем ли мы им благодаря актам процесса ощущения многих вещей рядом друг с другом, и особенно актам осязания и зрения? Понятие некоего пространства вообще есть всеобщее понятие, образованное из отдельных действий осязания и зрения посредством абстракции и сочинительства. Понятие вполне определенного пространства, а именно целостного пространства, есть индивидуальная идея, собранная воедино из целостного воплощения ощущений зрения и осязания. Сходным образом понятие времени относится к актам ощущения, но только оно находит свой материал во всяком виде ощущений, также и во внутреннем. Так я себе представляю положение дел, и я стал бы ссылаться на опыт, - и опыт должен бы был это в конце решить, если бы здесь было подходящее место для углубления этого вопроса. Хотел ли глубокомысленный философ, который столь проницательно наблюдает за рассудком, г-н Кант, сказать нечто иное, если он считает пространство созерцательной идеей такого рода, каким способность представления чувств координирует по определенным законам ощущения - я ограничу их ощущениями зрения и осязания, а именно, если речь идет об обыденных образах пространства - законам, которые являются для них естественно необходимыми? Я думаю, нет. Способ представления г-на Канта об истоке рассудочных понятий и его употребленные при этом выражения, кажется, изображают положение дел несколько туманнее, чем это должно быть, и чем это делают те выражения, которые я здесь употребил и которые более подходят манере изложения, обычной для новых философов. Может быть, они дают также некоторым невинный повод думать, будто кантовские размышления об этом содержат метафизическое мудрствование, в то время как в них содержатся все же реальные и плодотворные различения подобных вещей, смешение которых постоянно было источником многих темных мест и путаницы в спекулятивной философии.

...У истинных трансцендентных понятий, например, понятий действительности, субстанции, причины и действия, изменения и т.п. для нас сохраняется, следовательно, этот характер. Как внутренние, так и внешние ощущения являются для них материалом, а именно в той мере, в какой рассудок нуждается здесь в материале. Они составляют общую вершину нашего мыслительного здания, на которую можно взобраться, с одной стороны, по лестнице идей о телесных вещах, а, с другой стороны, по лестнице интеллектуальных понятий, ибо они содержат только общее для них обоих. Если бы, таким образом, способность мышления была бы лишена первого класса ощущений, но у нее в полной мере сохранились бы способности сравнивать, судить и умозаключать вместе со вторым классом ощущений, то в ее бы силах было бы еще создать трансцендентные понятия, хотя при обычном движении возвышающегося рассудка более употребляется одна, нежели другая из этих лестниц идей. Исходя из этого способа возникновения, трансцендентные понятия также обладают собственной независимостью в отношении к особенному виду ощущений, от которых они были абстрагированы. Например, понятия действительности, субстанции, как только они стали трансцендентными, более не являются понятиями действительной души, действительных тел. Всеобщее в них, что является их объектом, с отделением всего особенного, что может к этому присоединиться в нашей фантазии, не содержит ничего, что зависело бы от своеобразия внутренних и внешних ощущений, какие бы из них не являлись первым материалом для них, ничего из того, чего бы они не имели в себе, если они были бы абстрагированы от любого другого вида ощущений и представлений единичных вещей. Они являются всеобщим духом, который содержится в обоих классах ощущений и в обоих видах представлений о материальном и об имматериальном и от которого должно быть отделено все собственно материальное или имматериальное, поскольку рассудок должен обладать им в чистоте, с которой он желает употреблять его в трансцендентной философии.

...Кстати, я не хочу здесь впадать в другие ошибки, которые были, конечно, в достаточной мере совершены в основных объяснениях, но которые проистекают по недосмотру, от чего предостерегает всякая логика, хотя здесь - чаще без какого-либо эффекта, нежели в какой-нибудь другой науке. Поэтому я оставляю в стороне то, что следовало бы сказать, например, о прочной определенности понятий. Материала достаточно для многих предостережений. Не замечают определения, смотрят раздвоенно, обе - ошибки одинакового характера, привносят определенные побочные идеи, пропускают другие черты, которые в начале мыслились сообща; посредством того, что рассудок связывает эти тонкие понятия, которые Малъбранш не без оснований называл кружевами, и составляет из них цепь доказательств, они переоформляются во время работы, чего часто не замечают. Конечно, потом их находят достаточно эластичными для того, чтобы делать из них все, что хочется. Но произведенные таким образом мыслительные ряды распадаются сами собой или же позволяют каждому, кто достаточно отважен, пронестись по ним и без труда разорвать. Устранение подобных ошибок находится во власти философов, хотя здесь для этого может быть необходимо несколько больше осторожности, чем это требуется в математике. Философ, а особенно спекулятивный, должен чаще и в еще более сильном смысле повторять о своей науке то, что говорил один старый геометр о геометрии: я не знаю царского пути к ней.

Различные способы возникновения понятий из ощущений
...Абстракция может содержать всеобщее чистых идей ощущений, как всеобщие идеи о родах и видах животных, растений и других действительных тел, которые мы ощущаем. Это без сомнения реальные понятия, которые изображают нам действительно наличные предметы или собственно сходства существующих вещей. Они для мыслительной философской системы как питательные соки для тел. Но поскольку большая часть наших индивидуальных идей уже смешана с добавлениями продуктивной фантазии, также и большинство абстракций не являются абстракциями из чистых идей ощущений. Именно поэтому также и то совместное, что они для нас изображают, состоит не в сходствах действительных и ощущаемых, а самостоятельно выдуманных предметов. Само собой понятно, что реальность подобного вида абстракций не больше и не надежнее, чем реальность индивидуальных идей, из которых они были взяты.

...Дело обстоит следующим образом. Каждое общее понятие, которое мы имеем в нас, индивидуализируется фантазией, как только мы прилагаем усилия для того, чтобы актуально сохранить его в нас для созерцания. Фантазия превращает всеобщее, то есть выдающиеся черты, на которые мы обращаем внимание, в целостный образ, границы которого колеблются и изменяются в каждое мгновение. Часто она делает много подобных образов. Эти образы можно рассматривать как индивидуальные идеи, для которых обыденное понятие является абстрактным. Последнее относится к ним тем же самым способом, дополняются ли образы абстракцией или же имеются в наличии до нее. Голова изобретателя индивидуализирует его обыденные понятия, которые он ранее скомпоновал, как художник свой рисунок на картинах. У того, кто вновь вытягивает из картин рисунок, а из одежд абстракций сами абстракции, порядок является иным, но отношение обоих друг к другу является тем же самым.

Новая форма философского критицизма. – Лосский Николай Онуфриевич (1870—1965)
...Отсюда возникает следующее бедствие: не зная точного критерия, отличающего сферы двух наук и руководясь только тактом, мы в частностях (в исследовании производного) не будем психологистами, но при решении глубочайших, особенно новых проблем рискуем сбиться с правильного пути и впасть в психологизм. Обезопасить себя от этого бедствия можно не иначе, как обосновывая логику на гносеологии, дающей теорию сознания, при чем эта теория, во избежание догматических предпосылок, должна слагаться только из точного описания элементов сознания, полученного путем анализа непосредственно наблюдаемого состава сознания.

...Согласно интуитивизму, мышление есть созерцание действительности, выделяющее путем различения (т.-е. анализа, достигнутого сравниванием) синтетическую необходимую связь между элементами действительности. Акт созерцания и сравнивания есть субъективная сторона мышления, иными словами, это есть психическая деятельность познающего индивидуума. Напротив, то, на что направлено созерцание и сравнивание, есть объективная сторона мышления; это есть сама действительность, либо субъективная (напр., когда созерцание и анализ направлены на «мою радость»), либо транссубъективная (напр., когда созерцание и анализ направлены на такую действительность, как «движение поезда»). Если в мышлении деятельность субъекта ограничивается лишь созерцанием и анализом, а то, что дано для созерцания, есть сама действительность, подчиненная перечисленным выше онтологическим законом, т.-е. имеющая характер строгой определенности, то отсюда следует, что мышление, пока оно остается мышлением, т.-е. созерцанием и анализом, не может нарушить перечисленных логических правил: «при всех актах суждения (мышления) объективное содержание А остается тем же А» и т. п. Иными словами, эти правила суть логические законы мышления, а не нормы. Противоречие, неотождествление А с самим собою и т. п. могут явиться на сцену только тогда, когда мышление (т.-е. созерцание и анализ) намеренно или безотчетно осложнились примесью какой-либо другой деятельности субъекта, напр., фантазирования, высказывания чисто ассоциативных сочетаний и т. п. Так как эти деятельности субъективны, то, напр., при высказывании «квадрат, который я намерен построить, будет круглый», противоречие существует не как созерцаемое, а как задача совершить синтез «круглости» и «некруглости», задача, о которой я понимаю, что она состоит в том, чтобы соединить первое со вторым, но которое выполнить нельзя, и поэтому нельзя созерцать осуществленное «круглое некруглое».
От воли человека зависит, будет ли он совершать акт мышления (т.-е. созерцать и анализировать) или акт фантазирования и т. п. Поэтому не бесполезно преподать для воли человека, ищущего истины, ряд норм (советов), которые облегчали бы ему задачу оберегаться от невольной подмены мышления другими деятельностями.

Случай и бессознательное. – Мордухай-Болтовской Дмитрий Дмитриевич (1876—1952)
§ 5. Низшие сознания
...Низшее сознание, или, как мы будем называть, низшая психика в силу присущей ей воли к власти должна захватить ту область, которая оставлена ей господином без внимания. То, что в элементарных актах не определяется центральным сознанием, принадлежит низшим сознаниям. Итак моим телом владеет не одно Я, а многие, ведя время от времени борьбу за обладание, и не инстинкт самосохранения, а воля к власти – главный фактор этой борьбы. Как богач, заняв квартиру в двенадцать комнат, загоняет бедняка в подвальную коморку, так и центральное Я, овладев главной частью организма, оставляет низшему Я незаметную ему область, которая тем не менее может таить в себе то, что может послужить к его гибели.

§ 6. Гиперестезия низших сознаний.
Есть области, где порог сознания низшей психики ниже, чем для С, и это является причиной того, что эти ощущения нами не сознаются. Низшая психика может слышать и видеть, когда С ничего не видит и не слышит. Как центральная психика в своей широкой области, так и низшая в своих узких эволюционирует, и низшая психика, связанная, напр., с нервами осязания, может, будучи в остальном неизменимо ниже центральной, лучше осязать и знать то, что не знает эта последняя.
Орел со своим ничтожным мозгом обладает зрением, о котором не может мечтать ни один человек, и которое служит ему не для раскрытия тайн пестрой природы, его окружающей, а для выслеживания с тех огромных высот, на которые он поднимается, тех жертв, которые служат ему пищей.
Что такое предчувствие, как не результат большей чувствительности одной из низших психик? Начало процесса - первое ощущение и ряд умозаключений находится под порогом сознания, и только конец, то сильное чувство, которое является как бы заключительным аккордом, всплывает, как туманное предчувствие, в область сознания.
Этот взгляд дает возможность представить в ясной форме то объяснение вещих снов, которое дает Вундт, опираясь на факт бессознательной психической жизни.
Вундт рассказывает о библиотекаре, который три ночи подряд видел во сне пожар вверенной ему библиотеки, пока, наконец, ие заметил одно место на полке, где книги, прилегая к печной трубе, начинали тлеть. Таким образом во сне библиотекарь получил как бы предупреждение и, если бы он, под влиянием сновидения, не произвел тщательного осмотра, то сон мог бы оказаться вещим.
Явление это объясняется так. Запах гари был настолько слаб, что не мог быть ощущаем библиотекарем в бодрственном состоянии. Запах гари был недоступен сознанию, но тот же запах ощущался низшим сознанием, которое и создавало ряд отвечающих ему образов.
Во сне произошло колебание порога сознания С, и в него устремилось содержимое низшего сознания.
Во сне имеет место понижение деятельности только главной, основной психики, но психики низших порядков могут проявить, наоборот, повышенную, в сравнении с нормальной, деятельность.
Когда хозяин спит, слуги чувствуют себя хозяевами.
Во сне колеблется единство личности; в сознании выплывают такие образы, ощущения и мысли, которые не могут быть связаны со всей системой психических элементов, образующих нашу личность. Эти образы, ощущения и мысли при над лежат низшим психикам. Из темных недр души на светлую поверхность сознания происходят извержения.
Строение низшей психики то же, что и высшей. Она желает, ощущает и мыслит. Будучи в общем ниже по развитию, она может, тем не менее, проявить некоторые специальные способности, равные и даже превосходящие соответствующие способности высшей психики.

§ 9. Тенденция к подражанию низшей психики.
В тех же явлениях видно и общее низкое развитие вторичного сознания в сравнении с главным. Действия его определяются большей частью не сознательными целями, а только волевыми представлениями. Образ или идея влечет его к соответствующему действию так же, как движения человека влекут обезьяну или ребенка к подражанию им или взгляд с высоты горы или высокой башни влечет нас к падению. В основе недоразвитая и только односторонне гиперестезированная низшая психика обнаруживает резко склонность к подражанию и повторению.

§ 12. Низшая психика в элементарных действиях.
Для того, чтобы уяснить, каким образом молено найти фактор, изменяющий вероятности случаев видимо равно возможных и создающий полосы счастий и несчастий в бессознательной жизни, в деятельности тех низших психик, о которых мы говорили, возьмем сперва явление, так сказать, простейшего механизма. Возвратимся к процессам ходьбы. Предположим, что, свершая свой обычный путь от квартиры до университета, я однажды споткнулся на каком-либо месте. Неудачный шаг был также (относительно) бессознателен, как и большинство остальных шагов. Вина в неудачном шаге лежит иа низшем сознании, которое, как мы уже не раз утверждали, может ошибаться так же, как и главное сознание. Расчет длины шага был неправильно сделан. Если эта ошибка повторится второй раз, то она еще легче повторится и третий, а затем и четвертый раз, если только не вмешается сознание, т.е. я не обращу иа это внимание, сознательно не сделаюсь более осторожным. Опыт показывает, что низшая психика имеет склонность повторять ошибки, действовать не в направлении пользы и безопасности всего организма, а слепо воспроизводить несколько раз свершившееся вредное действие. Таким образом поступает низшая психика Горбуновского ямщика, сваливающего тарантас "кажинный раз на этом месте".

II. Элементы сознания
...Произвольное действие без аффекта, на основании чисто интеллектуального обсуждения, как оно допускалось многими философами, вообще невозможно. Но волевые процессы, конечно, отличаются при этом от обыкновенных аффектов некоторыми признаками, придающими воле ее своеобразный характер. Во-первых, определенные, входящие в волевой процесс, представления, более или менее окрашенные в чувствования, находятся в непосредственной связи с конечной стадией, волевым поступком, и последний подготовляется этою связью. Мы называем такие подготовляющие, связанные с чувствованиями, представления  м о т и в а м и  или „побудительными причинами“ действия, „побуждениями“ к поступку. Во-вторых, эта конечная стадия состоит из характерных чувствований, которые повторяются при всех волевых явлениях в сходной по существу форме. Обыкновенно мы называем их чувствованиями  д е я т е л ь н о с т и,  а к т и в н о с т и.  Они слагаются, — как это показывают более тщательный субъективный анализ и сопровождающие эти чувствования объективные симптомы выражения, в особенности, дыхательные движения,— из чувствований возбуждения, напряжения и разряда. При этом возбуждение и напряжение предшествуют заключительному действию, разряд в связи с возбуждением сопровождает его и продолжается еще некоторое время спустя. Решающее влияние на характер волевых процессов оказывает, в особенности, количество мотивов и их воздействие друг на друга. Если налицо имеется лишь один мотив, подготовляющий аффект и его разрешение в действие, то мы называем такой волевой процесс  д е й с т в и е м  п о  в л е ч е н и ю.  Действия животных, по-видимому, почти все являются такого рода простыми волевыми действиями. Но и в душевной жизни человека они играют весьма важную роль, сопровождая более сложные волевые процессы, и эти сложные процессы очень часто возникают из действий по влечению, когда последние повторяются. Действия, возникающие из многих борющихся друг с другом сильно окрашенных чувствованиями мотивов, мы называем, напротив,  п р о и з в о л ь н ы м и  д е й с т в и я м и  или, если мы вполне сознаем предшествовавшую борьбу противоположных мотивов,  д е й с т в и я м и  п о  в ы б о р у.  Это усложнение мотивов, обыкновенно, обусловливает и некоторое изменение в особенности характерной для волевых процессов конечной стадии. Весь процесс протекает быстрее, заключительные же чувствования возбуждения, напряжения и разряда, при влечениях занимающие, по большей части, очень короткий промежуток времени, протекают при произвольных действиях и, в особенности, при действиях по выбору более длительно, и течение их при этом бывает то более быстрым, то более медленным. То же самое можно наблюдать и в таких сложных волевых действиях, которые не проявляются вовне в тех или других движениях тела, но порождают изменения в течении лишь процессов сознания. Подобного рода внутренние волевые действия мы наблюдаем прежде всего при произвольном напряжении внимания, при обусловленном определенными мотивами направлении мышления и т. д.

...Эти процессы сходны друг с другом также и в том, что в соответствии с действиями по влечению и произвольными бывают и различные формы апперцепции. Если мы воспринимаем впечатление, которое дано нам помимо нашего содействия, то внимание наше, следуя этому единственному мотиву, обращается на впечатление до известной степени как бы вынужденное к этому; мы воспринимаем впечатление, как можно выразиться, „пассивно“, чувствование удовольствия наступает всегда лишь вслед за впечатлением. Напротив, если мы обращаем внимание на ожидаемое впечатление, то чувствования напряжения и возбуждения, как ясно можно заметить, предшествуют впечатлению; мы сознаем тогда „активную“ апперцепцию. Часто называют также эти процессы „непроизвольным“ и „произвольным“ вниманием. Однако эти выражения нецелесообразны, так как в действительности волевые процессы в обоих случаях бывают налицо и разнятся, как и в действиях по влечению и в произвольных действиях, лишь по степени. Ясно без дальнейших рассуждений, что, в виду этого внутреннего сродства, самая апперцепция может рассматриваться, как  э л е м е н т а р н ы й  в о л е в о й  п р о ц е с с,  который в то же время бывает налицо в качестве существенного, всегда вновь проявляющегося в характерных для воли чувствованиях активности, фактора во всех как внутренних, так и внешних волевых действиях. В этом кроется побудительная причина того, что мы считаем волю нашим сокровеннейшим, тожественным с самым существом нашим, достоянием; представления же противостоят воле, как нечто внешнее, на что она реагирует в своих чувствованиях. Таким образом, в последней основе своей воля совпадает с нашим „я“; а это „я“ не является ни представлением, пи специфическим чувствованием, но заключается в тех элементарных волевых процессах апперцепции, которые, постоянно изменяясь, неуклонно в то же время сопровождают процессы сознания и, таким образом, созидают непреходящий субстрат нашего самосознания. Ближайшими внешними порождениями этого „я“ будут затем чувствования, которые представляют собою не что иное, как реакции апперцепции на внешние переживания; дальнейшими его порождениями будут самые эти внешние порождения, представления, из которых те, которые всегда присутствуют в нашем сознании,— представления нашего собственного тела,— тесно сливаются с действующими также и при их восприятии волевыми процессами. Поэтому для наивного сознания они сливаются с нашим „я“ в единство.

III. Ассоциация
...Таким образом, и слияние и ассимиляция действуют вместе при всех восприятиях органов чувств. В тот момент, когда мы видим предмет, слышим созвучие, не только сливаются составные части впечатления, но оно тотчас же возбуждает репродуктивные элементы, которые заполняют его пробелы и ставят его в ряд привычных для нас представлений. Эти переплетающиеся друг с другом процессы распространяются затем на все области восприятий органов чувств. То, что мы считаем непосредственно воспринятым, в значительной части зависит от нашего воспоминания о бесчисленных прежних впечатлениях, причем мы не можем сознательно отделить то, что́ дано нам прямо, от добавленного путем ассимиляции. Лишь там, где репродуктивные элементы начинают преобладать настолько, что впадают в непримиримое противоречие с остальными нашими восприятиями, мы говорим уже после восприятия об обмане чувств, или „иллюзии“. Но это лишь пограничный случай, который чрез незаметные промежуточные ступени переходит в нормальные ассимиляции, которые мы с равным правом можем назвать и „нормальными иллюзиями“. Так, из слов доклада многие лишь несовершенно долетают до нашего уха, контуры рисунка или картины лишь несовершенно отражаются в нашем глазе, тем не менее пробелы эти остаются для нас незаметными. Но это происходит не оттого, что мы неточно воспринимаем вещи, как иногда неправильно истолковывают это явление, но потому, что мы прибегаем к богатым средствам воспоминания, дополняющего воспринятый нами образ.