Он умер вчера. А я узнал сегодня утром
Мы не были друзьями. Мы вообще не общались последние лет десять. Он остался в Москве, я уехал. Он женился, развелся, снова женился, родил, развелся, пил, не пил, пил снова — я всё это видел по редким фото в сетях, которые он выкладывал раз в полгода, и каждый раз это было фото машины, рыбы или кота. Люди так прячутся за котами.
Мы дружили в нулевых. Тогда дружба измерялась не переписками, а тем, сколько ты можешь просидеть на кухне, не сказав ни слова, и при этом не чувствовать себя чужим. Мы могли молчать три часа подряд, пить чай, курить в форточку, а потом он вдруг говорил: «Пошли на ВДНХ». И мы шли в три ночи, потому что ВДНХ ночью — это другое измерение, там павильоны как храмы, и ни души.
Он был старше на пять лет. Для пацана это пропасть. Он учил меня не драться, а уходить. Говорил: «Сильный не тот, кто бьёт, а тот, кто может не ударить, когда всё внутри кипит». Я не понимал тогда. Мне казалось, он просто боится. А он боялся. Но не за себя — за меня. Чтобы я не влетел, не сломал жизнь, не сел.
Он спас меня раза три, наверное. Просто вытаскивал из компаний, уводил за шкирку, говорил: «Пошли, тут скучно». А я злился. Думал, он мне жизнь портит.
Потом я уехал. Он остался. Мы созванились пару раз, говорили ни о чём, и трубка тяжелела в руке, потому что расстояние убивает всё, даже молчание на кухне.
Вчера ему стало плохо на работе. Сердце. 50 лет.
Я сижу сейчас на кухне у себя, за окном март, всё цветёт, а в голове — ВДНХ ночью, пустые аллеи, и он идёт рядом и молчит. И я бы всё отдал, чтобы снова посидеть с ним на кухне, не говоря ни слова.
Не откладывайте звонки. Даже тем, с кем не о чем говорить. Просто услышать голос — иногда это всё, что остаётся.
