О чем Вы действительно сожаление? Как Вы объяснили себе свой поступок? Какие выводы Вы сделали для себя после этого? Чувствовали ли Вы себя виноватым после измены? Что Вам понравилось в тех отношениях? И почему пытаетесь сохранить брак, имея постоянную любовницу на стороне

Это был не просто разнос, это был цирк шапито на выезде. Командировка в Мухосранск выдалась на редкость унылой: серый дождь, гостиница с тараканами и абонент «Любимая», который внезапно перестал брать трубку после полуночи.

Чуйка у меня, как у двортерьера, никогда не подводила. Вместо того чтобы ехать на вокзал, я рванул на такси домой, заскочив по дороге в круглосуточный за вкусняшками. Захожу в квартиру — тишина. Иду в спальню. Картина маслом: моя благоверная и какой-то хмырь в носках с оленями сопят в два ствола, даже не услышав, как я открыл дверь.

Первая мысль была — навалять ему сковородкой. Но, глядя на его новенькие, начищенные до блеска ботинки, стоящие ровненько у кровати, меня осенило. Не бить, а уничтожать морально.

Я тихонечко, как ниндзя-сапер, сходил на кухню, достал из-под раковины ведро и... кхм... произвёл стратегический залп. Сказать, что я навалил ему в ботинки — ничего не сказать. Я сделал там археологический слой. Сверху присыпал для остроты ощущений красным перцем (чтоб жизнь медом не казалась) и аккуратно поставил обувку на место. Потом я вышел, хлопнул дверью и заорал: "СЮРПРИЗ, ДОРОГАЯ!"

Дальше было кино. Любовник, с выпученными глазами, хватал штаны и пулей влетел в ботинки. Я никогда не забуду его лицо. Это была смесь ужаса, брезгливости и философского принятия того факта, что карма — это не просто слово. Он выбежал в подъезд, оставляя за собой шоколадные следы, словно шоколадный заяц.

Но мне этого показалось мало. Меня накрыло вдохновение. Я выскочил на улицу. У помойки сидела тетя Зина, местная бомжиха, допивала "Солнцедар". Я подошел к ней с самой лучезарной улыбкой.
— Теть Зин, арт-хаус снимаю. Хочешь сняться в кино за пузырь?
— А что делать надо? — подозрительно спросила она.
— Лежать и не рыпаться, типа натурщица.

Теть Зин была не промах. Пока я делал вид, что у нас бурный роман на фоне мусорных баков, она пыталась стащить у меня из кармана пачку сигарет. Но это было честно, по-партнерски. Снял я это на телефон, крупным планом, с видом на закат.

Но самое гениальное было впереди. Возвращаюсь я в подъезд в состоянии полного дзена, и тут на лестничной клетке встречаю Саню, соседа снизу. Саня — сантехник, мужик суровый, с огромными ручищами и взглядом уставшего мамонта. Он курит в форточку.
— Чего шумим? — басом спрашивает Саня.
— Да вот, Сань, жизнь переосмысляю, — говорю. — Экспериментирую с жанрами.

И тут меня понесло. Мы зашли к нему в двушку, где пахло паяльной лампой и борщом. Саня как раз собирался в душ после работы. Я включил камеру на телефоне, положил её на полку и говорю:
— Сань, давай сделаем вид, что у нас всё... ну, ты понял. Ради искусства.
Саня крякнул, почесал пузо и говорит:
— А что, пускай теперь жена знает, что я не только трубы чинить могу. Но ты, это, если что, я пассив.

Короче, что там было на видео — тайна, покрытая мраком. Судя по кадрам, Саня полчаса учил меня правильно разводить "пайку", а потом мы пили чай с плюшками. Но при монтаже и нужном ракурсе это выглядело как страстная сцена из жизни двух одиноких сердец.

Финальный аккорд: я скидываю жене на телефон видео. Сначала то, где я с тетей Зиной "на сеновале", а через минуту — второе, с суровым Саней в майке-алкоголичке.

Я сидел на лавочке у подъезда и смотрел, как в нашем окне гаснет свет, потом зажигается, потом гаснет снова, и слышал, как жена пытается объяснить своей маме по телефону, что у неё "просто муж стал режиссером экспериментального кино, и ей теперь страшно выходить из дома".

До сих пор не знаю, что было обиднее для неё: то, что я насрал её хахалю в ботинки, то, что переспал с бомжихой, или то, что выбрал в любовники сурового сантехника Саню. Но развод мы оформили очень быстро. Саня, кстати, теперь мой лучший друг, мы вместе по субботам ходим на шашлыки. Говорит, я единственный, кто оценил его актерский талант.