Итак, начальник курса внешним видом напоминал благообразного дедушку: маленький, седой, усатый очкарик. Однако, подполковник Пирожков решительно не хотел соответствовать своей приятной фамилии и выбрал архетип "берсерк", поэтому истерил он постоянно. В основном, конечно, на построениях, потому что в другое время его никто не видел. Однако, бывали исключения, когда бойцы встречались с ним в незапланированное время. Дедушка, справедливо понимая, что это подарок судьбы, с чувством запускал в слушателя тентакли и насиловал его прямо на месте встречи до тех пор, пока измученная жертва не осознавала до кончиков пальцев глубину своего нравственного падения.

Перед одним из таких случаев наш журналист (не тот, который пишет шедевральные статьи в модные журналы, а который таскает «секретный» журнал с оценками) Кузя, поварёнок Саня и я передвигались колонной из трёх человек по плацу из здания общежития в сторону учебного корпуса. Команда была боевая - Саня жевал хлеб, я небрежно курил в рукав, а Кузя, возглавлявший колонну, нас прикрывал. Появление Пирожкова в этой ситуации было немного предсказуемо, поэтому я, чеканя шаг, замахал рукой с сигаретой в рукаве, Кузя, поравнявшись с Пирожковым, отдал ему воинское приветствие, а поварёнок Саня, перестав жевать, вдруг, неожиданно для нас и, прежде всего, для себя (уже когда мы почти проскочили мимо)... тоже приложил руку к виску.

- Ста-а-а-а-ять! Па-а-ч-чему в учебное время!!!!

После этого последовала непереводимая игра слов с использованием местных идиоматических выражений. Сигарета уже истлела в моём рукаве и хлеб размяк во рту поварёнка Сани к тому времени, как мы узнали правила, по которым отдаётся воинское приветствие начальнику курса. Смысл их заключается в том, что говно в составе колонны из такого же говна не прикладывает руку, когда видит начальника. Руку прикладывает только то говно, которое возглавляет колонну. Говно, которое не возглавляет колонну, прикладывает руку только тогда, когда во время встречи начальника идёт по плацу одно, но эта ситуация исключена, потому что говно не ходит по плацу одно, а только в составе колонны. Поразительно, сколько душевной теплоты я чувствую, когда вспоминаю этого прекрасного человека. Мы и тогда ничуть не огорчились. Мы понимали, как нам повезло: хлеб и сигарета при неудачном раскладе равноценны выстрелу в голову. Храни тебя Господь на всех путях твоих, милый беспечный Пирожков!

Червяков отличался от Пирожкова так, как червяк отличается от пирожка. Во всей его манере общаться со слушателями было что-то гнусное. Пирожков, врываясь в ваше пространство стремительным домкратом, громогласно заявлял: "Аз есм Господь Бог твой, да не будут у тебя инии бози разве мене". Курсант принимал эти правила, смирялся и (вынуждено) боготворил Пирожкова. Червяков же без доли самоиронии как бы говорил: "я самое гнусное дерьмо, которое можно представить. Я это о себе знаю и тебе лучше это обо мне знать. Если будет малейшая возможность, я тебе насру". И срал. Червяков регулярно упоминал людей, которых ему удалось отчислить с курса и говорил, что если будет возможность, он поспособствует отчислению любого из нас. Если перед Пирожковым мы испытывали чувство, которое можно описать как "театральное благоговение", то Червякова просто презирали, хотя, конечно, опасались.

Однажды журналист Кузя познакомился в Пушкине с девчонкой и пошёл ночевать к ней. Кузя жил в общаге, поэтому должен был присутствовать на вечернем построении, которое пропустил. Утром Червяков сказал Кузе, что к вечеру он будет отчислен. На счастье в этот день приехал читать лекцию один из старших офицеров нашего учреждения. Кузя сел ему на уши: мол, он, Кузя, только и делает, что думает, как заработать на кусок хлеба, пока государство платит ему гроши, а в это время какой-то капитанишка в гнусной должности замначальнишки курса угрожает отчислением из-за личной неприязни. Наш парень поговорил с Червяковым и Кузю не отчислили. Вообще, мы, наверно, были фартовые, потому что Пирожков после присяги говорил: "Удивительно, как это Червяков никого не отчислил с вашего курса?" Ну, молодые ведь часто фартовые, если не упоротые на всю голову.

А мы были молоды, поэтому нам всё казалось лёгким. Есть всего несколько вещей, которые я вспоминаю с неприязнью. Этот рейтинг возглавляет "СамПо", то есть занятия по самоподготовке - пример поразительно нерационального использования человеческих ресурсов. "Сампо" подразумевало, что слушатель после лекций изучает материал самостоятельно, а в конце учебного дня сдаёт "секретную" тетрадку "журналисту". В реальности "сампо" представляло собой 90 минут идиотских обсуждений: от мамки Червякова до самых изощрённых способов замучить кошку. Кстати, это был первый раз, когда я почувствовал ненормальность мира, в который я попал.

В детстве я не был святым и тоже отрывал лапки у насекомых, но впервые я видел, как люди хвастаются этим друг перед другом. Им точно нужно работать с другими людьми? - подумал я тогда. Мне ещё не знаком был термин "эмпатия", но я понимал, что чего-то такого очень не хватает моим коллегам для плодотворной работы с таким количеством горячих лидов, как у нас на службе. Одним из спикеров был Кузя. Со вторым - Виталиком Топоровым, я через десять лет какое-то время служил в Крестах. К тому времени Виталик имел нескольких детей от разных женщин и гордился этим. Он регулярно выступал в каких-то полуподпольных ММА, поэтому периодически ходил в синяках. Виталик воображал себя практикующим язычником, регулярно докапывался до меня по теме христианства, но, будучи жутко тупым, регулярно обсирался. После того, как Виталик уволился из «Крестов», дальнейшая его судьба не известна. Однако, его соратники по язычеству и нацизму рассказывали, что уличили его в том, как он подстукивал операм из центра "Э". И я этому совсем не удивлён, потому что нацисты-язычники, по их собственным словам, избавлены от «химеры, именуемой совестью» и гордятся этим. Я благодарен Богу за то, что Он показал мне таких, как Виталик. Теперь мне понятен тип людей, которые сейчас служат нацистских батальонах. Скорее всего, все они в детстве мучали кошек.

Мой телеграм-канал, где я собираю все главы книги по порядку: Джанк повесил китель

Сегодня я позволю себе прервать хронологическую последовательность мемуаров ради благой цели: СК РФ задержал бывшего начальника «Крестов» Алексея Ткаченко.

На контрасте с ныне живущими руководителями крупнейшего следственного изолятора в Европе, в мыслях о Ткаченко невольно вспоминается поговорка о том, без кого не обходится в семье. Три предыдущих хозяина «Крестов» не соответствовали общеустоявшемуся негативному архетипу «начальник», и я практически никогда не слышал о них дурного от сотрудников. Ткаченко сменил неожиданно ушедшего на пенсию Владимира Ивановича Ивлева, славившегося своими креативами (чего стоила одна только организация трансляции Божественной Литургии по всем радиоточкам учреждения) далеко за пределами УИС, и стал для нас полной неожиданностью: настолько мы привыкли к хорошему.

Впрочем, Ткаченко тоже немедленно устроил креатив: в принудительном порядке организовал замену зарплатных карт с бесплатного для сотрудников «Сбер Голд» на зашкварный «ВТБ». Может, совпадение (не думаю), но после «акции» на сотрудников обрушился шквал звонков от «службы безопасности» — личные номера оказались слиты мошенникам. Некоторые уникумы даже перевели кредитный нал на «безопасные счета». Рейтинг Ткаченко обрушился сразу после прихода в учреждение, и новый хозяин изо дня в день старательно работал над его обнулением: количество толковых парней на службе с его приходом резко сократилось — не сработались.

Поскольку я стоял внизу пищевой цепи, мне не стоило беспокоиться за свою сохранность. Однако я решил соскочить сам, поскольку меня активно звали в другое учреждение поближе к дому на более высокую должность. Рапорт на перевод в УИС всегда подписан кровью и потом сотрудника, настолько это трудная задача. То, что начальник его не подписывает – ситуация, в общем-то, заурядная. После переезда в Колпино из исторического центра многие пытались перевестись поближе к дому. Однако разреши перевестись одному — остальные разбегутся как крысы. Поэтому такие вопросы всегда решались в ходе личной беседы.

Понимая, что люди косяками направятся к нему с «глупыми вопросами», Ткаченко ввёл неслыханную доселе меру: приёмный день. Наши руководители не были небожителями и принимали сотрудника в любое время. Сказывалась оперская смекалка: человек может поделиться ценной информацией, да и мало ли что у него случилось в жизни. Всегда лучше владеть ситуацией, чем слиться и пропустить ЧП. Однако недалёкий карьерист не был опером. Поэтому он не только запретил свободный вход к себе в кабинет, но и ставил свои дежурства так, чтобы в назначенный им же приёмный день удрать со службы пораньше. Таким образом, в день, когда пан хозяин всё-таки принимал людей, очередь в его кабинет по масштабам была такой, будто там выдавали талоны на усиленное питание. Считая для себя эту ситуацию унизительной, я пытался общаться при помощи заказных писем, но руководство главка встало на сторону Ткаченко: если он против, то мы тоже возьмём паузу в вопросе.

Когда мне надоела эта игра, я со спокойной совестью уволился и перешёл на службу в МВД, куда меня забрали с руками и ногами (в дежурку-то 😊). Ткаченко, получив заказным письмом рапорт на увольнение, попытался вызывать меня на ковёр. Но инспектору, который мне это передал, я ответил, что если барину надо, пускай приходит ко мне сам, а у холопа образовался Юрьев день.

Впрочем, с таким рейтингом вопрос увольнения самого Ткаченко должен был решиться в ближайшее время. Так и получилось. Вскоре после поступления в полицию я узнал, что Алексей Геннадьевич возглавил администрацию посёлка Понтонный. «Пропал посёлок», — подумал я тогда.

И вот, когда я уже и думать забыл об этом прекрасном человеке, стало известно о его задержании. Хочется пожелать нашему дорогому бугру часик в радость, чифир в сладость, ногам ходу, голове приходу, матушку-удачу, сто тузов по сдаче.

Держись, Геннадьич, помни про 51-ю.