На эластичном тросе с обоих концов были завязаны булини. Лёха завязал их ещё охот десять назад — по инструкции, которая шла с тросом. На схеме всё выглядело просто. Булинь завязывался за три простых шага: первый — согнуть трос в петлю, второй — продеть конец, а на третьей картинке — уже готовый узел. Как из второго получить третье было решительно непонятно. Но у Лёхи всё же получилось — правда, через добрый час экспериментов, с перерывом на чай.

Трос работал прекрасно: широкие петли, завязанные на обоих концах, позволяли обхватывать одно или несколько деревьев. Можно было и удлинить лебёдочный трос, пропустив другой конец через петлю. Эластичность придавала приятную мягкость при вытягивании. Булини держались мёртво и не ходили даже под большими нагрузками.

Трос для нашей полуторатонной машины был выбран с запасом. Хотя эластичные рывковые тросы для таких задач не предназначены и порой даже небезопасны, этот был нашим любимым и всегда лежал сверху. Он был удобным. Пользовались им часто.

До зимовья на легковой машине было не проехать. В хорошую погоду нужна была как минимум «Нива» или, лучше, «Уазик». Асфальтированная дорога, как и последняя заправка, оставались в Малом Голоустном. Дальше — двадцать километров по глиняной дороге через Булунчук, затем вбок — в глубины тайги, где предстояло проехать почти столько же по плохим лесным дорогам.

И ладно бы дороги были просто плохими — они были плохими дорогами с крутыми уклонами. Преодолевать их без лебёдки было непросто. Особенно зимой. Бывало, что некоторые подъёмы брали только с её помощью, перецепляясь каждые пятнадцать метров с дерева на дерево. Словно шли галсами против ветра. Деревья стояли по обе стороны дороги: сначала машину притягивало влево, затем трос лебёдки перецепляли за ствол с другой стороны — и её тянуло вправо. Машину подтягивали как можно ближе к дереву, чтобы сократить количество перецепок.

Родной лебёдочный трос был около тридцати метров. Со временем он порвался и укоротился на добрые пять—десять метров. И это было даже к лучшему: лебёдка легче работает на первых витках — чем больше троса наматывается на барабан, тем тяжелее ей тянуть. Когда тянулись вбок, трос сбивался к одному краю, и нужно было следить, чтобы барабан не заполнился.

Летом же в эти уклоны забирались на скорости, ходами. Дорога была ухабистой: груз и пассажиров мотыляло по салону, приходилось крепко держаться.

Сотовая связь заканчивалась примерно там же, где и асфальт. В случае чего позвонить и попросить помочь с эвакуацией было затруднительно.

На этом зимовье мы бывали несколько раз. Про зимовье есть зимняя, осенняя и летняя истории. Весной в тайге клещи, да и делать там в это время особо нечего. Осенняя история — про добычу, зимняя — про строительство пристроя и сидьбы. Начать стоит с летней — той, где мы сломали мост, лебёдку и домкрат.

Выезжали, как обычно, в пятницу вечером. Заранее решили, что будем ехать в любую погоду. Хотелось вырваться подальше от цивилизации, экранов, переписок и созвонов. Казалось, что только начавшийся мелкий дождик не станет серьёзным препятствием на пути в лес.

Лесная дорога от Малого Голоустного до мраморного карьера была проходимой даже для легковых машин. По ней некоторые туристы-джиперы ездят из Иркутска на Байкал, сокращая путь и наслаждаясь лесной поездкой. Про эту дорогу говорили, что она внедорожная «по лайту». Но это зимой. Летом же часть дороги, близ урочища Булунчук, после дождей превращалась в глиняное месиво — вязкое и скользкое, с глубокими рыжими лужами. В некоторых местах были объезды, позволявшие выбирать между плохой дорогой и очень плохой. Важно было выходить из машины, проходить лужи в сапогах, смотреть, где лучше проехать, и только потом начинать движение — внатяг, медленно, без пробуксовки. Мы этого тогда ещё не знали.

Подобравшись к плохой дороге и выпив немного чая, решили надеть цепи на передние колёса. Это были серьёзные внедорожные цепи толстого сечения, специально под наши 31-е колёса. Ранее мы надевали их один раз — для примерки: дали два круга по гаражному кооперативу и решили, что пойдёт. Сейчас пришло их время.

Для установки цепей нужно было разложить их перед машиной, наехать колёсами и зацепить специальные замки с наружной и внутренней стороны колеса. Затем проехать сотню метров и подтянуть замки — на следующее звено, а если получится, то лучше на два. С этим справились.

Первые несколько километров казалось, будто внутренняя часть цепи болтается и бьёт свободным концом то ли о тормозные трубки, то ли о колёсный диск. Дважды выходили, слушали, но так и не поняли, откуда звук. Выпив ещё немного чая, успокоились и поехали дальше. Включили Цоя, чтобы звон цепей не отвлекал. Да и, как оказалось позже, проблема была вовсе не в болтающихся цепях.

Пока мы ехали в сторону Булунчука, дождь разошёлся всерьёз, и глиняная каша в сложном месте встретила нас в своём худшем, с точки зрения внедорожной езды, проявлении.

Дождь лил. На поверхности луж от падающих с неба крупных капель образовывались пузыри. Артём сидел в сухости и тепле на переднем пассажирском кресле, и выходить на разведку ему не хотелось. Взглянув через плохо очищенное от капель лобовое стекло, он предложил:

— Поехали по центру. Прям по луже, по середине. Вон следы как идут. Чё, у нас цепи же.

Включив пониженную передачу, мы медленно заехали в лужу. В её середине стало понятно, что дно твёрдое, и мы без труда её преодолели.

Однако со следующей лужей этот трюк не прошёл. Хоть с виду она была такой же, дно оказалось вязким, и пришлось дать газу. Колёса раскрутились с хорошей скоростью, а тяжёлая грязевая резина с крупными грунтозацепами и толстые цепи дали серьёзную инерцию, которая встретилась с чем-то твёрдым на противоположном краю лужи. Наверное, это был камень. Из-под задних колёс летели брызги и крупные куски глины, но машина остановилась. Забуксовали.

Артём пошёл разматывать лебёдку — благо рядом было много деревьев. Спустя две минуты мы уже вытянулись из лужи и были готовы ехать дальше.

Это было тяжёлое место дороги, которое можно было пройти либо так, как прошли мы, либо через объезд в низине, который казался не лучше. На обратном пути предстояло снова преодолевать это место.

Дальнейшие глубокие лужи проходили уже с использованием лебёдки, но более уверенно. На одной из последних столкнулись с тем, что лебёдка начала работать через раз — видимо, что-то сломалось в электрической части. Лебёдка была китайская, с маркировкой electric winch и мощностью в 12 000 китайских единиц силы. Её ресурс определялся качеством сборки, умноженным на коэффициент удачи, который в нашем случае оказался невысоким. Хорошо ещё, что лебёдка отказала, когда мы уже вытянулись из лужи и могли, хоть и с пробуксовкой, ехать своим ходом.

Преодолев крупные лужи близ Булунчука, мы двинулись вбок от глиняной дороги — в тайгу. На наши с Лёхой уговоры включить на телефоне GPS-трек Артём парировал, что помнит дорогу и выведет нас на мост через ручей даже ночью, в дождь.

— Вон туда, левее бери, за кусты. Кажется, оно… да, точно туда, вот мост.

Мост был старым — из полубрёвен и доски сороковки, мокрым и скользким. Неширокий, но достаточный для того, чтобы наша машина с узкими мостами могла пройти по нему. Обычному «Уазику» здесь было бы тяжело поместиться. Решили выставиться передними колёсами и по команде Артёма проскочить мост ходом. Выставиться ровно не получалось: трава была мокрой, и задние колёса всё время сваливались в одно и то же положение. Решили ехать так, как стоим.

— Давай, давай, давай! — круговыми движениями руки показывал Артём, что нужно быстрее проскочить мост.

Передние колёса переехали, а задние провалились, сломав сгнившие доски моста, — в ручей. Фары светили куда-то в небо, подсвечивая капли дождя. Как будто машина хотела сказать нам: «Посмотрите, дождь какой льёт — куда вы лезете».

Стали думать, как быть дальше. Выпив чая, поняли, что уже глубокая ночь и лучше хотя бы несколько часов подремать — всё-таки ехали после работы. Лёха, раньше игравший в баскетбол, предлагал хотя бы выехать сейчас на ровное место: ночевать в тесной машине с его ростом было некомфортно. Но доставать машину и чинить мост ночью под дождём не хотелось. Ночевать пришлось прямо так — капотом вверх, задними колёсами в ручье.

К утру дождь закончился, хотя было по-прежнему сыро. Доски моста были скользкими не столько от влаги, сколько от старости — их покрывала гниль. Видно, что когда-то это был добротный деревянный мост, только не похож он был на автомобильный.

— Артём! Твою ж мать! — ругался Лёха метрах в трёхстах справа. — Вот же мост нормальный! По нему надо было ехать, а не по тому гнилому! Говорили тебе — трек включи!

Оказалось, что хороший мост был неподалеку, а мы провалились в какой-то старый гнилой мост. Попробовали выехать, но задние колёса крутились, едва цепляясь за края скользких досок, которые от трения нагревались до дыма, отчего пахло жареными грибами.

— Погоди, однако колёса передние не крутятся, — сказал Артём. — Ну-ка.

Действительно, крутились только задние колёса. Раздатка была включена, хабы тоже. Значит, мы остались без переднего привода. «Злые» цепи вместе с нашей агрессивной ездой по лужам сделали своё дело. Трансмиссия не была рассчитана на большие колёса с цепями. Скорее всего, лопнула передняя полуось. У нас осталось всего два ведущих колеса, что серьёзно ограничивало внедорожные качества нашего автомобиля. К тому же не работала лебёдка.

Напротив моста, поодаль у леса, стояли три заброшенных бревенчатых дома. Перед ними тянулось большое, заросшее травой поле. Видно, когда-то здесь было хозяйство: держали скотину, косили сено на корм и пользовались мостом. Теперь этот мост сгнил. Сколько нужно дереву, чтобы сгнить — лет десять? А может, и пять — если лежать в сырости под открытым небом. Лето 2022 года выдалось дождливым.

Дома год за годом сдавались погоде — солнцу, дождям, морозу и ветру. Окна были давно заколочены, шифер на крышах почернел, покрылся мхом и жёлто-чёрными иголками лиственниц. Без хозяина всё здесь шло на убыль: и мост, и избы. Таков порядок в тайге: заброшенное истлевает, освобождая место новому.

Забегая вперёд: лето следующего, 2023 года, окажется сухим и жарким. Губернатор будет объявлять особый противопожарный режим с запретом посещения лесов в Иркутской области, но это не поможет трём заброшенным домам — они сгорят вместе с этой травой, которую никто не косил. Огонь пойдёт по высокой сухой траве, обнимет пустые срубы и очистит поле дотла. От домов останутся только печи — остальное обратится в золу.

Ничто не держится само. Всё заброшенное либо гниёт, либо горит, либо разрушается.

Чтобы выбраться из разрушенного моста, решили разгружать машину. Мы везли на верхнем багажнике доски для строительства и соль на зимовье, а салон был забит под завязку. Открыли все двери и доставали то, что было под рукой. В машине доигрывал второй куплет «Звезды по имени Солнце».

Достали реечный домкрат, который чаще называют хайджеком. Машина была небольшой, поэтому домкрату досталось место снаружи — на задней двери, там, где обычно висит запасное колесо.

Казалось, что этот красный чугунный домкрат — воплощение в металле слова «надёжность». Но оказалось, что и он сломался: работал только в одну сторону — на спуск, а нам нужно было поднимать.

Мы стояли полукругом возле застрявшей машины, сложив руки буквой «Ф». Ситуация была критической: без лебёдки, без переднего моста и теперь ещё без домкрата. Двигаться дальше было невозможно. Мы рассчитывали на железо, но пришлось рассчитывать только на себя. Ломалось всё — кроме упрямства.

Пока мы с Артёмом разбирали сломанные доски и брёвна моста, Лёха занялся домкратом. С булинем он когда-то справился — значит, и с американским хайджеком разберётся.

Через некоторое время он нашёл неправильно работающий узел: подпружиненный шток не переходил из одного отверстия рейки в другое из-за грязи и ржавчины. Побрызгав WD-40 и подправив парой легких ударов топором, Лёха добился того, что шток начал ходить как задумано, и домкрат восстановил работоспособность.

Подняв машину за фаркоп, мы подложили под колёса доски, которые везли на зимовье, а за мостом уложили на скользкий берег ручья сэндтраки. Спустили машину с домкрата и спокойно, без пробуксовки, выехали на противоположный берег.

— Так, теперь надо как-то на этот берег возвращаться, машина-то у нас не там оказалась, — сказал Лёха.
— В смысле? — не поняв, о чём он говорит, хором переспросили мы с Артёмом.
— Ну нам же, чтобы домой ехать, надо в другую сторону.
— А зачем нам домой? Ты же домкрат починил — едем дальше.

Лёха молча удивлялся. Ему это казалось безрассудным. Обстоятельства выглядели настолько суровыми, что единственным верным решением было развернуться, пока ещё не поздно, и попытаться вернуться назад, в цивилизацию.

— Не портить же выходные из-за того, что передний мост и лебёдка сломаны. Да и материал с солью надо завезти. Осталось всего двадцать километров. Пусть сложные, но всего двадцать.

Снова полезли на крышу — заталкивать доски обратно. Складывали уже не так аккуратно, как в начале, но всё держалось. У нас был хороший экспедиционный багажник, и грузили мы его не хуже, чем в Индии или Пакистане грузят свой транспорт. Основной груз у нас всегда ехал на крыше.

Оставшиеся двадцать километров были тяжёлыми, но дались легко. Все дорожные препятствия сначала проходили пешком и только потом пускали машину. Казалось, что эти километры мы проехали всего за пару часов.

Зимовье стояло на возвышенности в густом лесу. Дорога подходила к нему с поворотом, в конце которого стоял импровизированный шлагбаум из сухого тонкого осинового ствола. Эта ровная серая палка легко убиралась рукой, да и забора никакого не было, но она означала, что у этого места есть хозяин.

Открыв вертушку на двери зимовья и сказав: «Ну здравствуй, избушка», Артём вошёл внутрь. Осмотрелся и начал топить печь. Затем принялись разгружать машину и очищать колёсные диски от грязи, пока она не застыла.

После разгрузки прибрались на столе — без людей в зимовье хозяйничали грызуны. Вместо скатерти расстелили газеты, которых в изобилии хватало на зимовье. На этот раз попалась старая газета с объявлениями: кто-то продавал «мощный компьютер Pentium-II с 32 мегабайтами памяти», другой — автомобиль «Москвич-412», было и объявление «Приму струю кабарги». Читать объявления из прошлого было интересно, особенно здесь, вдали от цивилизации.

Сообразили нехитрую закуску: сало, помидоры, хлеб под крепкий чай. Жар от печи был приятным. Сухие дрова трещали, стоял ровный гул огня: значит, тяга в печи была хорошей.

С наружной стороны окна был прикреплён термометр, который всегда показывал температуру ниже, чем она была на самом деле. Ближе к вечеру на улице действительно похолодало, было еще сыро от дождя, который закончился только к утру.

Материалы, которые привезли на зимовье, занесли в сарай — так же, как и часть соли. Другую часть соли решили отнести на ближний солонец, находившийся в полукилометре.

Солонец был частью этого места так же, как зимовье и шлагбаум из осиновой палки.

В этот раз мы привезли соль не в кулях, а в брикетах — для домашней скотины. Каждый весил около пяти килограммов, и мы с Артёмом несли по два брикета, Лёха взял три.

На солонце соль положили по-разному: часть раздробили в воде и грязи, другую положили у корня хилой кривой берёзы, росшей неподалёку, часть разложили по кочкам — дождь будет постепенно размывать соль и пропитывать ею почву и корни.

По следам в грязи было видно, что косули сюда ходят. Крупного зверя не было. Мужики, пригласившие нас в эти угодья и на зимовье, говорили, что несколько лет назад здесь брали медведя. Через недели две они тоже собирались ехать сюда — заготавливать веники, поправить кормушки и заносить соль на дальний солонец.

На следующее утро мы собрались в обратный путь. Всё, что могло испортиться, забрали с собой, начисто убрали со стола, чтобы не осталось крошек. Артём подмел пол мягким, но неудобным пихтовым веником. Закрутили матрасы и подвесили их к потолку. Накололи дров и лучин, часть дров занесли в зимовьё.

Лишнюю воду оставили в пластиковых пятилитровых баклажках: это была универсальная тара даже зимой. Когда на морозе вода расширяется, дно у баклажки выпучивается, из-за чего она падает набок, но герметичность сохраняется, и после оттаивания водой можно пользоваться.

Дверь зимовья никогда не закрывали на замок — её прикрывали на наружную вертушку и подпирали большой чуркой. Любой мог прийти сюда: найти ночлег, затопить печь и приготовить еду из оставленных припасов.

Мы понимали, что лужи никуда не делись. Ехать предстояло на заднем мосту и без лебёдки. С цепями решили больше не рисковать и не переставлять их назад. Цепи сняли. Давление в шинах для лучшего зацепа сильно стравили. На обратной дороге, как и прежде, все препятствия сначала проходили пешком и только потом ехала машина — цена ошибки была бы слишком высокой. Ехали медленно.

Когда подъезжали к глиняным лужам близ Булунчука, увидели на дороге ведро с камнями. Пока мы на него смотрели, к нам подошёл парень и объяснил, что ведро поставил он — его машина застряла на объезде, и ему требовалась помощь. Он ехал в Булунчук с сыном, забуксовал и был вынужден ночевать прямо в этой глине. Их джип был почти вдвое больше нашего, на больших колёсах. Застрял он тоже по-взрослому.

Мы подогнали нашу машину, поставив её перед застрявшим джипом, но было очевидно, что просто так выдернуть его мы не сможем.

Лебёдка у нас уже не работала — электрическая часть отказала ещё когда мы ехали в сторону зимовья. Лехе пришла в голову мысль попробовать запустить её напрямую. Он достал монтировку и стал замыкать контакты вручную: в одном положении лебёдка работала на смотку, а если замкнуть другую пару контактов — в обратную сторону. Это сработало.

На пределе возможностей лебёдки и нашего большого аккумулятора мы кое-как вытянули джип на половину корпуса, вытащив колёса из глины. Но почти сразу запахло палёным — на этот раз лебёдка действительно и окончательно отработала свой ресурс, пахло сгоревшей обмоткой электродвигателя. Благо на горизонте показалась крупная машина. Это был вездеход «Север», которому по таким дорогам ездить было комфортно. В вездеходе ехали несколько человек.

Мы начали убирать нашу машину, освобождая место для вездехода «Север». Для него не представляло труда вытянуть застрявший джип, но стоило нам убрать трос с дороги, как вездеход проехал мимо и уехал дальше.

На наш немой вопрос водитель застрявшей машины пояснил, что это местный то ли депутат, то ли коммерсант. Ему принадлежат одни из угодий вдоль этой дороги, и ждать помощи от него не стоит — этот человек в целом не рад тому, что здесь вообще кто-то ездит.

Поступок вездеходчика нас не столько расстроил, сколько удивил. В лесу обычно помогают друг другу, если застряли, и не проезжают мимо.

Когда лебёдка окончательно отказала, а вездеход уехал, у нас остались только две машины, тросы и чугунный домкрат. Мы подцепили наш динамический трос булинями к фаркопу и к застрявшему джипу, но трос был не рассчитан на такой вес и почти сразу, при полном натяжении, из эластичного превращался в обычный. Вытащить им не получалось: наша машина резко останавливалась на пределе натяжения и тут же начинала буксовать.

Тогда выяснилось, что у большого джипа были свои тросы. Мы пробовали разные комбинации, подбирая длину: нужен был небольшой разгон и натяжение, при том что место для манёвров было ограничено.

В итоге джип вытащили за счёт того, что соединили вместе два эластичных троса, сложив каждый из них пополам и тем самым удвоив тягу. Наш трос выглядел почти игрушечной верёвкой, а их — стропой для строительного крана. Объединив наши тросы вместе, мы смогли маленькой машиной вытащить большую.

У большого джипа оторвало тормозные шланги, и водитель занялся ремонтом. Мы поделились тормозной жидкостью — у нас с собой всегда был небольшой «мини-бар»: масла для двигателя, коробки и трансмиссии, антифриз, тормозная жидкость, консистентная смазка, канистра бензина и даже масло для пилы. Никогда не знаешь, что понадобится на выезде. Через полчаса обе машины были готовы ехать.

Мы выдвинулись в сторону асфальта. По пути ещё дважды застревали, но большой джип шёл впереди и помогал нам проходить сложные участки, вытаскивая нас.

Когда выехали к хорошей дороге, тепло попрощались. Решили в Иркутск сегодня не ехать, а отметить пройденный непростой путь, заночевав на природе у нодьи. Тем более что оставалась последняя, лёгкая асфальтовая часть дороги, да и погода была хорошей.

Заехали в Малое Голоустное, купили в магазине к чаю черёмуховый пирог, вернулись примерно на километр назад в лес и встали у реки. Соорудили таёжный костёр, вбив колья в землю и положив два толстых бревна одно над другим. Такой костёр горит долго, его можно сделать широким, и он даёт тепло по всей длине.

Напротив костра между деревьев натянули верёвку и установили тент под уклоном — жар костра от него отражался. Сзади тент защищал от ветра. Спальники у нас были с собой.

Река Голоустная негромко журчала рядом. Нодья горела медленно, отдавая тепло ровно. После дороги, луж, поломок и возни с тросами всё вокруг казалось неожиданно простым. Мы никуда не спешили, ничего не чинили и ничего не решали — просто сидели у костра и смотрели, как ночь постепенно становится гуще.

Лобовое стекло машины изнутри на секунду подсветилось — видимо, пришло сообщение на телефон.