Ротшильды в письмах эпштейна были упомянуты более 11 тысяч раз.

При том что опубликовано всего 2% от общего количества файлов эпштейна.

Из канала Мем в глаз попал

Также в МАХ

Красти убивается на похоронах, но во всем его поведении нет отца как человека.

Даже во время речи на похоронах, он сначала пытается перечислить какие-то заслуги отца перед обществом, но срывается и говорит "Я вообще-то отца потерял, знаете как тяжело".

Все мысли Красти занимает не отец, как отдельная фигура, а невозможность продолжения попыток строить свою жизнь вокруг попытки доказать отцу, что он мог бы гордиться сыном.

И мы начинаем замечать, что вся деятельность Красти построена вокруг этого желания. Он успешен, известен, но слава и деньги не приносят ему счастья, потому что что бы он ни делал, как высоко он ни пытался забраться - отец это не принял.

Нам дают эпизод из детства клоуна, где он, по всей видимости, впервые проявляет свою истинную суть как комика - шутит над Торой, и тут же получает критику отца.

И вся дальнейшая карьера уже представляется как исходящая из дефицитарной модели мотивации по Маслоу - во внутреннем убеждении Красти где-то должна существовать точка успеха, достигнув которой, он, наконец, получит право существовать как личность.

Вместо этого, мы на протяжении всего сериала до этого момента видим грустного страдающего (но успешного) алкоголика, который никак не может найти свое место в мире.

И.Д. Ялом в своих работах выделял четыре экзистенциальные данности, которые порождают внутренний конфликт, но среди них нет отсутствия самого права на существование.

Это состояние позже в своей работе "Расколотое Я" опишет другой психолог - Р.Д. Лэнг, назвав этот феномен "онтологической неуверенностью".

Человек с нарциссической травмой живет жизнь, как бы находясь в бесконечном диалоге с фигурой родителя, адресуя ему всю свою жизнь.

Каждое выступление Красти, каждый смех его зрителей - это не его собственная радость от реализации собственного потенциала, это аргумент в бесконечном внутреннем споре "Ну, посмотри, я же всё-таки чего-то стою??".

Пока отец был жив и не отвечал, этот спор не мог быть выигран. Потому что каждый раз когда Красти обращался с этим вопросом к отцу, он получал игнор или очередное унижение.

В конце серии Красти смотрит старый черно-белый выпуск какого-то комика с похожими шутками, и вспоминает, что этот комик нравился его отцу. И в этот момент говорит себе "Если моему отцу нравились эти шутки, то и мои шутки ему нравились тоже, значит он всё-таки меня любил!".

Парадоксально, но это именно то, что родители с патологией имеют ввиду, когда говорят "Поймешь, когда я умру!". После смерти родитель для ребенка перестает быть угрозой, его больше нельзя спросить, а значит - нельзя и получить отказ.

Посмертное примирение - это всегда примирение с фантомом.

Ребенок проецирует на могилу образ той любви, которую он хотел, но так и не смог получить при жизни. Умерший родитель идеален: он уже не может сказать "нет", не обесценит и не отвернется.

Так и Красти не пытается искать реальные доказательства в памяти. Он не вспоминает моменты, когда отец говорил ему теплые слова или обнимал.

Вместо этого он совершает экзистенциальный подлог: он проецирует любовь отца к другому чужому комику на самого себя. Он говорит себе: "Отец умел любить юмор. Значит, он любил и мой юмор. Значит, он любил меня".

Это работает как утешение, это позволяет закрыть гештальт и двигаться дальше.

Но это не встреча с реальным отцом. Это встреча с воображаемым, прощающим отцом, которого Красти выдумал сам, потому что реальный отец так и не дал ему этого.

Фраза "поймешь когда я умру" - это не пророчество, это инструкция по выживанию: "Я не могу дать тебе любви при жизни, но после смерти ты можешь сам себе ее придумать, и, наконец, обрести покой".

Красти повезло - он нашел утешение в иллюзии. Но исцеление начинается там, где мы перестаем искать любовь в недоступных живых, и начинаем строить себя - без их разрешения.

Дневник на жж https://skdd-psy.livejournal.com/