• Возможность лучше понять себя.

• Рекомендации по улучшению психологического благополучия на основе ваших личностных особенностей.

• Удовлетворение от того, что вы помогаете развитию науки и молодым исследователям.

Ваш вклад очень ценен! Спасибо за участие и интерес к миру психологии!❤️

https://forms.gle/oUdTuTQv5MMRpW227

Вася Петухов, похожий на изможденного астронавта, запертого в кабине из учебников и исписанных листов по "Теории вероятностей и случайных процессов", тыкал карандашом в формулы. Символы расплывались перед глазами, превращаясь в кашу. «Случайные процессы», — подумал он с горькой иронией. Его собственная жизнь последние пару лет ощущалась как один сплошной случайный процесс с явным негативным уклоном. После того как отца, талантливого физика-теоретика, «ушли» с кафедры по абсурдному обвинению в «идеализме» (читай – в нежелании подписать донос на коллегу), Вася чувствовал, что любая его попытка что-то контролировать обречена. Дед, фронтовик, единственный, кто его по-настоящему понимал, давно умер, оставив в наследство лишь пару баек про войну да этот дурацкий артефакт над столом.

Над столом, как укоризненный дух того самого прошлого, висела лампочка Ильича – грушевидный, почерневший от времени и копоти стеклянный пузырь, тускло мерцавший в такт Васиному отчаянию. Ее свет, желтый, неровный, пульсирующий от скачков напряжения в сети общаги, был последним свидетелем его бессонной ночи. Он отбрасывал длинные, дрожащие тени от стаканов с остывшим чаем и горы бумаг. Отчаянный жест – попытка встряхнуть затекшую, одеревеневшую от многочасовой неподвижности шею – обернулся катастрофой. Локоть рванулся вбок, задел шаткий абажур-самоделку из жести и папье-маше. Лампочка, верный страж кухонного полумрака, качнулась на тонком шнуре, звонко чиркнула о край стола и... Тррах!

Ожидаемого веера осколков не последовало. Не было ни звона падающего стекла, ни характерного «бзынь». Вместо этого из патрона, с глухим, нелепым плюхом, вывалилось... нечто. И это нечто материализовалось в облачке сизой пыли и запаха озонированного воздуха, как после удара молнии в старый трансформатор. Ростом с большую крысу, одетое в облезлый синий комбинезон из материала, который Вася не смог бы идентифицировать даже под микроскопом, с потухшей, выцветшей нашивкой "ХроноСервис". Человечек отряхнулся с видом крайне недовольного бульдога, фыркнул, поправил крошечные, криво сидящие очки на носу (одно стекло было треснуто) и, не глядя, сунул ошеломленному Василию под нос пожелтевший листок, от которого несло вековой пылью архивов и затхлостью непроветренных, брошенных на произвол судьбы хранилищ.

"Акт № 734-бис/ΔT!" – проскрипел он голосом, похожим на скрежет несмазанных шестерен в механизме, который вот-вот заклинит. – "О несанкционированном повреждении темпорального стабилизатора локального контура № 734-бис, он же «Лампочка Ильича образца 1927 года производства завода «Светоч»! Виновник установлен: Петухов В.И., резидент временного слоя 202X года! Нарушение пунктов 7.3 (Неосторожное обращение с хроночувствительными артефактами), 8.1 (Причинение ущерба инфраструктуре ХроноСервиса), 15.4а (Создание условий для потенциального темпорального коллапса локального масштаба) Темпорального Кодекса Бытовых Чисток! Подписывайте, гражданин нарушитель! И поторопитесь, у меня график!"

Глава 2 Инструктаж перед Бездной

Оказалось, старые лампочки – не просто перегоревший хлам, который десятилетиями копился на антресолях и в сараях. Это хроноанкеры, стабилизирующие узлы гигантской, невидимой для обывателя сети "ХроноБытовСервиса". Сети, которая незаметно, с бюрократической скрупулезностью, латает мелкие дыры в ткани времени: возвращает пропавшие носки из небытия (Пункт 4.2.в Кодекса), предотвращает прокисание молока за пять минут до срока (Пункт 3.1.а), убирает случайно уроненную и закатившуюся под диван таблетку так, что ее находят ровно в момент отчаяния (Пункт 5.7.г). Лампочка Васиного деда была именно таким узлом. И Вася ее угробил. Со всеми вытекающими, как выяснилось, апокалиптическими последствиями.

"По статье 12 Кодекса, подпункт 'Гамма', – бубнил человечек, представившийся Инспектором 3-го ранга ХроноСервиса Хроносом Филатовичем Скворцовым, вытаскивая из недр комбинезона миниатюрный, похожий на калькулятор девяностых, прибор, – виновник физического разрушения стабилизатора обязан временно выполнять его функции! Компенсация ущерба! Вы – теперь временный стабилизатор контура 734-бис! Поехали!"

"Куда?!" – выдавил Вася, чувствуя, как подкашиваются ноги. Его взгляд приковал крошечный портал, развернувшийся прямо над раковиной, заваленной немытой посудой. Внутри портала клубился морозный пар, несло гарью, пылью разрушений и чем-то еще, холодным и чуждым. Звуки – приглушенные взрывы, далекий гул – доносились словно из старого, плохо настроенного радиоприемника.

"Ленинград, 1942 год. Точка локализации хронокатаклизма: Вася Пупкин, слесарь-самоучка. Разрабатывает вечный двигатель на картофельных очистках!" – Скворцов сморщился, будто от острой зубной боли. – "Аппарат нелеп, но, по нашим расчетам, функционален на локальном уровне! Он создает микроаномалию положительной энергии в эпицентре тотального энергодефицита! Нарушает базовый энтропийный градиент эпохи! По нашим прогнозам, это вызовет волну неоправданного, излишнего оптимизма среди населения в радиусе пяти кварталов! Следствие – каскадные парадоксы: необоснованный риск жизнями, преждевременные попытки прорыва блокады, искажение исторической упругости! Ваша задача: предотвратить изобретение! Методы – на ваше усмотрение, но строго согласно Кодексу, раздел 5: «Ненасильственное вмешательство»! Время на локализацию – сорок восемь часов субъективного времени! Поехали!"

Вася замигал, пытаясь осознать поток абсурда. 1942 год? Блокада? Вечный двигатель на очистках? Мысли метались, как мышь в мышеловке. Это бред сумасшедшего. Или... или самый страшный кошмар перед экзаменом. «Излишний оптимизм» как угроза? Звучало как злая пародия на партийные лозунги из учебников истории. Но взгляд Скворцова, полный чиновничьего апокалиптизма и искреннего раздражения из-за сорванного графика, не оставлял сомнений – эта квинтэссенция бюрократического идиотизма была смертельно серьезна. "Погодите! Как я могу его заменить? Я же не лампочка!" – вырвалось у него.

"Вы, как источник временной нестабильности, сами стали «пробкой», – пояснил Скворцов, с видом терпеливого ментора, объясняющего очевидное нерадивому студенту. – "Ваше физическое присутствие в точке коллапса (здесь и сейчас) временно гасит флуктуации, вызванные разрушением стаба. Но это не решение! Это временная мера, паллиатив! Ликвидируйте первоисточник хронокатаклизма – изобретение Пупкина! Тогда контур стабилизируется естественным образом, и мы оперативно установим новый, сертифицированный стабилизатор. Вопросы?"

Вопросов было море, но времени на них не осталось. И Васю, не успевшего и пикнуть, что-то невидимое и неумолимое схватило и втянуло в ледяную, закручивающуюся воронку портала над раковиной. Последнее, что он ощутил, – резкий запах гари и пронзительный холод, сменивший общажную духоту.

Глава 3 Ленинградский Кавардак

Очнулся Вася не сразу. Сознание возвращалось обрывками, сквозь пелену дезориентации и ломящей во всем теле боли от холода. Он лежал на чем-то жестком и неровном, покрытом колючим инеем. Открыл глаза. Обледенелые, покосившиеся стропила низкого чердака. Сквозь щиты забитого окна пробивался слабый, мертвенно-серый свет зимнего дня. Первое и всепоглощающее чувство – Холод. Не питерская сырая прохлада, а костоломный, пронизывающий до самого костного мозга мороз, который заставлял каждую мышцу, каждую клетку тела сжиматься в комок, дрожать мелкой, неконтролируемой дрожью. Воздух был густым, тяжелым, пропитанным дымом тысяч печек-буржуек, горелого дерева, копотью и чем-то еще, сладковато-приторным и ужасным – Вася инстинктивно, всем нутром, не хотел понимать, что это. Тишина. Не абсолютная, а приглушенная, давящая, звенящая в ушах. Ее рвали лишь редкие, словно захлебывающиеся, далекие взрывы, скрип полозьев саней по обледенелой мостовой где-то внизу и совсем редкие, вымученные, лишенные силы голоса.

Он попытался пошевелиться. Современные джинсы и теплый свитер исчезли. Тело облекали стоптанные, промерзшие насквозь валенки, грубый, рваный в нескольких местах ватник и шапка-ушанка с потрепанными ушами. В правой руке, стиснутой от холода, он держал все тот же акт ХроноСервиса, печать на нем теперь напоминала замерзшую кляксу. В левом ухе раздалось резкое, неприятное жужжание: "Канал связи открыт! Инспектор Скворцов на связи! Стабилизатор Петухов, доложите обстановку! Немедленно!"

Вася с трудом поднялся, опираясь на заиндевевшее бревно стены. Чердак был завален хламом – ящики, обломки мебели, тряпье. И в центре этого хаоса, при свете крошечной, коптящей жестяной коптилки, сидел другой Вася.

Вася Пупкин. Он был не просто изможден – он был прозрачен. Кожа, землисто-серая, натянута на острых скулах, как пергамент. Глаза – огромные, нездорово блестящие, горящие лихорадочным огнем в глубоких, черных впадинах. Его пальцы, длинные, костлявые, дрожали от слабости и холода, но движения с паяльником над причудливой конструкцией из ржавых консервных банок, обрезков проволоки и... небольшой горки картофельных очистков были удивительно точны, почти ювелирны. Он что-то бормотал себе под нос, обрывки фраз, смешивающиеся с шипением паяльника: "...анод на катод... карбо... энергия распада... коэффициент... накормить всех... накормить..." В его безумии сквозила страшная, обреченная ясность цели. Сама конструкция казалась нелепой, игрушечной, но низкое, ровное гудение, исходящее от ее центра, и слабое, пульсирующее зеленоватое свечение в банке, наполненной очистками, заставляли Васю сомневаться в первоначальной оценке. В этом было что-то... работающее.

Сердце Васи бешено заколотилось. Вот он. Первоисточник хронокатаклизма. Вечный двигатель на картофельных очистках. Акт в его руке вдруг показался смехотворно беспомощным аргументом. Но деваться было некуда.

"Ваше изобретение! Оно... оно не по ГОСТу!" – выпалил Петухов, шагнув вперед и тыча актом под нос изумленному Пупкину. Голос его сорвался на визгливую ноту. – "Нарушение временных энергетических нормативов! Смотрите, акт! Тут все написано! Пункты!"

Пупкин медленно поднял голову. Его лихорадочный взгляд скользнул по странной, но явно теплой одежде пришельца, по его относительно сытому лицу, по абсурдному листку с печатью-кляксой. В глазах мелькнуло непонимание, затем – подозрение, быстро перерастающее в ледяной ужас. "Диверсант?" – пронеслось в его взгляде. И следом, пронзительно, разрывая давящую тишину чердака, вырвалось: "Караул!!! Шпион! Диверсант!!!"

Адреналин ударил в голову. Вася рванул назад, к люку, который заметил краем глаза. Пупкин, несмотря на истощение, вскочил, схватив тяжелый гаечный ключ. "Держи его!" – заорал он, видимо, в пустоту, но с такой яростью отчаяния, что Вася поверил – помощь придет.

Началась погоня. Вниз по скрипучей, обледенелой лестнице, чувствуя, как ледяной воздух режет легкие, как ноги вязнут в неповоротливых валенках. 'Караул!' – эхом разносилось за ним по темным, промерзшим коридорам разрушенного дома. На улице он врезался в женщину, медленно тащившую на детских санках маленький, туго перетянутый веревкой сверток и жестяное ведро с темной жидкостью – похоже, водой из проруби. Она вскрикнула, тонко и жалко, упала на обледенелый тротуар. Ведро опрокинулось, черная вода мгновенно превратилась в лед. "Извините! Простите!" – крикнул Вася, инстинктивно пытаясь помочь ей подняться, но в ухе завизжал голос Скворцова: "Не трогать! Гражданка Петрова Анна должна упасть именно здесь и именно сейчас! Это ключевой момент для ее последующей встречи с медсестрой Марией в 14:17 у аптеки №5! Бегите прямо! Прямо, я сказал! Нарушение протокола перемещения! Пункт 3.2! Не создавайте избыточных временных линий!"

Вася побежал, оставляя женщину на льду, чувствуя жгучий стыд, смешанный с паникой. Он мельком видел лица в забитых окнах домов – не любопытные, а пустые, уставшие до полного безразличия, лишь на мгновение оживляемые вспышкой тревоги или тупой безысходности. Патруль – двое красноармейцев в потертых, не по росту тулупах, с винтовками Мосина наперевес – появился впереди, перекрывая узкую улицу. "Стой! Стой, сволочь! Документы!" – прогремел хриплый окрик. Сердце Васи готово было выпрыгнуть из груди. "Налево! В арку! Быстро!" – скомандовал Скворцов. "Там должен быть кот! Рыжий! Кот важный для морального состояния девочки Кати в 1947 году!" Вася рванул в указанном направлении, слыша за спиной тяжелые, спотыкающиеся шаги погони и крики: "Держи! В арку зашел!"

Глава 4 Хронометкость и Картофельные Архивы

Арка вела в промерзший, заваленный битым кирпичом и снегом двор-колодец. Рыжего кота не было видно. Вася метнулся вдоль стены, ища укрытие. Силы покидали его, валенки скользили. Впереди виднелась низкая, полуразрушенная дверь в подвал какого-то здания. Он рванул к ней, не раздумывая, и ввалился внутрь, захлопнув за собой покосившуюся, тяжелую дверь. Темнота и запах сырой земли, плесени и махорки обволокли его.

"Стоять! Руки вверх!" – резкая команда раздалась прямо перед ним. В слабом свете, пробивавшемся из пролома в стене, Вася увидел дуло винтовки, направленное ему в грудь, и за ним – суровое, изрезанное морщинами и холодом лицо мужчины в стеганой телогрейке и ушанке. Глаза, прищуренные, острые, как у хищной птицы, изучали его без страха, с холодной расчетливостью снайпера. Но что-то в них было... знакомое. Невероятно знакомое.

"Кто такой? Откуда взялся? Говори быстро!" – голос был низким, хрипловатым, но твердым.

Вася задыхался, пытаясь найти слова. "Я... я не диверсант... Ученый... Из... из НИИ..." – выдохнул он первое, что пришло в голову.

Мужчина, не опуская винтовки, шагнул ближе. Его взгляд скользнул по странному ватнику, по лицу Васи. "Глаза у тебя, парень, знакомые..." – проговорил он неожиданно, и в его голосе появились нотки чего-то, кроме подозрения. "И растерянность – точь-в-точь как у моего Ваньки, когда он формулу забыл перед контрольной..." Он опустил винтовку, но не расслабился. "Ладно. Пойдем. Быстро." Он кивнул вглубь подвала.

Землянка, вырытая под сводами подвала, была крошечной, насквозь промерзшей, но после лютого уличного холода она показалась Васе убежищем. Мужчина, представившийся Иваном Петровичем, раздувал крошечный, закопченный примус. Его движения были точны, экономны, лишены суеты. "Сиди, грейся," – буркнул он, указывая на ящик из-под снарядов. Вася прижался к холодным, бревенчатым стенам, дрожь постепенно начала отпускать. И вдруг его накрыло волной воспоминания. Яркого, теплого.

Маленький Вася, лет пяти, сидит на коленях у деда на старой деревянной лавке в деревне. Солнце, запах сена и яблок. Дед, еще крепкий, с густыми седыми бровями, смеется, показывая гильзу от патрона. "Видишь, Вась? Дырка. Пуля прошла в сантиметре от сердца. Под Серпуховом, зимой сорок второго. Хронометкость, внучок. Точный расчет и чутье. Не только на войне – в жизни так же. Знать, когда выстрелить, а когда – притаиться, выждать. Иначе снесет, как щепку."

Тот же прищур хищной птицы. Та же твердость во взгляде. Тот же Иван Петрович. Только молодой. Сильный. Живой. Он теребил кожаный наперсток на большом пальце правой руки – простенький, стоптанный, но явно бережно хранимый. "Ваш сын? Ванька?" – рискнул спросить Вася, уже зная ответ.

Иван Петрович кивнул, не глядя, сосредоточенно регулируя пламя примуса. "Учится. В школе. Физиком хочет стать. Голову ломает над формулами, книжки глотает. Умный парень..." В голосе прозвучала редкая, скупная нежность, сразу же погашенная. Вася почувствовал ком в горле. Этот "Ванька" – его отец. Иван-младший. Которого через двадцать лет сломает система, вытравив из него ту самую страсть к знаниям, что горела сейчас в глазах Пупкина.

Иван Петрович подал Васе кружку с обжигающе горячей, мутной жидкостью – похоже, каким-то суррогатом чая. "Рассказывай. Чего нарвался? И кто ты на самом деле? Ученый в рваном ватнике без документов – звучит как бред."

Вася, согревая руки о кружку, рассказал сбивчиво, опуская ХроноСервис, но говоря о важной "научной разработке" Пупкина, которую нельзя допустить до реализации сейчас, из-за войны, из-за опасности для самого изобретателя. Что нужно убедить его отдать чертежи на сохранение.

Иван Петрович слушал молча, его прищуренные глаза изучали Васю. "Не только Пупкину опасно, парень. Ты сам наломал дров. Напролом. Как думаешь, он теперь доверять тебе будет? После того как ты к нему ворвался и орал про ГОСТы?" Он покачал головой. "Хронометкости не хватает. Надо было подумать. Подойти с другого бока. Как снайпер – обойти позицию, найти слабину. Может, поговорить через кого? Знакомого у него есть?"

Вася вспомнил пронзительный крик женщины, в которую врезался. "Есть... соседка, кажется. Аня?"

"Аня из артели?" – Иван Петрович кивнул. "Варежки для фронта шьют. Хорошая девчонка. Пупкина подкармливает, чем может. Вертится возле него, верит в его бредни." Он хмыкнул. "Попробуй через нее. Только осторожно. Девчонка нервная, голодная. Не напугай."

Найти Аню оказалось проще, чем ожидалось. Она дежурила в полуразрушенном здании бывшей библиотеки, где теперь размещался пункт раздачи скудного пайка для работников артели и хранились остатки фондов. Маленькая, очень худая, с большими, слишком взрослыми для ее возраста глазами, она встретила Васю с открытой настороженностью. "Вам чего? Пайки только завтра."

Вася, следуя советам "хронометкости" и деда, говорил осторожно, объясняя, что он не враг Пупкину, а наоборот, хочет помочь сохранить его изобретение для будущего. Что сейчас оно слишком опасно, может навлечь беду на самого Федорыча (как она его называла). Что нужно уговорить его отдать чертежи в архив, на сохранение.

Аня слушала молча, обернувшись в большой, явно не по размеру, платок. Ее глаза, умные и усталые, изучали Васю. "Вы думаете, он из-за славы? Или пайка?" – спросила она тихо. "Он... он хочет помочь. Всех накормить. Чтобы дети не умирали. Чтобы мамы не плакали." Она отвернулась, смахивая украдкой слезу. "Он светится, когда паяет. Как будто забывает... забывает про все. Про голод, про холод, про бомбежки." Она посмотрела прямо на Васю. "Если вы обманите его... Если это отнимут у него... Он не переживет. Он и так на волоске." В ее голосе была тихая, но стальная решимость защищать своего чудака-изобретателя.

"Я не обману," – твердо сказал Вася, и сам поверил в это. "Я хочу, чтобы его работа не пропала. Чтобы ее оценили потом. Когда придет время. Дайте мне шанс поговорить с ним. Здесь. В библиотеке. На нейтральной... территории." Он огляделся на заиндевевшие, пустые стеллажи, на покрытые инеем груды книг, сваленные в углу. "Приведите его сюда завтра. Скажите... скажите, что пришел специалист из Архива Необычных Научных Разработок. Оценят его труд."

Аня долго смотрела на него, потом кивнула. "Хорошо. Завтра. В полдень. Но я буду тут." Это был не просьба, а условие.

На следующий день, ровно в полдень, Пупкин, ведомый Аней, вошел в промерзший зал библиотеки. Он выглядел еще более изможденным и настороженным. Увидев Васю, сжался, как пружина. Аня встала рядом с ним, молча выражая поддержку.

Разговор был трудным. Вася использовал все аргументы, подсказанные и дедом, и Аней, и даже абсурдной логикой ХроноСервиса. Он говорил о гениальности идеи, но о ее несвоевременности. О том, что война – время выживания, а не прорывов. О том, что его двигатель – это семя для будущего мира. "Василий Федорович, ваше изобретение – прорыв! Но сейчас... – Вася оглянулся на заиндевевшие окна, на Аню, на истощенное лицо Пупкина, – ...сейчас не время для вечных двигателей. Время – для выживания. Но ваша идея бесценна! Она должна быть сохранена! Для будущего. Для того дня, когда война кончится, и люди смогут строить, а не разрушать. Представьте: в мирное время, на основе ваших чертежей, построят машины, которые накормят тысячи! Но для этого они должны быть в безопасности. В надежном месте. В архиве."

Пупкин молчал, его пальцы нервно перебирали край ватника. Сомнение читалось в его лихорадочных глазах. Он смотрел на свою конструкцию, которую принес с собой – она тихо гудела на столе между ними. "Архив? Кто его найдет? Кто поверит? Кто вспомнит про Василия Пупкина и его очистки?" – его голос звучал горько.

Тут Вася развернул свой главный козырь – бланк, который Скворцов передал ему через хроноскоп (старый, полуразбитый радиоприемник "Рекорд", валявшийся среди книг). Бланк "Наркомата Необычных Научных Разработок" с витиеватой печатью и подписью "Инспектор 3 р. Х.Ф. Скворцов". "Вот. Официальный акт приема. С печатью. Ваше изобретение заносится в реестр перспективных разработок под грифом 'Экспериментальная Модель Временного Хранения Картофельных Очистков (ЭМВХКО)'. С гарантией сохранности и последующего изучения в мирное время."

Пупкин взял бланк дрожащими руками. Он смотрел на печать, на подпись, на строгий канцелярский язык. Аня тихо положила руку ему на локоть. "Вася прав, Федорыч. Отдай. Пусть лежит. А мы... мы пока выживаем. Как ты меня учил: 'Тише едешь...'"

Пупкин взглянул на Аню, потом на Васю, потом снова на бланк. В его глазах мелькнула тень прежней надежды, смешанной с грустью. Он глубоко вздохнул. "Ладно. Пусть будет 'Экспериментальная Модель'." Он аккуратно сложил чертежи, положил их рядом с банкой. "Ведите в архив."

Процедура сдачи в ближайший партархив (ютившийся в подвале соседнего дома) прошла удивительно быстро. Сотрудница, худая как тень, лишь кивнула, увидев печать Скворцова на бланке, взяла чертежи и банку, выдала Пупкину потрепанную справку о приеме. Хронокатаклизм был локализован. Оптимизм, по мнению ХроноСервиса, остался в пределах исторической нормы. Когда Вася вышел на улицу, держа в руке справку Пупкина (как доказательство для Скворцова), его развернуло обратно в портал, который открылся прямо в промозглом дворе.

Глава 5 Возвращение и Справка

Тепло. Духота. Знакомый, въедливый запах старого линолеума, пыли, подгоревшего чая и чего-то несвежего. Вася стоял посреди кухни общежития, дрожа всем телом, но уже не от холода, а от пережитого шока, от резкого контраста миров. Тишина общаги после звенящей, давящей тишины блокадного Ленинграда казалась громкой, навязчивой, неестественной. Холодный, бездушный, слишком яркий свет LED-лампы резал глаза после тусклого мерцания коптилок, пожаров и слабого свечения очисткового двигателя. Он судорожно вдохнул – воздух был тяжелым, спертым, но без запаха гари, смерти и промерзшей земли. Это осознание было одновременно облегчением и... кощунством. Неприлично легким.

На столе лежала та же смятая записка: "Экз. перенесен. Проф. внезапно заболел. Удачи!" Время почти не сдвинулось. Как будто страшный сон длился мгновение.

Из патрона новой, холодно сияющей LED-лампы с шипящим звуком разряда вылез Инспектор Скворцов. Он отряхнул комбинезон, будто испачкался об современные технологии. "Временный стабилизатор контура 734-бис деактивирован. Постоянный стабилизатор установлен и функционирует в штатном режиме. Объект: Лампа светодиодная «Яркий Луч», модель T8-9W/840. Производство: КНР. Гарантийный срок службы: 15 000 часов." Он протянул Василию пожелтевший, пахнущий пылью листок. "Справка № 734-бис/ΔT-R. О прохождении Петуховым В.И. временной практики в должности Стабилизатора Локального Контура 3-го класса. Оценка: Удовлетворительно (с натяжкой, за нарушение протоколов 3.2 (Создание избыточных временных линий), 5.7 (Несанкционированный контакт с ключевым гражданским лицом А. Петровой), 8.4 (Использование неформатированного хрононосителя для передачи служебной документации))." Он фыркнул, явно недовольный, и исчез обратно в патрон с маленьким попом.

Вася стоял, держа справку. Бумага была шершавой, реальной. Он посмотрел на свою зачетную книжку, валявшуюся среди конспектов. Глаза его заблестели не только от студенческой хитрости. "Практика... Вот же она! Летняя практика! Пройденная!" Он аккуратно, почти благоговейно, вклеил справку ХроноСервиса на пустующую страницу. Пусть попробуют не зачесть! Это был не просто формальный документ. Это был пропуск обратно в нормальность. Доказательство того, что он выжил.

Он поднял взгляд на холодный, бездушный, слишком эффективный свет новой LED-лампы. "Главное, чтоб этот «Яркий Луч», – подумал он с новой, горьковатой иронией, – не сгорел перед экзаменом... а то опять...". Мысль об оборванной лампочке Ильича, о деде – молодом и старом, о Пупкине и его очистках, о глазах Ани, о ледяном чердаке и скупом тепле землянки, о бюрократическом апокалипсисе Скворцова – все это нахлынуло разом, заставив его вздрогнуть. Он быстро, почти судорожно захлопнул зачетку, как будто пытаясь запереть внутри весь тот немыслимый, абсурдный и страшный опыт. Но он знал – эта "практика" останется с ним навсегда. Куда более важная, куда более реальная, чем любая теория вероятностей или случайных процессов. И оценка "удовлетворительно (с натяжкой)" была, пожалуй, самой честной из всех, что ему когда-либо ставили.

Есть такой стереотип: в космической отрасли работают романтики и гении.

История моя, те, кто в теме, поймут. С детства у меня была мечта связать свою жизнь с космосом. Столько всего неизведанного, и все это можно изучить. Когда я был в 10–11 классе и подошло время выбирать университет, мой выбор сразу пал на МГТУ им. Баумана, на космическое направление, а именно на специальность «Проектирование и эксплуатация ракетно-космических комплексов». Для тех, кто не совсем понимает, — это специальность инженера по наземному оборудованию космодромов. Счастья не было предела, когда я поступил и когда подошло время практики. Так как я поступал специально по целевому набору (чтобы практика была встроена в учебу с 3-го курса), я сразу понял, что пора снимать розовые очки.

Когда ты приходишь на предприятие, первая мысль, которая приходит в голову, — это то, что ты попал в СССР. Устаревшие компьютеры, которым уже лет по 10–15 и на которых не то что Solidworks запускается с натягом, а даже «Автокад». Ни о каких новых разработках речи идти не может, все новые проекты — это хорошо скопированные проекты 80–90-х годов, которые в итоге проектируются годами. Поработав в одном из НИИ «Роскосмоса», я понял, что там работают в основном:
— те, у кого тетя в бухгалтерии (иначе на хорошее место не попасть);
— те, кому до пенсии 5 лет (молодые уходят, не выдерживая конкуренции с зарплатами в «Яндекс Доставке» и «Магните»);
— и те, кто действительно фанатик, готовый терпеть нищенскую зарплату ради мечты.
Очень многие сидят на своих местах и плюют в потолок (если нет проектов). Просто потому что платят хоть какие-то деньги. Можно весь день сидеть, ничего не делать, в обеденный перерыв — спать. В основном это отслеживалось у старшего поколения (возраст 50+).

А теперь про самое интересное — про зарплаты:
Оклад рядового инженера (не важно, какой отдел) еле-еле достигает 50 тысяч рублей (и это 2024–2026 год). Конечно, есть премии по закрытию проектов, но, как правило, эти проекты длятся не просто годами, а десятилетиями. Есть отделы, в которых проектов нет от слова «совсем», и все сидят чисто на окладах. Как они выживают — непонятно. Молодые специалисты, проработав несколько лет, бегут, так как банально не хватает денег на жизнь. И все разбегаются кто куда: кто-то находит место в других инжиниринговых компаниях; у кого недостаточно опыта и навыков — совершенно меняют направление (порой даже не остаются инженерами вовсе).

Если все же есть проекты и ты ездишь в командировки на космодромы, отдаешь всего себя работе, то будь готов, что об тебя будут вытирать ноги. На космодромах можно застрять не то что на месяц, а даже на несколько месяцев. Переработки на объектах никак не оплачиваются (а если и оплачиваются, то копейки), суточные — 800 рублей. И как правило, просидел ты на космодроме 2 месяца, а в день зарплаты ты получаешь ровно столько же, сколько получал бы, если бы сидел на своем рабочем месте и плевал в потолок.

В итоге мне пришлось распрощаться с данной отраслью (как бы я ни любил космос). Мне просто банально не хватало денег на съем жилья. Часто я возвращаюсь к мысли вернуться в отрасль: пусть будут платить мало, пусть я буду подрабатывать, но буду заниматься делом, которое нравится. Но не тут-то было: как оказалось, если ты уходишь, то сложно вернуться, ты как будто попадаешь в их черный список. Вот так погубилась детская мечта.

Если ты молодой и у тебя еще горят глаза от проектирования — подумай трижды, прежде чем выбрать эту отрасль. Потому что потом, после учебы, будет сложно найти себя в данной сфере, тяжело строить карьеру, так как повышение в основном происходит, когда кто-то уходит либо на пенсию, либо в мир иной. Космос ждет, но ваши навыки там оценивают как-то по-советски.

Этим летом случится то, к чему так настойчиво вёл свою дочь отец-экспериментатор Евгений Тепляков. 23 июля, в день своего 14-летия, Алиса получит диплом о высшем образовании. РГГУ официально подтвердил: девочка успешно защитила выпускную работу.

Уже пять лет имя Алисы Тепляковой у всех на слуху. В 2021-м 8-летняя девочка сдала ЕГЭ, а осенью 9-летняя кроха стала студенткой психологического факультета МГУ, где учился ее папа Евгений. Поступление стало сенсацией, хотя баллы были невысокие и хватило только на платное отделение. Однако в МГУ Алиса не смогла учиться — завалила первую же сессию.

С тех пор она сменила несколько вузов. Папа постоянно рассказывал, что дочь учится сразу в нескольких местах и сдает десятки экзаменов, но где именно — держал в секрете, грозя судом за «разглашение персональных данных». А в РГГУ вдруг взяли и подтвердили: Алиса действительно их студентка.

Как все было на самом деле

Алису зачислили в РГГУ 7 сентября 2023 года в порядке перевода из МПГУ. Училась она на заочной форме с применением дистанционных технологий по программе «Психолого-педагогическое образование».

Девочка училась на «хорошо» и «отлично», академических задолженностей не имела, все работы выполняла в срок. В марте 2024 года Алису перевели на ускоренное обучение по индивидуальному учебному плану. Программу, рассчитанную на пять лет, она освоила за два с половиной года.

Защита диплома и участие родителей

Защита выпускной квалификационной работы состоялась 26 февраля 2026 года в очном формате. Комиссия из пяти человек оценила работу на «хорошо». Тема диплома — «Взаимосвязь особенностей мышления и эмоциональной сферы у детей 5-7 лет».

В учебном процессе и подготовке ВКР активно участвовали родители девочки. Они критически комментировали замечания преподавателей и руководителя ВКР, требовали обоснования выставляемых оценок. На защите присутствовала мама.

Юрист в сфере образования Елена Крылова пояснила: «Совершеннолетний студент сам отвечает на замечания преподавателей. А здесь несовершеннолетний ребенок. Думаю, поэтому вуз и пошел навстречу. С защитой, видимо, тоже сделали исключение из-за возраста».

Что теперь?

С таким дипломом можно работать психологом в школе или детском саду. Есть примеры, что в Москве, например, в частные сады брали подростков 16-17 лет вообще без образования — неофициально, рассказывает юрист. На их фоне Алиса с дипломом выглядит неплохо. Правда, в государственном саду скорее всего найдут причину не брать 14-летнего специалиста.

С 14 лет, которые исполнятся Алисе летом, она официально может искать работу. Требованиям к педработникам она соответствует: есть образование, нет судимости, не признана недееспособной. Давать частные консультации как психолог этот диплом тоже позволяет — с такими дипломами сплошь и рядом работают, проходят дополнительную переподготовку.

Что дальше с учебой?

Поскольку Алиса училась платно, это не помешает ей поступать в другие вузы на бюджет. Если у нее бакалавриат, то она сможет продолжить обучение в магистратуре.

Кто такие Тепляковы

У Евгения и Наталии Тепляковых девятеро детей-погодков: Алиса, Хеймдаль, Лейя, Терра, Айлунг, Фейлунг, Тесей, Сулейман и Альрик Финист Орион. В сад и школу они не ходят — осваивают программу дома по папиной ускоренной методике. Родители организовали семейный детский сад (такая форма соцподдержки многодетных семей). Папа — выпускник МГУ, мама — финансового университета.

Трое старших уже студенты. Каких вузов - достоверных сведений нет. Однако блогеры мониторят приказы и что-то всплывает. Обычно это платка, заочное, дистант. Учеба Алисы в МГУ стоила 361 тысячу в год, учеба Лейи в транспортном университете на заочном — 100 тысяч. Откуда такие деньги при папиной зарплате воспитателя 70 тысяч, детских пособиях и маткапитале — загадка.

В прошлом году ЕГЭ сдавала 8-летняя Терра, но поступила только в колледж. В этом году эстафету должен принять Айлунг.

Личное мнение

Чем дольше наблюдаешь за этим экспериментом, тем больше недоумения. Зачем? Ради чего? Станет Алиса дипломированным педагогом-психологом. И что? Кто возьмет на работу 14-летку? Кто доверит ей 30 малышей в детском саду, если она сама за себя не может отвечать полноценно?

Частные консультации — вариант, но с озвученной отцом ценой в 50 тысяч за визит желающих найдется немного.

Выпускники РГГУ недоумевают: «На защиту можно было приводить родителей, чтобы они отбивали вопросы комиссии? Почему мы не знали? Корочки у нас с Алисой будут одинаковые, а годы учебы — разные».

А ведь Алиса могла бы сейчас заканчивать седьмой класс, дружить с одноклассницами, читать «Ромео и Джульетту» и «Судьбу человека». Но это была бы совсем другая история.