Серия «Детектив»

Холод такой холодный! Чудовищная фраза, признаю, но мне не до лингвистики. Я насмерть замерзаю в июле, когда все остальные умирают от жары. Есть только один способ все исправить – разжечь огонь. Сделать это я смогу, если пальцы еще способны шевелиться. Смогу, но не стану! Если я зажгу огонь, то все было зря.

Все дело в бумагах. Впрочем, нет – все дело в технологиях. Поймите, как сделать то, чего не могут другие, и весь мир будет ваш! А если не сможете понять, то украдите чужой секрет. Я не шпион, а обычный техник. Ремонт промышленных холодильников – не предел моих мечтаний, но я просто делал свое дело, чинил эти холодильники для компании «Криогенные технологии».

Почти все здания  компании, огромный бетонный монстр, обнесенный колючей проволокой, было набито холодильниками, холодильничками и морозилками. Пробирки скучали в крохотных охлаждающих шкафчиках, а в огромных холодильниках подвала, на стеллажах, годами лежало нечто замороженное, под названием «образцы». Что это, я даже и знать не хотел. Да и все прочие, кажется, давно забыли про эту дрянь на полках. Во всяком случае, требование запирать холодильник на замки каждый вечер, и отпирать каждое утро, никто давно уже не вспоминал.

А потом настал тот самый день, когда в конференц-зале раздались крики и хлопки. Парни в белых халатах открывали шампанское, а парни в черных костюмах вопили от радости и подставляли бокалы.

-Это стоит миллионы! – восторженно объяснял мне обладатель белого халата и бейджа с надписью «Антоний Бадаламенти. Отдел прикладной крионики». - Мы можем заморозить любую живую клетку и восстановить ее обратно. Я! Я сам это сделал. Я заморозил этого вот мыша. И разморозил его обратно! И вон он, бегает!

Бадаламенти был пьян с двух бокалов, но не врал. Мышонок бегал в огромном аквариуме, занимался мышиными делами и не знал, что три дня походил на кусок льда в бокале.

Как такое возможно, я не понял. Зато понял фразу: «Стоит миллионы!». Бадаламенти слышал в ней что-то вроде: «Грандиозные перспективы, огромный бюджет, исследования!». Я слышал в ней: «Единственный шанс. Ты сможешь умотать отсюда, и видеть холодильник, только когда достаешь из него пиво». Даже не знаю, что было заманчивее – сами миллионы, или перспектива избавиться от холодильников.

Я выждал неделю, прежде чем мимоходом спросил Бадаламенти о безопасности проекта. Мы вышли покурить, и злостно нарушали еще одно правило компании. Его глаза пылали восторгом, он рвался поделиться с кем-то величием своего проекта, а меня он считал своим другом, и трепался без умолку. Он рассказал об охране, которая стережет только периметр, и не суется внутрь здания. Рассказал о бессилии хакеров, которые не смогут украсть проект, потому что тот хранится не на сервере, а на бумаге.

-Вот такая пачка листов! – он показал мне толщину пачки на пальцах, отмерил сантиметров десять.

И рассказал о сейфе, который в одиночку не открыть.

-Нужен мой отпечаток! – он гордо показал палец. – И код, которых знает только директор. И без нас двоих ничего не будет. Я и директор, чувак, теперь мы здесь всем командуем!

За обедом Бадаламенти попивал чай из кружки. Вечером я отмыл ее, поставил на место, а на следующий вечер забрал домой, вместе с отпечатками пальцев Бадаламенти. Найти их и скопировать на подушечку из силикона – плевое дело! Поддельные отпечатки давно не новость, хотя ими редко пользуются.

Добыть код от сейфа оказалось того проще. Я часто задерживался после работы, бродил по залам – неприкаянный техник, который живет один, и не торопится домой. Все привыкли к этому, я стал чем-то вроде ходячей мебели. И ходил, где хотел! Так что я без проблем остался наедине с сейфом, и опрыскал его сенсорную панель краской, которая светится в ультрафиолете.

Утром палец директора прошелся по кнопкам и стер немного краски. Вечером кнопки сияли в луче моего ультрафиолетового фонарика. Все, кроме тех четырех, с которых палец стер краску.

Четыре цифры: 0126. Конечно, я не знал их порядок, но единица стерлась сильнее прочих – она была первой, и немного краски с нее уже было на пальце, когда он касался второй цифры, так что та слегка светилась. Двойка! Еще две цифры светились чуть сильнее, они были последними. Значит, код или 1260, или 1206.

В прошлом году ребята из лаборатории поздравляли шефа с днем рождения, и это случилось 12 июня. 1206! Я едва не хохотал: шеф поставил на код замка свой день рождения. Каков дурень!

Мне не пришлось прорываться через охрану, забор и камеры слежения. Они не давали посторонним войти, но я-то уже был внутри. И сидел с ногами на унитазе, ждал, пока все уйдут. Внутри останусь только я! Заберу бумаги,  вернусь в кабинку и просижу до утра. А потом выйду, смешаюсь с толпой и унесу с собой документы проекта, который стоят миллионы. Легко и понятно!

Свет в коридорах почти не горел, только тускло светились дежурные лампы. Камеры не записывали ничего – это я уже обеспечил. И не встретил никого, пока крался в кабинет директора. Код «1206», копия отпечатка на силиконе. Сейф задумался, а моя рука взмокла так, что я едва ни уронил опечаток.

И сейф зажег зеленую лампочку над клавиатурой! Код принят, отпечаток распознан. Добро пожаловать!

Когда начнется следствие, виновных вычислят сразу – это будут директор и мой старый друг Бадаламенти. Я улыбался, как ребенок перед праздничным тортом. Папка лежала в сейфе. Моя прелесть! Мой счастливый билет в будущее, где я богат и подхожу к холодильнику только за пивом. Я сграбастал папку, сунул ее в сумку и закрыл сейф. Вот и все!

Если не считать шагов в коридоре.

Они шли к двери. А я не потрудился закрыть за собой дверь, когда входил в кабинет! Тогда я ругал себя, но еще не понял, что дверь и станет спасением.

-Кабинет! – крикнул кто-то в коридоре.

Кто-то? Охранник, разумеется, и к одной паре ног прибавилась другая.

Наверное, настоящий промышленный шпион нашел бы более изящный способ спрятаться в пустом кабинете. Но настоящий шпион подумал бы о сигнализации, которая срабатывает, когда сейф открывается. И об охранниках, которые помчатся проверить, почему сейф открыт. И о поганце Бадаламенти, который мог и приврать, когда уверял, что внутри здания охраны нет.

Я не был шпионом, не думал обо всем этом, и сделал тогда единственное, что пришло в голову. Глупое и детское, но это сработало – я забился под стол. И слышал шаги, видел ноги, которые прошли к сейфу. Слышал, как растяпа-охранник дергает ручку на его дверце.

-Вроде нормально. Может ложная тревога? – сказал он, а растяпа №2 передразнил:

- «Лозьная тьевога», ага, как же! А дверь в кабинет кто отрыл? Привидение? Он где-то в коридоре! Пошли. Ты направо, я налево.

Шаги забухали по полу и утихли.

Я сидел под столом, сам не знаю сколько. Казалось, что это злой розыгрыш, и стоит мне высунуться из-под стола, как я вижу два пистолета, нацеленных мне в лицо, и охранников, которые только притворяются, что ушли.

Но они ушли! Я не закрыл дверь за собой, а открытую дверь оставляет тот, кто кинулся бежать, и улепетывает по коридорам. Там они меня теперь и ловили.

Хотя нет, не меня! Кого-то, какого-то чужака, вора. Я не вор, а местный техник! Меня все знают. Если спрятаться в туалете после того, как они его проверят, утром я выберусь без проблем. Я представил план помещений конторы и пошел к туалету, кратчайшим путем.

Путь это вел меня мимо двери лифта. А неприятное свойство лифтов заключается в том, что внутри них порой ездят люди.

«Бам!» – раздалось в коридоре, и я замер на месте. Лифт делал такое «Бам!» каждый раз, когда останавливался на этаже, и готовился открыть двери. Я знал, кого увижу в кабине лифта – растяпу №3, охранника с пистолетом в руке. Путь к туалету отрезан!

Я пихнул дверь пожарной лестницы. Она закрылась у меня за спиной, когда дверь лифта открылись. Охранник озирался и высматривал злодея, а я стоял в метре от него и не знал, куда иди – вверх или вниз?

Когда ручка двери шевельнулась, я услышал шаги выше по лестнице. Растяпы обшаривали здание сверху вниз, выдавливали чужаков к выходу. А снаружи вора будет ждать пустой бетонный двор, на котором негде прятаться. Если только вор не уйдет еще ниже – в подвал с холодильниками!

И я кинулся вниз, успел свернуть, промчаться половину следующей лестницы, пока растяпа № 3 махал фонарем и кричал:

-Я что-то слышал! Внизу.

Он не знал, сколько внизу грабителей и какое у них оружие. Он не рвался геройствовать. Никто не будет рад получить пулю в лоб во имя защиты метода заморозки мышей, так что искали меня аккуратно и неспешно, а я не медлил, я бежал. Взмок на бегу, рубаха пропиталась потом. Так я и прибыл на свою конечную станцию.

Два этажа ниже уровня земли. Вереница старых знакомых – холодильных установок. Внутри нет ничего ценного, только полки с образцами. Сюда никто не суется месяцами.

Свет загорелся внутри, когда я открыл дверь. Проклятье! Я метнулся внутрь, захлопнул дверь и остался в темноте. Подумал немного, и чуть-чуть приоткрыл дверь – свет не загорелся, но так я мог слышать мир снаружи.

Никто не будет искать меня здесь, потому что ни один идиот не будет прятаться в холодильнике, где запросто можно умереть от мороза. Нужно просто посидеть в холоде минут десять, а потом вернуться в туалет, где меня уже искали, вот и все! Никаких проблем быть не могло, раз уж двери открывались изнутри – начальство вовсе не хотело,  что бы сотрудник нечаянно закрылся в холодильнике и замерз.

-Его нет! – раздалось снаружи. Пришлось прислушаться, что бы разобрать эти слова, но щелочка приоткрытой двери пропускала звук.

-В холодильниках посмотри! – ответил другой голос. Я мысленно проклял владельца голоса, пожелал ему сгореть, замерзнуть и взорваться, но это не помогло.

Я почти ничего не видел, но и без того знал свои холодильники. В наличии были: узкий проход между стеллажами, потолок три метра высотой, и полки с кусками какой-то замороженной дряни, завернутой в черный полиэтилен. Значит, было все, что требовалось для маскировки!

Почти бесшумно я забрался на стеллаж, лег, и мокрая от пота рубашка тут же примерзла к металлической стойке. Я натянул полиэтилен на себя и постарался вообразить, что я сам – один из образцов.

Дверь открылась и свет включился. Я ощущал себя тараканом и ждал слов: «Вот ты где!», но охранник не входил. Он просто смотрел с порога, и яркий свет в холодильнике слепил его глаза, а я надеялся, что он не станет морозить руки, что бы забраться на каждый стеллаж и осмотреть каждую полку. В этих холодильниках чертовски много полок!

Пока дверь стояла открытой, тепло забиралось внутрь, и термометр показал, что температура растет. Загудел мотор и ледяной воздух закружился между стеллажами. Охранник чихнул и отступил подальше, а я понял, что мне везет.

Рация затрещала, и растяпа-охранник пробурчал что-то в нее, послушал ответ. Сказал: «Иду!». Кажется, я привиделся кому-то на другом этаже. Боги не бросали меня! Охранник повернулся, закрыл дверь и свет погас. Я досчитал до ста, скатился со стеллажа и повалился на пол. Почти ползком добрался до двери, толкнул ее.

И дверь не отрылась.

Никто не захочет оставить человека замерзать внутри огромного холодильника! Конечно, такая дверь открывается изнутри. Если только ее не заперли снаружи на отдельный замок, как должны бы делать каждую ночь. Я знал, что холодильники полагается запирать, в целях безопасности. И знал, что никто не спускался в подвал, что бы запереть их. Лень всегда побеждает инструкции.

Всегда – кроме того дня, когда в здание забрался вор. Начнется расследование, и кто-то спросит, как охрана обеспечивала безопасность? Все ли сделано по инструкции? И охранники ответят, что у них все идеально, даже холодильники в подвале заперты! Лень побеждает инструкции, а страх за свою шкуру побеждает лень. И болван №3 старательно запер все холодильники, один за другим, прежде чем пойти искать меня на других этажах.

К охране не будет никаких претензий, пока на полке холодильника ни найдут труп. Мой!

Только теперь  до меня дошло, что случилось. Было холодно, но я вспотел. Ноги чуть обмякли, я схватился за железную стойку стеллажа, и тут же примерз к ней.

-Вернись! – заорал я и пнул дверь. – Открой дверь, сволочь, ты меня запер! Открой дверь! Арестуй меня, это я вор, я признаюсь!

Бесполезно.

-Что бы ты сам так замерз! – орал я, пока скакал впотьмах по проходу между стеллажами,  туда-сюда. - Что бы жена твоя с тобой такая же была горячая, как эта морозилка!

На пожелании приморозить причиндалы к унитазу моя фантазия иссякла.

А мороз не иссяк. Я скакал и орал, что бы согреться, но делал это слишком активно, и  теперь вспотел. От этого стало еще хуже. Когда началась дрожь, я уж не кричал. Я знал, что никто не откроет. А если откроют – мне конец. Не от мороза, так от ареста!

И выживу я, только если протяну до утра. Утром снова спрячусь на полках, выйду наружу, когда холодильники откроют. Выйду и вынесу папку!

По проходу я скакал, пока были силы, но ноги тряслись, а потом пришли судороги, и я повалился на колени. Не знаю, от чего трясло больше – от злости, от страха или все же от холода. Я знал, что мышцы трясутся, потому что пытаются согреться, но никакого толку не было от этой тряски.

Что дело совсем плохо, стало понятно, когда пальцы скрючились. Я тер ладони и узнавал новые повадки холода. Он не просто остужает. Он делает больно! Я выудил сигареты из кармана, когда пальцы почти не гнулись. Кое-как вытащил спички. Если бы я еще мог их зажечь! Пальцы не слушались, и я ломал спички одну за другой, но все же разжег огонек. И не пытался согреться этим огоньком, а просто хотел посмотреть на термометр. Огонек погас – и я понял, что не помню, какое число увидел на дисплее.

-Какое число, идиот? Какая разница, при какой температуре ты сдохнешь? – спросил я сам себя шепотом и сообразил, что холод добрался до мозгов.

Тело остывает. Кровь замедляется, едва течет в венах. Мозгу не хватает кислорода, а значит – прощай ясность мышления, прощай память и рассудок. Скоро их сменит апатия. Я буду умирать, и не буду волноваться об этом.

Пальцы побелеют. Побелеет нос и щеки. Потом посинеют и покроются пятнами. Сперва будет холодно. Потом больно. А потом все пройдет. Боль исчезнет. Холод исчезает! Потому что отмороженные пальцы уже ничего не чувствуют. Когда холод исчезнет, жить мне останется совсем немного. Смерть придет спокойно, без всяких страданий. Говорят, тот, кто замерз на смерть, просто засыпает и больше не чувствует ничего.

-Кто говорит? - прохрипел я, и закашлялся. –Покойник из гроба вернулся и рассказал?

Я поднялся. Подпер спиной дверь. Придавил пальцы к запястью. Если пульс медленный, значит я почти труп!

Пульса не было вообще. Я попробовал найти его на шее – и понял, что просто не чувствую кончики пальцев. Бегать и кричать я уже не мог. Просто стоял и представлял себе мир снаружи. Там тепло! Там июль. Кто-то в этот миг радовался, что с закатом жара отступала, наслаждался прохладой.

К черту прохладу! Я вспоминал пляж. Горячий песок, который обжигает стопы. Солнце, которое сжигает кожу.

Как давно я не был на пляже! Последний раз – еще с Рокси, когда почти женился на ней. Мы играли в пляжный волейбол, и ее купальник чудом сдерживал роскошные формы, пока она прыгала за мячом. А потом наши тела становились одним целым, прямо там, на пляже, и купальника на ней уже не было. Наши тела! Горячие, как огонь. Как Солнце!

Я почти видел все это, был там, на жарком пляже, целовал Рокси, и это значило, что начинаются галлюцинации. Кровь уже остыла. Я труп! И никто не откроет дверь вовремя.

Они могли бы вызвать Бадаламенти! Он должен быть здесь, должен метаться по холодильникам, проверять образцы, это его хозяйство! Если бы он пришел и открыл дверь, я бы мог спрятаться на стеллаже, а потом уйти. Но ему никто не позвонил. Это все его вина!

Я понял, что умираю, когда обнаружил, что почему-то лежу на ледяном полу, и упираюсь носом в пачку сигарет. Паника, страх, злость, кислородное голодание, все они смешались, и забыл о главном. О спичках!

-Ты идиот! – сообщил я себе шепотом и тут же поправил себя. - Нет, я – техник, который умеет решать инженерные задачи. Значит, пора решать!

Мне нужно тепло – значит, мне нужен костер. Маленький – согреваться надо плавно! Если согреться очень резко, то убьет меня не холод, а перепад температуры. Я понятия не имел, откуда знал все это – наверное, сказывались годы, проведенные у телевизора.

Что бы разжечь костер, понадобятся пальцы! Я дышал на них, стучал ладонь о ладонь, орал от боли, но кровь начала двигаться. Пальцы начали гнуться.

И мне нужно топливо! Бумага, тряпки, что угодно. Но не слишком много! Большой костер поднимет температуру, и тогда холодильник включится, а воздух снова начнет остывать. Да что там – большой костер просто выжжет кислород, и я задохнусь! Нужен маленький, но теплый огонек. Теплее, чем даже тело Рокси на пляже!

А все, что я мог поджечь – это папка бумаг толщиной десять сантиметров. Я вытащил ее из сумки. Ради нее я здесь! Она стоит миллионы! И я стянул рубашку. Хорошо гореть она не будет, но я не сожгу свои миллионы. Вот уж нет!

Почти все спички сломались, когда скрюченные пальцы высекли огонек и рубашка загорелась. Синтетическая ткань трещала, плавилась, но горела. Я едва ни сунул руки в огонь, и понял, что теперь могу еще и сгореть. И умереть от вонючего дыма. Сколько вариантов! Что бы выбрать для безвременной кончины?

Говорят еще, что люди, которые насмерть замерзали в горах, часто раздевались перед смертью, как будто в последние минуты им стало очень жарко. Может, они тоже хотели сложить костер из своих штанов? Я сложил.

Очень долго дергал молнию и пряжку ремня, совал руки к огню, что бы отогреть пальцы, и снова взяться за молнию. Кажется, на это время ушло года три или четыре, но я снял штаны и бросил их в огонь. Хорошие джинсы, прочные и теплые! Но от огня больше толку. Огонь зацепился за их край, чуть воспрянул и двинулся по штанинам. И костер запылал.

Я не задохнулся, почти согрелся, и понял, что смогу выжить. Термометр тоже это понял. Воздух нагрелся выше нормы, и моторы загудели. Ледяной поток ударил между стеллажами. Ударил туда, где стоял я, почти голый, а теперь еще и ледяном ветру.

-Перестань! – прохрипел я, а мотор все не выключался. Он боролся со мной, хотел убить меня! Он задувал пламя. Огонек на джинсах почти погас. Он потухнет, и я не смогу уже зажечь новый.

Я умру!

Или не умру, если найду топливо.

Пальцы ломило и резало от каждого движения, пока я вытаскивал папку из сумки. Чертова сумка точно не будет гореть! А папка – другое дело. Она замечательная. Полная бумаги. Полная топлива и жизни. Она стоила миллионы, все это было только ради нее!  А теперь я смял лист бумаги и положил в огонь. Бумага горит очень уж быстро! Я бросил еще несколько листов сверху.

Огонек воспрял. Я положил в него всю папку.

И стало тепло.

Мотор снова завыл, но он уже не мог мне помешать. Папка пылала. Все ее технологии и открытия, миллионы, безбедная жизнь и мое счастливое будущее, все пылало.

А я хихикал, грел руки у своего костра, и услышал щелчок. Включился свет. Он ослепил, я зажмурился и услышал:

-А тут чего такое происходит?

Я открыл глаза. Бадаламенти стоял на пороге моей ледяной тюрьмы.

-Ты как тут оказался? - удивился он. – Тут такое было! Нас обокрали, меня вызвали проверять образцы, вдруг что пропало, я сразу примчался, и... А ты чего голый?

Они все же вызвали Бадаламенти! Он пучил глаза и рассматривал меня, а я стоял, бледный и скрюченный, в трусах, посреди холодильника, и смотрел, как горит все мое будущее. Папка, которую я превратил в костер всего за три четверти минуты до того, как дверь открылась.

- А это что горит? – снова спросил Бадаламенти. - Тебя что, тут заперли? Что происходит?

-Холод такой холодный! – ответил я.

Я не смог придумать ничего лучше.

Алексей Игнатов https://author.today/u/ignatovbooks

Раньше. Два месяца до смерти.

Когда огромная циркулярная пила сломала первое крепление и рывком сдвинулась вниз, каждый в зале знал, что это трюк. Смертельный номер не убивает, он просто заставляет поверить, что смерть рядом, что фокусник на сцене, примотанный к двум столбам, может погибнуть. Голоса в зале смолкли, бумажки перестали шуршать.

Пилу покрыли хромом, что бы лезвие эффектно сверкало в луче прожектора, и его блеск слепил зрителей. Все будут смотреть на пилу, а не на человека внизу. Этот человек – Аластор Суарес Альфонсо де Ламбиди, и мало кто знал, какое имя ему дали родители при рождении. Аластором он назвал себя сам, двадцать лет назад, когда первый раз вышел на сцену. И остался на той же сцене на все двадцать лет.

Десять из них пила ломала крепления, одно за другим, и опускалась к его телу. Десять лет зал замирал, пока Аластор старательно изображал неудачную попытку освободиться. Две скудно одетые ассистентки отсчитывали время.

Последние секунды иссякли. Сверкающее лезвие сломало  крепление и метнулось вниз. Оно прошло сквозь тело Аластора, разорвало на куски покрытие сцены и ушло под нее.

Веревки лопнули. Аластор шагнул к зрителям. Крики, аплодисменты, все как обычно. За одним исключением: когда-то зрители восторгались его спасением. Последние годы в криках звучало разочарование. Десять лет одного трюка – это слишком долго.

***

-Они меня ненавидят! – Аластор опустошил банку пива в один глоток и швырнул ее в стену. – Меня все тут ненавидят!

-Да ты что, Алик, они тебя...

-Не вздумай даже сказать: «Обожают!», – он повысил голос и Рита умолкла.

-И не зови меня Аликом, – добавил он, и открыл вторую банку. - Я – Аластор! А ты – Рита. Я так решил и так будет, для всех! Даже за кулисами. И они меня ненавидят.

-Ты посмотри на сумму! Они же раскупили все билеты. Опять.

- Раскупили, да! Потому что надеются увидеть, как я сдохну. Они все ждут, когда смертельный номер получится на самом деле смертельным. Вот умора будет – лох по имени Аластор Суарес Альфонсо де Ламбиди хотел стать круче Гудини, а ему башку оторвало на глаза у почтеннейшей публики! Они десять лет смотрят, как пила падает, им это уже поперек горла. А мне и подавно. А ты тоже хороша!

-А что не так?

-А все не так! Ты должна показывать людям часы и отвлекать от меня внимание, своими сиськами. И ты не должна проходить между мной и зрителями! И не должна загораживать Чантару! Она моя главная ассистентка, а не ты. Ты специально ее на сцене перекрываешь? Хочешь, что бы все только на тебя смотрели? Тогда научись нормально улыбаться, хотя бы! Тебе будто лицо топором разрубили.

Он швырнул вторую банку на пол и поднялся. В дверь постучали. Аластор пнул банку, и та исчезла под кровать.

-Да, да! – крикнул он, и дверь открылась. В комнату вошел букет цветов.

-Кто там? Дарон, старина, это ты?

-А то кто ж еще? - ответил голос из букета. – Анонимный букет от поклонницы. Мне в вазу поставить?

-Не нужно. Рита со всем разберется. Да, родная?

Она сверкнула улыбкой.

-Ну конечно! Я возьму букет. Они тебя обожают! Как всегда.

Рита приняла букет. Дверь закрылась. Она бросила букет на пол.

-Рита разберется, да? Это же делает жена – разбирается с букетами, отвлекает сиськами внимание, не так улыбается и не там стоит. Ты куда?

Аластор уже отрыл дверь.

-Искать вдохновение!

-В чьих трусиках? – это вопрос достался уже закрытой двери.

Рита подняла букет и все-таки поставила его в вазу. Да, Рита разберется со всем, как и всегда. Она вытерла глаза и вышла в коридор. Где-то совсем рядом расшатанный стул скрипел под тяжестью двух сплетенных тел. Она не стала выяснять, чьи это тела. Она и так всегда знала, что две ассистентки на одной сцене – это не к добру. Но женился он на ней. Выбрал ее! Все остальное не имело значения.

Во всяком случае, так хотелось думать.

Раньше. Десять дней до смерти.

«Номер, который заставил бы Гудини побледнеть! Прощальный трюк фокусника-самоубийцы!» - так это назвали журналисты. Назвали так, как велел назвать владелец кошелька, из которого оплачивались и статьи в новостях, и шумиха в сети.

-И как ты намерен не умереть в номере самоубийцы? – Рита показала Аластору заголовок в газете.

- А я не намерен не умирать! – Аластор качнул макет гроба, который стоял на его столе. - Я намерен умереть. Вот в таком же гробу, только большом. Я сгорю в нем заживо! Люди давно мечтают увидеть на самом деле смертельный номер. Я даже склеп себе прикупил! В нем ты меня и похоронишь.

Он подождал реакции жены. Не дождался и продолжил:

-В таком вот гробу я зажарюсь живьем прямо во время представления. И вот тогда этот трюк никому будет не переплюнуть. Никто больше не отважится умереть на сцене ради своей славы! И только ты будешь знать, как именно я намерен умереть. Я даже Чантаре ничего не рассказал, она будет знать только свою роль, и ничего больше.

Сейчас

Гроб отличался от своего макета только размером – он был достаточно большой, что бы внутри поместился человек. Прочный, стальной и способный отлично пропускать жар. Пока он еще стоял пустой, и четыре скучающих троса болтались по углам. Когда они натянутся, стальной гроб повиснет в воздухе, и никто не сможет выбраться из него.

Аластор не торопился. Публика должна ощутить напряжение, прочувствовать все, что происходит прямо у нее на глазах. Гроб на огнеупорном помосте. Огнеметы, включить которые готов парень в черном костюме, похожий на гробовщика. Две помощницы – им полагалось отвлекать и улыбаться, как обычно. Вот только сегодня улыбка Риты походила на пластиковую гримасу манекена, а рука дрожала.

В этом номере не было веселья и ярких огней, только ожидание беды, тяжелое, душное, как толстое одеяло в жару. Сиял лишь Аластор. сиял буквально, костюмом из блестящей синтетической ткани. Ее волны струились по телу, переливались, отражали свет и слепили глаза.

Он поднял руки и зал умолк.

-Сегодня! – начал он. – Сегодня вы увидите то, что уже назвали номером самоубийцы. Я не буду произносить речей. Я не буду делать шоу! Просто  лягу в гроб, из которого нет выхода, и дам себя поджечь. Мне говорят, что это равносильно смерти. Может быть, так и есть! Но вы всегда этого ждали, верно? А потому я снимаю всякую ответственность с любого на этой сцене. Все, что я делаю – мой выбор и мое решение. Не вините никого!

Аластор уселся в гроб. Сложил руки на груди, и медленно лег. Крышка стального гроба закрылась. Рита защелкнула замок.

-Как видите, ящик надежно заперт! - объявила Чантара. – Его нельзя открыть изнутри! Поднимите гроб! – приказала она, и тросы натянулись. Гроб поднялся, и покачнулся в метре от земли.

- Аластор Суарес Альфонсо де Ламбиди обречен на смерть, если ни найдет выход из гроба за три минуты. Всего-то сто восемьдесят секунд до неминуемой смерти! Сто восемьдесят секунд до того, как включатся огнеметы! Отсчет! - последнее слово Чантара выкрикнула, и на большом экране вспыхнули цифры

Рита отошла в сторону. Захлопнуть замок – вся ее роль.

- Сто восемьдесят! Сто семьдесят девять! - считала Чантара, и зал начал робко считать вместе с ней. Разумеется, это просто фокус. Никто не умирает во время смертельного трюка!

- Три! Два! Один! Огооонь! – этот крик Чантары подержал уже весь зал. Люди забыли о тревоге. Они хотели огня! Хотели видеть, как пылает гроб. Они знали, что все это просто фокус.

Завопила музыка, огни прожекторов заметались по сцене яркими вспышками. Парень в черном костюме опустил рычаг запуска огнеметов, и пламя коснулось стальных стенок гроба. Он покачнулся. Его стенки начали краснеть, когда лопнул первый трос.

-Нет. Хватит! - голос Риты пока еще почти никто не слышал. Чантара продолжала улыбаться в свете фонаря. Тросы плавились, лопались один за другим. Гроб рухнул на бетонный помост.

-Хватит! – этот крик зал почти расслышал за ревом музыки и грохотом падающего ящика. Вот сейчас! Сейчас огонь погаснет, и фокусник встанет из гроба. Или, очень предсказуемо, выскочит из-за сцены с пожарным шлангом, и сам потушит свой гроб!

Огонь не погас. Он разливался по бетонному помосту на сцене, обнимал гроб. Музыка умолкла, только яркие огни метались в тишине. И в этой тишине все услышали еще один вопль.

Человек в гробу кричал и выл, а стенки стального гроба тряслись от ударов изнутри, но крышка не двигалась с места. Чантара так и не шевельнулась. Она знала только свою роль, и ничего больше, а ее роль сейчас – стоять и улыбаться. Гроб уже перестал дергаться, удары стихли. Вместе с ними стихли и крики.

-Вырубай! Вырубай все! – визг Риты перекрыл гул пламени. - Ты, падла, вырубай огонь!

-Это не по сценарию! – ответил в парень в черном.

Куда он может сунуть сценарий, услышал весь зал. Рита отпихнула его в сторону и подняла рычаг. Огонь исчез.

-Тушите его! Воду сюда, чего встали!

Из-за кулис уже вытягивали пожарный шлаг. Вода окатила раскаленные стенки гроба и зашипела.

-Где ключ? Чантара! Чантара, сука, очнись! – Рита с размаху хлестнула ее по щеке. – Очнись! Где ключ от замка?

-Так у него же, внутри! – Чантара показала на гроб.

-Сбивайте замок! Где врач? Падла, где врач?

Молодой санитар в белом халате осторожно показался на сцене. Рита снова заорала и люди пришли в движение. Кто-то включил пожарную тревогу, в зале завыли сирены, и гундосый голос, раз за разом, предлагал не паниковать и двигаться к выходу, но никто в зале не вставал с места. Кто-то лупил пожарным топором по замку. Мокрый гроб почти остыл, когда замок полетел на пол.

Рита открыла крышку.

И теперь уже Чантара начал кричать. Без слов, дико, протяжно, на одной ноте. Она кричала, а пожарная тревога выла, как безумный аккомпанемент ее крику. Рита подтащила к гробу санитара, и он отшатнулся от того, что лежало внутри.

-Он живой?– Рита встряхнула санитара. – Помоги ему! Откачивай! Откачивай его!

Комок расплавленной синтетической ткани в гробу, перемешанный с обожженной плотью, не мог быть живым, но санитар придавил стетоскоп к груди трупа. Положил пальцы на шею. Ничего. Ему бы стоило посвятить фонариком в глаз мертвеца, но что от этого толку, если глаза запеклись и побелели?

-Он жив? Говори! Идиот! Говори! – Рита снова встряхнула его.

Санитар покачал головой.

- Говори!

-Он умер! – санитар вырвался из ее хватки. - Понятно? Он умер! Спекся в этом идиотском гробу.

Когда тело доставали из гроба, кричать начал уже кто-то в зале. Кто-то плакал, кто-то торопливо и запоздало уводил детей. А все остальные снимали на телефоны тело жертвы единственного в мире на самом деле смертельного номера.

Чантара перестала кричать. Она просто стояла и смотрела в пустоту, еще очень долго, одна на пустой сцене.

Раньше

-Дело не в технике, а в подаче! – объяснял Аластор за  месяц до своей смерти. – Просто сожжение кого-то живьем – это дешевка. Но ты дашь им шоу: личико бледное, руки трясутся. Пусть видят, как ты волнуешься! Ты будешь истереть, ты это любишь. Будешь орать на всех, ругаться, визжать, бегать кругами, как курица без головы. Короче, все как обычно у тебя бывает. Нужна суматоха и всеобщий ужас!

Я ложусь в гроб. Ты закрываешь крышку. Я открываю дно гроба и через потайной люк спускаюсь под сцену, а пустой гроб поднимается на тросах. Включаем огонь, и у парней с огнеметом будет приказ не выключать его, так что тебе придется заставить их все отключить. Это даст мне больше времени.

Пламя горит, тросы плавятся – вот неприятность, кто бы мог такое представить! Гроб падает! А я пока переодеваюсь под сценой. Напялю расплавленный костюм. В глаза вставлю линзы, белые, как будто глаза запеклись. Налеплю грим – накладные ожоги на лице, на теле.

Потом я открываю люк в помосте, и начинаю орать и толкать гроб снизу, что бы он дергался. Это я как бы в агонии бьюсь о стенки гроба. Потом я затихну. Это сигнал – если стало тихо, значит можно поливать гроб водой.

А как они начнут сбивать замок с гроба, это уже мне сигнал будет. Я снизу опять вернусь в гроб, он уже остынет. И тогда – выход нашего доктора. Я договорился с одним санитаром, он совсем сопляк, едва начал работать. И любит выпить, а я позабочусь, что бы накануне моей смерти у него была веселая ночка. Похмелье будет его занимать куда больше, чем пульс на тушке жаренного фокусника.

И там будет моргающий свет, яркий, что бы ничего толком не было видно, и будет орать сирена. И ты тоже будешь орать, что бы доктор ничего не слышал и не соображал ничего, от страха. Он увидит ожоги, но не разглядит детали. Попробует пощупать пульс – но накладные ожоги его заглушат.

Вдобавок будет полный хаос, а мой герой медицины еще и работает первые дни. В такой обстановке он ни хрена не поймет. А для полной уверенности я под сценой вколю в вену фторомицин.

-Это что? – вклинилась Рита.

-То, что я вколю! Ты что, не слышала? – объяснил Аластор с издевкой, но продолжил, - Это препарат для наркоза, он меня полностью отключит, замедлит дыхание, пульс и обмен веществ.

-Это опасно?

-Это терпимо. Он действует часа четыре, и для беглого осмотра я в это время буду вполне убедительным трупом. А потом очухаюсь, с бешенной головной болью, но и это терпимо, я уже проверил. Так что напугай доктора, пусть он со страху обделается, и заставь его при всех сказать, что я умер. Надеюсь, все снимут мою крутую кончину!

А ты тащи меня за кулисы. И начинай орать на доктора, что он идиот, и ничего не понимает, поддерживай панику. Скажи, что он пьяный, что не оказал мне помощь, хотя я еще был живой на сцене, а это врачебное преступление, он за такое сядет! Наш доктор сразу побежит прикрывать свой зад и расскажет всем, что на сцене я уже точно был мертвым, и откачивать меня не требовалось.

Сейчас

Фургон для реквизита не годился для перевозки трупов, но когда Рита подняла крик, Дарон не стал спорить. Скорая ехала в театр на окраине города, пробивалась через пробки, но Рита не хотела ждать, и Дарон безропотно погрузил труп в машину. Он не спешил. Рита требовала гнать и проскакивать на красный, но Дарон не спешил – и слепой увидит, что в машине труп, который уже никуда не торопится.

Когда крики сменились рыданиями, стало ясно, что и Рита это увидела. Потом затихли и рыдания. Когда Рита заговорила, голос был уж почти спокойным.

-Дарон! – позвала она. – Сворачивай. Не надо в больницу. Едем в морг.

И он свернул.

Смерть в огне люди уже называли ужасной – называли, когда говорили с журналистами, писали сообщения в социальных сетях или звонили родным. Но почти никто не ушел из зала, где царил этот ужас. Толпы зевак ждали новостей. Ужас только начался, и они хотели еще.

Скорая ворвалась во двор театра, и вскоре уехала без сирен и мигалок.

-Значит, покойника везут! - сказал кто-то в толпе, и его слова разлетелись по интернету.

Когда появились люди с камерами и микрофонами, Чантара заперлась в гримерке и отказалась выходить. Только санитар говорил с журналистами, и только он рассказал им о смерти фокусника, о трупе в железном гробу и о том, что пытаться помочь ему было уже поздно. Никто не обвинит санитара в халатности и смерти пациента, если пациент и так уже был мертв!

Раньше

-Они же сделают вскрытие! – Рита расхаживала по комнате, из угла в угол. – И поймут, что ты еще не умер.

-Если мне сделают вскрытие, я точно умру. Да сядь ты! – прикрикнул Аластор. – Раздражаешь. Ты сама привезешь меня в морг – и обычно так не делается, но в морге будет еще один мой доктор. Он уже знает, что я задумал рисковое дельце, и будет ждать,  на случай, если что-то пойдет не так. И за это ожидание он взял уже большие деньги, так что спорить ни с чем не станет. Он посмотрит выступление в сети, в прямом эфире, увидит, как я сгорел, услышит, как другой врач это подтвердил. И он уверен, что я – иудей!

Аластор захихикал.

-Не волнуйся, у меня все на месте, ничего не отрезано. Но мужичку в морге я заранее сказал, что я – иудей, так что хоронить меня надо по иудейским законам. А это значит – без вскрытия, и сразу после смерти, без проволочек. Он взял очень много моих денег за то, что бы не делать вскрытие, и просто выпишет свидетельство о смерти. Сразу.

-Будет расследование! – перебила Рита.

-Ты не слушаешь, что ли? Включи мозги! Я сказал же: «Хоронить сразу после смерти». Умру я вечером, а утром уже будут похороны. Никто еще не успеет ничего понять и расследовать.

Сейчас

Новости разнеслись по сети, их комментировали, пересказывали, добавляли подробностей. Те, кто сидел в заднем ряду зала, рвались вперед, к камерам, что бы с восторгом рассказать, какой же это бы ужас. Те, кто ненавидел Аластора при жизни, соревновались в красоте соболезнований. Толпа людей перетекла из театра во двор морга.

- Фокусник Аластор Суарес Альфонсо де Ламбиди, урожденный Алик Ламби, доставлен сегодня в городской морг! - надрывался репортер чуть в стороне, позируя на фоне толпы у дверей морга. – Очередной смертельный номер кончился настоящей смертью!

Другой репортер кинулся к Рите и почти ткнул микрофоном в ее лицо. Она отпихнула его в сторону, и молча расталкивала толпу, до самого черного фургона.

-Отвези меня домой! – попросила она, и Дарон завел мотор. Толпа потянулась следом, и никто уже не видел другую машину, наемный водитель который  тихо отъехал от морга, и увез с собой тело Аластора Ламбиди.

Аластор вернулся домой. А когда истекли четыре часа, открыл глаза и сел в гробу.

-Зараза! Как же все чешется под этими сраными ожогами! - он отодрал полоску фальшивой кожи с лица.

-Рита! Да ну что б тебя, курица тупая, где ты болтаешься? Я уже очнулся!

Раньше

-А дальше – самое главное! Похороны! – объяснял Аластор и жестикулировал пивной банкой, поливая пеной дорогой ковер на полу.

-Пока все в шоке, меня тихонько отвезут домой, а ты разошлешь приглашения на похороны. Законные похороны,  у тебя уже будет свидетельство о моей смерти! Я снова сделаю грим с ожогами, только поменьше,  что бы меня было легко узнать, опять вколю фторомицин, и наглухо отключусь на четыре часа, так что  хоть режь меня.

Тело ты выставишь для прощания, в закрытом гробу, в скромной церкви на окраине города. Гости будут только приглашенные, журналисты, коллеги, друзья, короче – все, кто меня ненавидел. Я накидал список, там самые тупые сволочи мира, и они точно полезут к тебе с расспросами. Будут спрашивать, кому достанется мой театр, кто наследник, что с авторскими правами на мои номера.

И ты опять устроишь истерику, как обычно, наорешь на них, и откроешь гроб, будешь верещать: «Вы это хотели увидеть, это?». Пусть они увидят мой труп. Пусть хоть даже потрогают и убедятся, что я мертвый, и что гроб не пустой.  И ты скажешь, что все доставалось Чантаре, что я все завещал ей.

-Ей? – Рита вздрогнула.

-А что ты напугалась? Боишься денежку потерять? Не трясись, я не писал завещание. Пока это просто повод  обвинить Чантару в моем убийстве.

Ты выгонишь всех и скажешь, что надо срочно зарыть тело, что с тебя хватит. И меня отнесут в склеп. Там я очухаюсь и выберусь из гроба. В склепе есть все самое нужное – интернет, вентиляция, запас еды. Я просижу там этот день и еще один.

Тут начнутся вопросы, окажется, что расследования еще не было, а ты еще и обвинишь Чантару, скажешь, что ей уж очень выгодна моя смерть! Что она меня убила, все подстроила, а ты теперь требуешь провести вскрытие. И эксгумацию! Следствие тебя поддержит.

А я вернусь в гроб. И вот теперь представь: вы вскрываете склеп с покойничком. Вытаскиваете гроб. Открываете его.

И я сажусь в нем. Живой и обгорелый!

Я поднимаюсь из гроба после нескольких дней смерти, и иду к реке. Там от склепа двести метров до речки, она мелкая, но мне хватит. Я иду к ней и падаю в воду. Грим будет не стойкий – он сразу растворяется, и я восстаю из воды, воскресший и исцеленный. И говорю, что меня вернул бог!

-Бог? - Рита снова вздрогнула.

-Бог! Я умер и воскрес – это вам не просто дурацкий фокус, это чудо! Я расскажу, как был мертв, как видел ад, рай и чистилище, как говорил с богом. И как он назначил меня своим новым мессией! Я напишу книгу, стану святым. Я восстану из мертвых, исцелюсь от ожогов и разложения у всех на глазах! Да они будут на меня молиться. Буквально!

Аластор расхохотался.

-А тебя, женушка, назначу в моей церкви вторым апостолом, если будешь хорошо себя вести.

-Вторым? – переспросила Рита.

Аластор не ответил. Он грезил святостью и толпами, которые молятся на него, и сам не заметил слово «вторым». Кто та, кого он назначит первой, Рита и так знала. Две ассистентки в одном шоу – это всегда не к добру, а в одной постели – тем более. Особенно если одна из них будет на самом деле верить в воскрешение Аластора, и молиться на него. Буквально!

Сейчас

Церковь не вместила всех желающих – приглашенные толкались внутри, а прочие – за ее дверями. Гроб покоился между двух высоких букетов цветов. Рита стояла справа от гроба мужа. Чантара – слева от гроба любовника.

-Тихо! – Рита подняла руку, и журналисты чуть смолкли. – Вы пришли сюда не проститься. Вы пришли сюда сделать сенсацию. Что ж, вот она!

Рита открыла крышку. Фотограф метнулся вперед, и покрытое ожогами лицо Аластора осталось на снимке для новостей.

- Сразу скажу главное: да, он мертв. Не секрет, что мой муж был одержим смертью и искал ее в своих номерах много лет. И сам выбрал смерть в огне, который его так завораживал.

Рита закрыла крышку гроба.

- И теперь я могу только исполнить его последнюю волю. Прощание окончено! Согласно последней воле моего мужа, его тело, прямо сейчас,  доставят на кремацию. Через час вы сможете сфотографировать урну с его прахом, для ваших поганых новостей. Забирайте тело!

Две женщины, без поклонников и журналистов, стояли у печи, пока гроб медленно вкатывался в нее. От рождения их звали вовсе не Рита и Чантара, и эти имена сгорали теперь вместе с официально мертвым телом в гробу.

-И что теперь? – спросила одна.

-А теперь я свободна! - ответила вторая. - Театр теперь мой. Ты уволена. А он мертв. Пожалуй, это был идеальный трюк!

Алексей Игнатов https://author.today/u/ignatovbooks

Люди редко падают на колени, когда кого-то благодарят. Особенно если это благодарность за обычный молоток! Но именно так и случилось. Ариан увидел эту сцену в салоне астролога, и тогда еще не задумывался, откуда взялся сам салон.

За пять минут до того он шагал по улице, в изящном сером костюме, радовался жизни и совершенно не думал о том, как эта жизнь мимолетна. В любой момент случится беда, которая покончит со всем! Ну, или хотя бы с серым костюмом.

Большая грязная лужа раскинулась вдоль тротуара на проезжей части. Вязкая, полная черной грязи, хотя дождей не было уже давно. Все случилось так быстро, что Ариан не успел даже проорать проклятия вслед уезжающей машине, когда лихач промчался мимо и поток грязи залил пиджак, брюки, а заодно и лицо Ариана.

Он постоял немного, печально разглядывая грязные штанины. Вынул платок, но смял его и швырнул в проклятую лужу. Какой платок? Тут нужна раковина и кран с горячей водой, как минимум!

Вот тогда-то он и заметил салон. Это казалось чуточку странным. Кажется, на этом месте обычно была просто запертая дверь и грязное окно какой-то давно закрытой конторы или склада. Но теперь тут был салон астролога. Он сиял неоновой вывеской, со светящимся зодиакальным кругом, и обещал составление гороскопов, личной карты будущего и предсказание грядущих бед.

Ариан осторожно заглянул в окно. Большой зал, заставленный тяжелой мебелью из резного дерева, светился изнутри еще ярче, чем снаружи. Два человека обсуждали что-то, и один отчаянно тряс руку второго, как будто не пожимал, а пытался оторвать. Астрологи там или нет, а больше открытых дверей на улице не было. С одной стороны  забор фабрики, с другой – ряд давно закрытых контор. Умыться можно только у астролога! Ариан вошел в двери.

Вот тогда он и увидел, как коротышка в великоватом пиджаке встает на колени и на мгновение прижимает руку своего собеседника ко лбу, бормоча какие-то благодарности. Его собеседник, статный мужчина средних лет, седой, и одетый во все белое, почти силком поднял коротышку с колен.

-Не нужно благодарностей! – строго сказал он. – Тем более что вы мне уже заплатили. Это вам, не забывайте!

Он протянул пакет, и коротышка вцепился в него, как в святыню.

- Не забуду! – пообещал он, и открыл пакет.

И вынул молоток. Небольшой, тяжелый, вполне обычный молоток. Коротышка поцеловал его, сунул в пакет и умчался за дверь, только что не вприпрыжку. Наверное, ему очень нравились молотки!

-Можно тут у вас умыться? - спросил Ариан, когда клоунада строительных инструментов закончилась. –Меня облили грязью.

-Да, и вас тоже, – ответил седой здоровяк. – Первая дверь направо.

За дверью ждал обычный сортир, без магических излишеств, а в мусорной корзине – куча  одноразовых полотенец, испачканных знакомой грязью. Лужа многих загнала в салон астролога. Ариан умылся, вышел в зал, и замялся.

-Ну, спросите уже! – смилостивился седой. И тут же добавил:

-Кстати, позвольте представиться, я Гор Атар фон Тамильяр.

-Ариан Блэквуд, – машинально ответил Арин, и спросил – Тот коротышка...

-Пауль! – перебил Тамильяр. – Его зовут Пауль.

-Тот коротышка Пауль, скакал от радости и падал на колени от того, что получил молоток. У него что, молотокофилия, он влюблен в молотки? В чем подвох? Зачем вы ему это дали?

-Не дал, - поправил Тамильяр, – а продал, и очень дорого. А зачем... Это наше с ним дело! Спросите его, если будет шанс. И не садитесь в машину сегодня! Не к добру это.

-Это звезды сказали? – Ариан даже не стал скрывать насмешку.

-Это я сказал! – отрезал Тамильяр. – И держитесь правого берега. А выход – там!

Он уцепил Ариана за локоть и мягко потащил к двери.

-А с меня что теперь, причитается миллион за этот совет? – успел спросить Ариан уже на пороге.

-Нет, это бесплатно! Молоток у вас один на двоих, и он уже оплачен! – ответил Тамильяр, прежде чем дверь захлопнулась.

-Псих! – огрызнулся Ариан и пошел своей дорогой.

Прошел лужу, свернул за угол, и вспомнил, в каком он виде. Грязь с лица удалось смыть, а вот одежда все еще в грязных пятнах. К тому же новая грязная лужа притаилась за углом, оказывается. Стоит вызвать такси! Вот тут Ариан и понял, что телефона у него нет. Астрологический туалет! Наверняка телефон остался там!

Бодрой рысью он промчался обратно и рванул дверь салона. Заперто. И на двери больше не было сияющей вывески. А в грязных окнах смутно виднелась крохотная комната, с бетонными стенами и мешками цемента на полу. «Ремонт» - сообщала бумажка на двери, и мешки цемента с ней соглашались.

Ариан постоял немного, держась за ручку двери, и побрел обратно.

***

Такси вынырнуло из-за угла, и Ариан замахал руками. Водитель притормозил и аккуратно проехал по луже. Остановился. Сдал назад, до сухого асфальта. Дверца открылась, и Пауль высунул нос наружу.

-А вы тот грязный, из салона Тамильяра, да? Коллега! Присаживайтесь. Нам в одну сторону. Что? Тут всем в одну сторону, одна дорога же, от порта через мост к центру, а там разберемся.

Он светился счастьем и сжимал пакет с молотком.

«Спросите его, если будет шанс» - вспомнил Ариан слова астролога.  А еще: «Не садитесь в машину сегодня!».

-Ага, как же! – пробормотал он, и сел в машину.

Тайна молотка не даст ему уснуть, если не будет раскрыта, и уж точно он не даст помыкать собой какому-то шарлатану с дурацким именем. И куда делся салон? Еще одна загадка!

-Разрешите спросить! - осторожно начал Ариан, когда такси набрало скорость. – А почему вы так рады простому молотку?

-Первый раз в салоне Тамильяра, да? Не знаешь еще, что к чему? Я-то уже второй раз! Стоит, конечно, дороже космолета, но оно того стоит! Этот молоток – нездешняя вещь. И он спасет мне жизнь!

Ариан не нашел что ответить, но выражение его лица говорило лучше слов.

-Да ты совсем зеленый! – вздохнул Пауль. - Это – одна из нездешних вещей. Бывают такие моменты, на карте жизни, когда смерть совсем рядом, и можно загнуться, запросто! Но их можно предсказать и получить себе нездешнюю вещь. А как смерть придет, так эта вещь и спасает. Я сперва не поверил, конечно, но этот седой из салона, Тамильяр, он настоящий пророк, и он тогда мне дал... Осторожно!

Последние слова Пауль  проорал. Ариан вздрогнул, посмотрел вперед, и успел увидеть картинку за лобовым стеклом машина. Все неслось с огромной скоростью, но картинку он запомнил, как стоп-кадр из фильма. Мост впереди. Табличка: «Осторожно! Ремонт ограждения моста!», и само разобранное ограждение. Старушка с клюкой, уверенно шагающая под колеса такси. Все отпечаталось в сознание Ариана. А потом время снова включилось и помчалось вперед.

Водитель рванул руль, бампер машины проскочил в шаге от старушки. Колеса такси слетели с дороги, и вода внизу метнулась навстречу.

Вот только теперь Ариан завопил, и понял, что сидит в тонущей машине, а ее салон моментально наполняется водой. Водитель повис на руле. Пауль вцепился в свой молоток. Ариан перестал вопить и дернул ручку двери. Дверь не открылась. Он вдавил кнопку управления окном. Никакой реакции.

-Заело! – заорал он, и поперхнулся криком, увидев улыбку Пауля.

-Нездешняя вещь, мужик! Необходимая! – радостно сообщил Пауль. И ударил молотком по стеклу.

«Не садись в машину!» – вспомнил Ариан совет астролога, пока выбирался из разбитого окна и всплывал. Отличный был совет! А еще: «Держись правого берега!». Он оттолкнулся от дверцы ногами и поплыл.

Справа по течению, сразу за мостом, каменные ступеньки спускались к воде. Старики могут на них рыбачить. Подростки могут пить на них пиво по вечерам. А тот, кто упал в воду, сможет выбраться на берег. Так Ариан и поступил. Пауль выбрался следом за ним.

Они сидели молча. Водитель показался по поверхности воды, с кашлем и воплями, рванулся к левому берегу, и не нашел ступенек. Он уплыл по течению, оглашая окрестности руганью.

-А где молоток? – спросил Ариан минут через пять, когда ужас отступил.

-Утонул! – ответил Пауль. - Дело свое сделал, и утонул. И я так думаю, что молотков теперь не напасешься! Все же таки куплю талисман, что бы все беды сразу отводить, а не по одной. А раз у нас был один молоток на двоих, и спас он и тебя тоже, то с тебя половина стоимости!

Он говорил еще что-то, но при слове «Стоимость» Ариан вспомнил о важных делах и теперь быстро шагал вдоль берега.

-Нездешние вещи! – повторял он. -Необходимые!

И кто бы еще понимал, что это значило.

***

Он выспался, переоделся и вернулся на знакомую улицу. Лужа чуть подсохла, табличка «Ремонт» никуда не делась, и не хватало только одного – салона астролога. И судя по виду двери, его тут и не было никогда.

-Эй, парень! – Ариан окликнул идущего мимо парнишку. Пришлось махать руками и привлекать внимание, что бы тот остановился и вынул один наушник из уха.

-Слушай, ты местный, тут живешь?

Парень неохотно кивнул.

-А тут вроде бы же был какой-то салон астролога, да? Ты не знаешь? Вывеска светящаяся, знаки Зодиака, и все такое! Где он?

-А хрен бы его знал! – ответил парень равнодушно. - Он то есть, то нет, сам же знаешь.

-Как это? – удивился Ариан.

-А, так ты не в теме! Я-то думал ты сам из этих...- парень сделал неопределённый жест рукой в воздухе. Жест не помог понять, кто такие «эти».

-Нет тут сейчас салона, - продолжил парень. - Потому что не нужен он никому! А как нужен будет – появится, он же нездешний! Чудак ты! Нездешние вещи в нашем мире надолго не остаются. Приходят, только когда они нужны! Так что радуйся, что тут для тебя ничего нет, чудила!

Ариан задавал еще  много вопросов, но наушник вернулся на свое место, и парень просто ушел. Ариан дождался, пока он свернет за угол, и осторожно пошел следом. И не удивился уже, когда увидел, что за углом никого нет.

Домой он ушел пешком, прошел к компьютеру, не разуваясь, и вошел в сеть. «Нездешние вещи» - забил он в строку поиска. И очень долго читал то, что нашел. В другой раз он бы посмеялся над глупыми городскими легендами, но не сейчас. Нездешние вещи обсуждали всего на паре сайтов. Обсуждали предметы из иных миров, которые проникают в наш мир, и не задерживаются надолго. Говорили о местах, где два мира могут пересекаться. И о древних астрологах, которые умели находить такие места. Вот такие места и вещи, попавшие к нам из других миров, и прозвали «нездешними».

-Надо выпить! Чего-то здешнего, – решил Ариан. И выпил.

***

Он выждал сутки, прежде чем вернулся на ту улочку, ведущую от порта через мост к центру. Лужа высохла окончательно, а двери нездешнего салона снова открылись. Он сиял огнями и чистыми окнами, а за его дверью, в огромном зале, снова стояла резная деревянная мебель. Тамильяр сидел на диване, и совершенно не волшебным образом читал журнал. Только вот существо, увековеченное на его обложке, не походило на человека.

-Где вы были? – спросил Ариан, вместо приветствия.

- Я всегда тут, – ответил голос из-за журнала. – Я не могу уйти из салона, даже если бы хотел. Я не выхожу, и не ухожу. Мир иногда уходит, а я – нет.

Он отбросил журнал в угол.

-Раз я тут, то мне что-то надо, получается? – спросил Ариан. Как начать разговор о чудесных вещах иного мира, которые умеют спасать от бед?

-Что-то надо! – согласился Тамильяр. – Кому не надо, тот ко мне не приходит. Посмотрим подробно! Это займет время, учтите.

Время – это почти час. Ариан болтался по салону, пил кофе, кружку за кружкой,  рассматривал странные штуки на полках и в шкафах, и не знал, как их назвать. Камень, покрытый чешуей, из которого торчат ярко красные перья – вот что это? Он протянул руку к камню.

-Не надо!  - предупредил Тамильяр. Он сидел за столом, что-то считал, чертил, крутил рукоятки странных инструментов, бросал игральные кости и сверялся с расчетами компьютера.

-Готово! – объявил он, наконец. – Предвидеть простую и скорую беду можно даже в уме, но высчитать карту жизни – это уже не так просто. Это тонкое искусство, его надо осваивать веками. Итак, вот!

Он расстелил длинный свиток, исчерканный ломаными линиями и похожий на разноцветную кардиограмму.

-Это – карта жизни! – провозгласил Тамильяр очень торжественно.

- И жизнь у вас так себе, если честно,  – добавил он уже без всякого пафоса. - На этом графике каждый пик – это какая-то беда. Вот это – ваш недавний шанс утонуть. Сразу видно, что не в одиночестве, пик раздваивается, вот тут-то вам и понадобился молоток. Он же понадобился? Отлично! А вот до него – это что? Травма прошлым летом?

-Перелом, – признал Ариан. - Сломал ногу в прошлом году.

-Да, велосипед – это не ваше! Лучше вызывайте такси.

-Я не говорил про велосипед! – удивился Ариан.

-Конечно – это я говорю про велосипед, – согласился Тамильяр. - За то мне и платят. Да, да, платят! Не ждите, что я тут буду часами корпеть над расчетами бесплатно. Так вот, этот пик – это вы в больнице. А вот здесь – это было плато возможностей. Вы могли тут разбогатеть на миллионы, но не заметили свой шанс. Помните?

Ариан не помнил. И не мудрено, если он даже не заметил возможность, то как мог бы ее запомнить?

-А это? - он ткнул в большой красный пик, уходящий чуть вправо от пометки «Сейчас».

-Это нападение. Уже скоро, не волнуйтесь, осталось недолго.

-А потом? Почему правее все гладко? – спросил Ариан, рассматривая прямую линию сразу за нападением.

-А почему у трупа кардиограмма гладкая? – спросил в ответ Тамильяр. - Потому что он труп. Я же говорю – нападение! Спортивный фанат с наколкой на щеке – три  сплетенных треугольника. На этот город надвигается чемпионат, фанатов скоро будет полно, а этому очень не нравятся те, кто не болеет за его команду. И он любит употреблять сильные стимуляторы. И да, вот этот изгиб – смотрите! Это значит, что он носит с собой нож. Четыре удара в живот, как я вижу. В ваш!

Ариан долго рассматривал красный пик и прямую линию за ним. Всплеск – и ровная кардиограмма.  Он спасся из такси, но тот пик на графике был совсем низенький. Видимо, шансов умереть у него было тогда не так и  много, он бы спасся и без молотка. Но красный пик сиял и даже чуть светился, и едва помещался на свитке. И гладкая линия дальше. Никаких событий. Никаких бед. Потому что у мертвеца уже ничего не может случиться!

-И что, мне дома сидеть, что ли? – спросил он после долгой паузы.

-Это не поможет! – Тамильяр оптимистично похлопал его по плечу. – Судьба найдет вас даже дома, не волнуйтесь. Дом – часть вашего мира, а тут нужно что-то особенное. Нездешняя вещь, предмет из другого мира, про которую этот мир не знает. Только так и может обмануть судьбу, прописанную для мира этого! Да и то нужный предмет надо очень точно подобрать. Я посмотрю, что можно сделать. А вы пока сходите в банк.

-В банк?

- Ну да, в банк! Я же говорил, что не стану делать все это просто так. Принесите мне одну красную розу, как знак уважения, и ровно одиннадцать тысяч  флоринов наличными. Вернетесь, когда соберете деньги.

***

Ариан собрал деньги. Сумма заметная, но для Ариана не слишком большая, собрать ее не трудно. С розой в руке и пакетом налички он подходил к двери салона, и трясся, как перед первым свиданием в школе. Чемпионат начался. Прошли первые игры, и первые фанаты вышли на улицу. Они кричали речевки, дудели в дудки и носили дурацкие зеленые шапки с рогами, знак местной команды. Пока никто не расхаживал по улицам с наколкой на щеке, но Ариан шарахался от каждого, кто напоминал о футболе. Он шел и надеялся, что салон на месте.

Салон не исчез. Исчез Тамильяр.

-Вы где? – заорал Ариан, когда вошел в пустой салон. – Эй! Эй, вы тут? Я принес розу, я все принес, честно! – в голосе зазвенело отчаяние, но его заглушил звук спускаемой в туалете воды.

Ариан повалился на диван и начал истерически хихикать. Он застал пророка сидящим на фаянсовом троне его нездешнего унитаза. Когда Тамильяр вышел из-за своей первой двери направо, Ариан все еще хихикал и просто молча протянул астрологу деньги и цветок.

Тот забрал их, и так же молча вышел за другую дверь. И вернулся с пакетом в руках.

-Это шапка! – сообщил Ариан, когда заглянул внутрь. Его смех закончился.

-Да, – согласился Тамильяр. – Это шапка. Фанатская. Носите ее с собой.

-Это меня спасет? Я за это заплатил?

-Вы заплатили за работу. Не нравится? Отдавайте шапку!

-Нет! - Ариан вскочил и прижал ее к груди. Потом поспешно натянул на голову. В таком виде он и вышел за дверь.

***

В деловом костюме и фанатской зеленой шапке с рогами он чувствовал себя идиотом. Он заплатил одиннадцать штук наличкой за шапку? Ариан снял ее и сунул в пакет. И пошел домой.

Ограждение моста уже починили, и никакие бешеные старушки больше не кидались под колеса таксистам. На улицах вообще не было видно старушек – на улицах царил футбол. Две компании подростков вяло ругались из-за любимых команд. Пока вяло! Но полиция дежурит в такие дни на каждом углу, а продавцы пива заработают столько, что смогут не работать потом пару лет. Город наполнился фанатами, нетрезвыми и шумными,  веселыми или агрессивными – это уж как повезет.

Ариану не везло. Фанаты, плотной кучей человек из пятнадцати, двигались ему навстречу. Зеленые шапки, раскрашенные лица, пиво, крики. Один завопил и швырнул пустую бутылку. Та разлетелась о фонарный столб, и никого не задела. Пока никого! Рогатая толпа приближалась, и Ариан вспомнил про пакет. Нездешняя шапка! Он рванул пакет так, что порвал пополам, схватил шапку и натянул на голову.

Толпа прокатилась по тротуару мимо него. Тот, кто метнул бутылку, повернул голову к Ариану. Ариан не рассмотрел его лицо – он видел только огромные зрачки наркомана, принявшего что-то забористое, и татуировку на щеке. Три треугольника, сплетенные между собой.

Взгляд владельца татуировки прошелся по деловому костюму Ариана, по его холеному лицу, дошел до шапки с рогами. Шапка – верный опознавательный знак, говорящий: «Братан, мы болеем за одну команду!».

-Аааа! – завопил  фанат и победно вскинул руки.

-Аааа! – завопил Ариан, для маскировки или просто от страха. Фанат отвернулся и прошел мимо. Он может убить кого-то сегодня. Кого-то, кто не болеет за его команду, не носит шапку, кто ему просто не понравится. Но это будет кто-то другой.

Ноги задрожали, и Ариан опустился на тротуар. Он сидел там, глубоко дышал и вытирал шапкой пот с лица. В таком виде его и застал полицейский патруль, и пришлось потрудиться, доказывая, что он не фанат и не пьяница.

***

Ариан вернулся в салон и принес шапку с собой. Тамильяр рассматривал новый свиток с картой жизни, расстеленный на столе.

-Как я вижу, вас едва не приняли за алкаша! – сказал он, не поднимая голову, и не поздоровавшись. – Но это лучше, чем четыре удара ножом.

-А шапка... – начал Ариан.

-Больше не нужна, – закончил за него Тамильяр. – Оставьте как сувенир или выбросьте. Она теперь часть этого мира, просто обычная шапка, никакой от нее пользы. У вас теперь заботы поважнее!

-Заботы? – Ариан подошел и посмотрел на карту на столе.

Он узнал половину рисунка – его перелом, история с молотком, встреча с фанатом, все это он видел в прошлый раз. Пик, суливший ему смерть, теперь посинел и больше не светился. А правее него открывалась прекрасная картина – новые пики, изгибы линий, узоры его жизни! Хотя... Ариан присмотрелся и понял, что картина не такая уж и прекрасная. Пики шли один за другим, сплошным потоком, и перекрывались между собой.

-Так много всего, - пробормотал он. – Выглядит, как сплошные проблемы.

-А это и есть сплошные проблемы. Бурлящий котел с неприятностями! – радостно ответил  астролог и ободряюще улыбнулся. – А вы как думали? Вы же обманули саму судьбу! Теперь она будет мстить. Смотрите – вот  авария. Вот пожар, еще один, потом ограбление. Вот тут сломанный палец, и сразу за ним отравление. А вот это – уже  в больнице, аллергия на лекарства. Проблемы с сердцем. Недельная кома. Крушение поезда. И это не говоря уже о полтергейсте, которые двигает вещи по всей квартире, и о самовозгораниях. И от женщин держитесь подальше, а то вот тут вы можете подцепить...

Тамильяр умолк,  оторвал взгляд  от свитка и посмотрел на Ариана.

-Вы побледнели! - сказал он. – Может воды? Не принимайте все так близко к сердцу. Ну да, судьба будет мстить, но зато вы живы! По крайней мере, пока.

-И что мне теперь, каждый раз нужна будет новая шапка? – спросил Ариан, почти шепотом. - Кажется, Пауль говорил что-то про талисман, я помню!

-Ах да! – астролог смотал карту в свиток. – Талисман! Что ж, это возможно. Это способ закрыть вас от судьбы, сделать для нее невидимым. Это «шапка» на всю жизнь – что бы отвести все новые беды. Но и стоит дороже.

Астролог демонстративно замолчал. Ариан вынул чековую книжку.

-Сколько?

- Двадцать пять! – ответил астролог, и Ариан чуть облегченно кивнул.

-И по пять тысяч каждый месяц, переводом на мои здешние реквизиты, – добавил астролог.

Ариан застыл.

-Я не могу выйти из салона, все приходится заказывать на дом, еду, вино, женщин – это дорого! - продолжил астролог. - И мне придется подпитывать талисман своей силой. Стоит пропустить ритуал – и талисман  иссякнет, станет просто железкой, ну а вы... Вы все видели – аварии, перелом, сифилис, два пожара. Только за этот год.

-Я что, беру жизнь в аренду? С ежемесячным платежом? – переспросил Ариан.

-Вам решать! - Тамильяр пожал плечами. - Берете или умрете?

Ариан открыл чековую книжку.

***

Он вышел из салона с талисманом и реквизитами для ежемесячной оплаты. Стальной медальон, покрытый узорами, висел теперь у него на шее, и Ариан ощутил немного уверенность в завтрашнем дне. Никаких пожаров и переломов! Никакого сифилиса. Разве что, легкий полтергейст в квартире, астролог сказал, что от него защититься сложнее всего.

В голове мутилось. Он обманул смерть и взял жизнь в аренду. А если не платить? Талисман что, исчезнет? Ужас от встречи со смертью затуманил его рассудок, но теперь сознание постепенно прояснялось. А вдруг тот фанат вовсе не убийца? Хотя мужик с молотком точно его спас! И астролог знал все заранее.

Ариан постоял посреди пустого тротуара. Он очень хотел жить, и не мог больше ни о чем думать! И вот он жив, и только теперь начал осознавать масштаб всего, что ему открылось. Иные миры, пророчества, нездешние вещи! Мир оказался куда больше и сложнее, чем он думал. У него оставалось так много вопросов! Ариан повернулся и пошел обратно.

«Ремонт» - сообщала вывеска на двери. Запертая дверь и грязные окна, вот и все, что ждало его на месте салона астролога. Он получил свое, салон больше не был нужен, и ушел из этого мира. Он появится где-то еще, и кто-то другой заплатит за свое спасение. Ариан заглянул в окно. В темноте, сквозь грязь на стекле, он разглядел только мешки цемента на полу крохотной комнаты, слишком маленькой, что бы в ней поместилась даже половина салона.

***

Говорят: «Размер имеет значение!». Это так. Но скорость еще важнее! А еще важнее – скорость слаженной работы команды профессионалов.

Один снимает сверкающую вывеску со знаками Зодиака, вешает на ее место бумажку с надписью «Ремонт», и запирает дверь.  В это же время второй опрыскивает окна из пульверизатора, а третий забрасывает их смесью муки и угольной пыли. Смесь налипает на влажное стекло, как многолетняя грязь. Важно оставить немного чистого окна, запыленного только чуть-чуть, что бы в него можно было заглянуть и увидеть работу четвертого мастера. Он натягивает штору, раскрашенную в цвет бетона, и в темноте очень похожую на бетонную стену.

Штора скроет роскошную мебель и спрячет салон астролога, обустроенный в старом складе, арендованном до конца недели. Несколько мешков из-под цемента, брошенных перед шторой, довершат иллюзию.

Команда знает свое дело и работает без сбоев. Салон астролога исчезает ровно за полторы минуты. Что бы уйти за угол, подумать, и вернутся обратно, уйдет не меньше двух.

-Остановился! – затрещал по рации голос Пауля.

Команда ускорилась.

-Идет назад! Тридцать секунд.

-Быстро! – прикрикнул Тамильяр. – Все за штору!

Люди снаружи не могли его услышать, он все равно затаил дыхание. Он не видел, что происходило снаружи, но знал, что лицо Ариана прилипло к окну и рассматривает старый склад. Грязь, цемент, бетонная стена. И никакого салона астролога!

Вся команда замерла за шторой вместе с ним. Старушка, уже без клюки, водитель такси, парень с наушниками, фанат, успевший отмыть шею от нарисованных на ней треугольников. Все, кроме Пауля, поклонника молотков, который следил за обстановкой с соседней крыши.

-Ушел! – снова затрещал его голос в рации.

В дверь постучали, и Тамильяр открыл. Пауль проскочил внутрь.

-Как реагирует? - спросил Тамильяр.

-Держится за талисман, как за святыню господню! - отчитался Пауль. - Будет платить как миленький.

-Ну, разумеется! – Тамильяр чуть хохотнул. – Все они платят, как миленькие. Пора переезжать. У меня новый адрес, и новый толстосум на примете.

-А с этим мы закончили?

-Пока да. Дадим ему месяца три. Он заскучает, начнет сомневаться.

-И что тогда? – перебил Пауль - Полтергейст, демоны? Или опять нашего «фаната» пошлем?

-Этому хватит и полтергейста. Я спер ключи от его квартиры, и сделал дубликат, - Тамильяр продемонстрировал ключ. – Как засомневается, так навестим его квартиру, передвинем вещи. Пусть думает, что у него дома духи  буянят. Пусть снова увидит паранормальные явления и уверует! И продолжает платить.

***

Ариан уходил все дальше от салона и держал талисман в руке. Держал в ней свою жизнь, которую взял в аренду. Он уходил, и знал, всегда будет платить за нее вовремя. Пять тысяч в месяц – не такая уж и великая цена за спасение жизни!

Алексей Игнатов https://author.today/u/ignatovbooks

Свет фонаря бил в лицо и Гален почти не видел собеседника. Он давал первое в своей жизни интервью. И последнее, тут не стоит обольщаться.  Заключенный, свободный человек, пятиминутная звезда на ТВ, такой путь он прошел за три года, и на этом интервью его путь и закончится. Скоро появится другая новость, которая захватит умы –  танцующий кот или обвал в шахте, и о нем забудут. Но пока пять минут его славы не потрачены, все хотят знать, что теперь будет делать тот, кто потерял три года жизни из-за ложного обвинения?

- Что вы будете делать теперь? - не самый оригинальный вопрос из всех, что может задать репортер, но самый важный.

Гален улыбнулся в камеру:

- Куплю пистолет и начну жить на полную катушку. Мне надо наверстать три потерянных года. Начну, как только... - он сбился и замолчал.

- Как только что? О чем вы?

- У меня, как у призрака, остались незавершенные дела.

- Чувство юмора помогает выжить в вашей ситуации?

- Помогает, разумеется, но я сейчас не шучу. Мне надо вернуть кое-какие долги. Это – прежде  всего.

- Вы о деньгах из банка?

- Нет, это вы о деньгах из банка! Хотя отлично знаете, что я их не крал. Теперь все это знают, когда я уже отсидел за них три года. И вы отлично знаете, что  новый подозреваемый – управляющий банком, который прикрывался, обвиняя меня. Из-за него я и посидел три года в камере, в клетке как зверь. Я выходил только во двор, прогуляться, один раз в день, на двадцать минут. Шестнадцать шагов по двору в одну сторону. Стена. Поворот. Шестнадцать шагов обратно. И так три года и два месяца. Теперь я свободен, а он подозреваемый, но он не в камере, не считает свои шаги. Он все еще на свободе! Даже работу не потерял, только получил запрет на выезд из города, вот и все. Но будет суд, и виновные поучат свое. Может и не от судьи, но есть высший суд! И от него не уйти никому. Это я гарантирую. Кое-кто задолжал мне потерянные годы, и ему придется рассчитаться с долгами.

- Звучит зловеще. Вы хотите отомстить?

- Ну что вы! Конечно, нет. Я просто хочу вернуть должок.  Вернуть и простить своих врагов. Знаете, как один философ  говорил: «Врагов надо прощать, но только после того, как они повешены!». Ницше, кажется.

- Вы сказали, что собираетесь купить пистолет.

- Ну да, мир же полон опасностей! Знаете, сколько безумцев бродит по городу? Носят оружие. Порой месяцами ходят за жертвами, следят. Запугивают звонками по ночам. Смотрят в окна. А потом придут, например, в банк, вынут пистолет из сумки, и устроят расстрел у всех на глазах! Ужас. Вот я и решил, что куплю пистолет. Для защиты, конечно же.

***

Три года и два месяца. 1157 дней. 27768 часов. Столько времени Гален  провел в камере с решеткой вместо двери, и решеткой вместо окна. Двадцать минут прогулки, по шестнадцать шагов в каждую сторону, от одной бетонной стены до другой, между витками холодной колючей проволоки.  Шестнадцать шагов до того, как он уткнется в стену, повернет обратно и сделает еще шестнадцать шагов.

Гален считал шаги, и каждый шаг напоминал о человеке, который  отправил его на прогулки в тюремный двор. Придет время, и он сможет сделать семнадцатый шаг, уйти из этого двора. И уже не будет считать шаги, которые приведут его к дому Ариана Блайна, управляющего из Второго Национального Банка.

Деньги пропали из кассы Галена. Вину он не признавал, но других подозреваемых все равно не было. Управляющий банком – человек состоятельный, он не станет воровать по мелочам. А вот кассир, увязший в долгах – совсем другое дело! Тем более, если немного денег нашли прямо у него дома. Управляющий Блайн не стал бы красть эти деньги – так  считали все. И он не стал! Ради самих денег, по крайне мере. Только он сам и Гален знали настоящий мотив. Ариан ревновал, и только поэтому подбросил деньги. Он пришел домой к Галену и потребовал оставить в покое его Амалию.

- Да я пальцем не трогал вашу жену! - уверил его Гален, и  тогда казалось, что все удалось решить миром. Но утром в его дом пришли люди в форме, с ордером на обыск, и вытащили из кармана куртки Галена краденые купюры. Ариан рассказал в суде историю о кассире, который воровал так часто, что пришлось пометить деньги в его кассе. Гален не смог ответить, где все остальное, и следующе три года считал шаги на тюремной прогулке. Ровно шестнадцать шагов в одну сторону.

Он шагал по двору тюрьмы, и очень медленно шагал к свободе. Три года ушло, что бы добиться пересмотра дела и получить полное оправдание. Теперь Гален мог не считать шаги, но все равно считал их, по привычке. И шел к Ариану Блайну.

Но по пути  не помешает зайти в оружейный магазин. Освободившись как невиновный, Гален вернул себя все права, в том числе, и право носить пистолет.

-  Вам нужно оружие для охоты или для обороны? - спросил его продавец, и Гален ответил веселым и беззаботным тоном:

- А есть для нападения? Шучу, шучу, не волнуйтесь. Для обороны, конечно – хочу защитить свою жизнь от парочки сволочей, которые ее испортили. Прикончить гада – это  же считается самообороной, да?

Он купил пистолет, патроны, и спросил, где можно быстро научиться попадать в мишень размером с человека. Пока он покупал спортивную сумку в соседнем магазине, продавец набирал номер полиции. Сотрудник в штатском приехал домой к Галену.

- Гален Вудред? - спросил он, хотя и так знал, с кем говорит.

- Да, это я – он самый, собственной персоной. Чем могу помочь в столь поздний час почтенному джентльмену из Департамента Полиции?

- Я могу войти в дом?

- Конечно! Как только получите ордер, - ответил Гален и сам вышел на крыльцо. Он стоял в одних трусах, с кружкой чая в руке, и соседи начали выглядывать из-за заборов.

- Не волнуйтесь! - крикнул им Гален, - Это просто полиция приехала поговорить со мной. С невинным человеком,  которого они уже упрятали в тюрьму на три года, и теперь будут платить мне за это компенсацию. Они больше  не собираются меня ни в чем обвинять!

- Я прав? - спросил он уже у сотрудника.

- Не надо устраивать сцен! – сказал  тот, и Гален ответил, очень громко, для ушей всех, кто смотрел на него из-за заборов:

- Какие сцены, что вы! Я полностью законопослушный гражданин, честный и невинно обвиненный, мне сцены не нужны! Мне пришлось купить пистолет для самообороны, и я имею на это полное право! Или вы снова хотите в чем-то меня ложно обвинить? Снова упрятать в тюрьму невинного человека? Если у вас претензии ко мне и мои законным покупкам – выскажите их публично и представьтесь. На камеру, вас снимают!

Соседи уже  начали снимать разговор. У каждого в кармане лежит телефон, каждый носит камеру с собой, и сохранить беседу в секрете бывает очень не просто. Гален не пустил полицию в дом, и имел на это полное право. Он купил пистолет, но и на это он имел полное право. Департамент Полиции не будет рад его покупке, особенно после слов о долге, который пора вернуть, но забрать оружие они не могут. Ни словом, ни делом Гален не нарушил закон. Сотрудник в штатском молча ушел.

- Он так и не назвал имя и не показал документов, обратите внимание! - крикнул Гален соседям. - Нарушил п. 1 ст. 7 Устава Департамента Полиции, и я подам жалобу!

У него всегда были хорошие отношения с соседями. Он здоровался и помогал старушкам поливать клумбы. Он устроил вечеринку в честь своего возвращения. Если выбирать между ним и полицией, соседи выберут его, и станут его щитом, пока он не вернет долг. Все, кто смотрит новости, все кто видел его интервью, теперь его щит. Департамент не посмеет поставить себя под удар, снова преследуя его без вины. И он вернет долг! Врагов надо прощать, но только когда они уже повешены.

Гален носил пистолет в спортивной сумке, и не скрывал этого. Он полюбил свое оружие, заряжал и смазывал его, пока сидел на крыльце собственного  дома. Это соседи тоже видели. Кто-то сфотографировал его. Снимок человека в трусах и с пистолетом в руке попал в сеть. Гален не  требовал убрать его, наоборот, написал свой комментарий под фото:

«Готовлю оружие к бою – смазывают и заряжаю. Отличная штука! Уверен, одной пули в спину хватит, что бы прикончить кого угодно!».

Полиция снова приехала с вопросами, но он не нарушал законов. Его попросили показать, что в сумке, и Гален попросил показать ордер на обыск. Но ордера не было.  

- Вы понимаете, что мы будем наблюдать за вами? - спросил его полицейский – Если вы решите...

- Вторжение в частную жизнь! - отрезал Гален. - Вы не имеете права вести за мной слежку. Я – жертва произвола полиции! Я расскажу журналистам, как вы меня запугиваете, а мой адвокат подаст в суд на Департамент, - пригрозил Гален. Так он и поступил. Его оставили в покое.

Летом город расцветал. Распускались магнолии и поля пионов, кусты сирени покрывались мелкими цветочками, на радость всем аллергикам. В такое время грех не подарить букет цветов прекрасной женщине! И Гален ждал Амалию возле дома ее мужа, с цветами в руках.

- Приветь, Ами! Куда же ты? Ничего мне не скажешь?

Амалия остановилась, но ничего не сказала.

- Твой муж подставил меня, ты в курсе? Из-за тебя! Он ревновал, и ты могла объяснить в суде, что у него был мотив. Но не стала.

- Послушайте, Гален, я не имею отношения к тому, что сделал мой муж! К тому, что вы  думаете, что он сделал.

- Я не «думаете», я – «знаете». И ты это знаешь. И он. Но я не держу зла! На вот, возьми цветы!

Он протянул букет, и Амалия осторожно взяла его. Четыре белые лилии, обвитые черной лентой. Золотые буквы на ней складывались в слова: «Моему другу на вечную память!».

- Передай это мужу, - попросил Гален.  - И скажи, пусть в воду не ставит. Мертвые цветы лучше подходят к его ситуации. Ему все мертвое сейчас хорошо подходит, для гармонии. Ну, знаешь – прах к праху, труп к трупу, и все такое!

Амалия бросила букет на асфальт, а Гален ушел своей дорогой. Конечно, Ариан заявит об угрозах, но разве Гален  ему угрожал? Разве он обещал кого-то убить? Композиции из засохших цветов довольно популярны в современно дизайне, как слышал Гален.  Что до надписи... Закон  не запрещает помнить своих друзей! Гален улыбался. Уже три года ему не было так легко. Пистолет в сумке грел душу, и Гален больше не считал свои шаги.

Наряд полиции снова приехал к нему домой. В этот раз из патрульной машины вышли люди в форме. Они показали документы, представились и больше не пытались войти в дом.

- Смотрите, парни, что у меня есть! - Гален продемонстрировал им висящую над крыльцом камеру. - Классная штука, пишет со звуком, все видно и слышно! Это от воров. Так что вы мне хотели сказать, пока мы как раз стоим под камерой?

- Я уполномочен сообщить, что Ариан Блайн будет взят под охрану полиции, - ответил полицейский.

- Отлично, парни, отлично! - Гален кинулся вперед и пожал руку полицейскому. И попытался его обнять, но не преуспел. - Очень правильное решение,  надо защищать таких людей! У него столько врагов, того и гляди кто-то ножом его пырнет или пристрелит.

- Вы о себе?

- Разве? Я ничего такого не говорил. Наоборот – я прошу как следует охранять беднягу! Не хватало только, что бы его прикончил кто-то еще.

- Вы публично заявляли, что  намерены вернуть долги.

- Намерен! Вот честное слово, парни, верну все, что должен, и прощу все обиды! А вы против? Я так думаю – долги надо возвращать! У вас все, или еще есть что сказать?

Сказать было нечего. Гален не угрожал. И говорил не об убийстве, а только о прощении, и каждое слово записывали камеры.  Больше к нему не приезжали, но Гален понимал, что за ним  будут наблюдать. Он не прятался, не скрывал то, что делает. Унизили его публично. И расплата за это тоже будет публичной!

Гален купил билет на поезд, и назначил отъезд  на 15 июня. Забронировал отель на другом конце страны. Дата назначена, он завершит все дела накануне, и сможет уехать.  Он купил перчатки. Летом никто не ходит в перчатках и продавец спросил:

- Зимнюю модель или осеннюю?

- Саму летнюю!  - ответил Гален. - Для июня, что бы жарко не было. У меня впереди много работы, грубой, черной, не хочу руки порохом испачкать.

- Что? - изумился продавец.

- Руки, говорю, землей испачкать не хочу, - ответил Гален. - А вам что послышалось? Огород у меня. Надо вырыть яму. Кстати, неплохо бы купить лопату...

Он купил лопату и вырыл яму во дворе дома. Метр в ширину и два в длину.

- Декоративное озеро сделаю! - объяснил он соседям. - Хотя по форме на могилу похоже, да? Ха-ха!

10 июня он прошел мимо дома Ариана, обошел его кругом, сфотографировал дверь, и выслал фото самому Ариану. А с ним  совет поставить замки получше. Те, что сейчас на двери, легко можно взломать. Кто угодно может забраться в дом. Даже убийца.

Вечером 11 июня он стоял у дома с решетчатым заборчиком и смотрел на окна. Ариан заметил его и закрыл шторы. Приехала полиция, но что они могут сказать жертве несправедливых обвинений, чье лицо еще не пропало из новостей? Гален не делал ничего плохого, просто стоял, и не покушался на частную собственность.

Когда утром он встретил Ариана у калитки и пошел следом, тот прибавил ходу.

- Ариан, дружище! - окликнул его Гален, - Давай поговорим! Я тебе тут кое-что принес, в сумке. Хочу должок вернуть! Я тебе уже три года как должен!

Ариан побежал, а Гален кричал ему в спину:

- Жене привет передавай! Ей ничего не грозит, это я тебе точно говорю! Она мне ничего не должна. Только я тебе!

Ночью он  снова стоял у дома Ариана, с сумкой у ног. Женская фигура мелькнула в окне и исчезла. Потом сам Ариан задернул шторы. В окнах погас свет. Гален стоял и смотрел в темные окна. Он ничего не делал, не кричал, не угрожал. Он просто молча смотрел в окна.

Ариан вышел на крыльцо с револьвером в руках.

- Проваливай, мудак! - заорал он. - Нечего тут пялиться!

Гален улыбнулся. Потом расхохотался. Он просто стоял, смотрел, и не делал ничего плохого, но Ариан уже сходил с ума. Он боялся. И он не смел выстрелить.

-  Я тебя прикончу, понял? - Ариан прицелился, - Хвати ржать, дебил!

Гален расхохотался еще сильнее. Так забавно видеть, как управляющий банком прыгает на крыльце и орет. Он достал револьвер, свою большую страшную пушку! Он ругался и пучил глаза. А Гален только смеялся, и никак не мог остановиться.

В окнах других домов загорались огни. Люди вызывали полицию, а Гален ждал, и хотел знать, чем все закончится. Сможет Ариан выстрелить или нет? Амалия испортила веселье. Она вышла на крыльцо, прошептала что-то на ухо мужу, и опустила к земле его руку с оружием.  Ариан плюнул под ноги, и зашел в дом. Гален ушел. Три года он не спал так спокойно, как в ту ночь. Страх врага приятнее, чем вид его крови. Убить – легко. Сводить с ума куда интереснее!

Будильник завизжал в шесть утра, и Гален снова занял свое место у дома управляющего. Когда Ариан вышел из дома, Гален помахал ему:

- Утро доброе, господин Блайн! Какой чудесный денек, не правда ли? Надо ценить такие дни, никогда не знаешь, какой из них окажется последним!

Ариан открыл рот, набрал воздуха. И  выпустил его обратно, так ничего и не сказав. Повернулся и медленно пошел к дому. А потом рванулся мимо двери, мимо крыльца. Гален не тронулся с места, пока Ариан перебирался через собственный забор на заднем дворе и убегал по улице, подальше от дома, и того, кто стоит возле него. Гален мог догнать его, мог выстрелить ему в спину, но время не пришло.

Со смертью Ариана закончатся и все его страдания. Он не мог заставить управляющего банком пережить три года в клетке. Не мог заставить его считать шестнадцать шагов в одну сторону. Но мог заставить его бояться. Бояться до тех пор, пока смерть не станет облегчением.

Отъезд назначен на 15 июня. Значит, все дела придется закончить завтра. Он оставил еще один траурный букет на асфальте у дома, и ушел.  В тот вечер Гален дал Ариану вернуться домой без всяких помех. Он не беспокоил его весь день и  не преследовал вечером. Пусть его сердце престанет замирать и вздрагивать, а узел из нервов, который завязался в его желудке, начнет развязываться.  Пусть он решит, что угрозы больше нет. А потом придет ночь.

Ночь пришла, и телефон Ариана зазвонил. Он снял трубку, и сонно бормотал: «Алло, алло! Говорите!». Но в трубке не было голоса, только что-то шумело на заднем плане. Шум нарастал и Ариан расслышал мелодию. Похоронный марш играл для него, и становится все громче, словно оркестр приближался к его дому.

- Не смей сюда звонить, урод! Не смей! - завизжал Ариан и бросил трубку.

Когда телефон снова запищал, Ариан уже успел выпить и уснуть. Он поднял телефон с пола. Не звонок, а фотография, отправленная с незнакомого номера.  На фото не было угроз, не было трупов и крови. Всего лишь яма в земле, вырытая во дворе Галена. И коврик, из тех, что часто лежат у дверей аккуратных домов состоятельных горожан. Надпись на коврике сообщала: «Добро пожаловать!». Гален положил его в яму, размером и формой так похожую на могилу, и выслал фото Ариану. Добро пожаловать, Ариан!  Яма ждет тебя, все уже готово.

Пока Ариан рассматривал снимок, вдогонку к нему пришло сообщение: «Как тебе моя яма для бассейна? Хочешь искупаться первым? Тебе как раз подойдет по размеру!». Ариан снова бросил трубку, и в этот раз бросил буквально. Телефон разлетелся  от удара о стену.

- Убью, падла! - бормотал он. - Убью!

Амалия принесла ему бутылку коньяка, и Ариан сделал большой глоток. А потом еще один.

- Мы не можем вызвать полицию, ты же понимаешь? - спросила Амалия.

- Да. Я мобильник разбил к хренам!

- Не в этом дело, есть мой. Но он скажет, что просто прислал тебе фото ямы для бассейна и приглашал искупаться. Другого можно обвинить, но не его. Ты его уже обвинил, а его оправдали, и он опять начнет кричать про преследование полиции. Пока все помнят его историю, он всем кажется жертвой! Он же специально дал то интервью. Тебе придется решить проблему самому.

- Как это я ее решу? - спросил Ариан, и она ответила:

- А как он хочет решить? Вот так и ты.

Ариан допил бутылку.

Утром он вышел из дома, и уже не прятался. Он не лез через забор, не кричал, не размахивал пистолетом, а просто  вышел из дома, что бы встретить врага лицом к лицу. И  не застал Галена на уже привычном месте возле калитки. Не встретил его и еще через квартал. Узел в желудке начал развязываться. Гален ушел. Напугал его и ушел! Струсил, не смог довести дело до конца. Ариан закурил на ходу, и стало еще чуть легче. От страха и похмелья его руки подрагивали, но с каждым все меньше. Он снова мог дышать, и походка обрела упругость. Шестнадцать шагов, как же! Ему не надо считать шаги, чертов псих не посмел перейти к делу!

Он свернул за угол, и увидел Галена. Тот улыбнулся,  помахал рукой, и  поднял над головой свою спортивную сумку. Узел в желудке снова стянул внутренности Ариана. Он остановился посреди улицы. Его толкали, отпихивали с дороги, а он стоял и не мог сдвинуться с места. Гален повернулся и вошел в двери магазина. Ариан перешел на другую сторону улицы, прошел немного и оглянулся.  Гален снова вышел на улицу, и смотрел ему вслед. Ариан ускорился, и Гален пошел вслед за ним. Когда Ариан побежал, побежал и Гален.

Сумка в руке хлопала его по бедру и мешала бежать, но он был и моложе и сильнее Ариана, и не отставал. Люди на улице не остановят его. Наоборот,  все, что он делал, он делал  публично! И много раз обещал отдать долг. Если момент пришел, то пусть это увидят все! И все узнают: Гален Вудред не забывает о своих долгах.

Ариан задыхался. В боку кололо, легкие горели, а вчерашняя бутылка коньяка взрывалась в голове разноцветными огнями. Его банк совсем рядом,  там охрана и спасение! Он ввалился в двери, когда уже едва держался на ногах, вспотевший и перепуганный.

Гален вошел следом. Спокойный, уверенный в себе человек со спортивной сумкой  руках.

- Господин Блайн, давно не виделись! С вами все в порядке? - заботливо спросил Гален, и Ариан попятился.

- Арестуйте его! - заорал он, - Это убийца, убийца, у него пистолет! Вы чего стоите уроды, я вам сказал, убейте его, а то я вас всех уволю!

Охрана не шевельнулось. Кто-то уже вызывал полицию, кто-то звонил в скорую, сообщить о нервном срыве управляющего банком.

- Какой пистолет, что вы? - Гален поставил сумку и показал  пустые руки. - Вы что там, выпивши, что ли? Я тут по поводу моей задолженности.  Я вам много, что задолжал! И хочу вернуть должок. В последние три года у меня не было такого шанса. А теперь пришла пора расплаты!

Он поднял сумку. Ариан сунул руку  под пиджак и вытащил револьвер. Он целился в Галена, а вся охрана теперь целилась в него.

- Все в порядке, господин Блайн, я просто достану кое-что! - Гален потянул бегунок молнии на сумке. Замок тихо взвизгнул и сумка открылась. Он сунул руку внутрь, а когда она вынырнула обратно, свет ламп под потолком отразился от блестящего металла.

Ариан нажал на спуск. Он больше не колебался. Он защищает свою жизнь, и имеет право стрелять первым! Курок револьвера отклонился назад, и проделал обратный путь. Он ударит по бойку, пуля отправится в свой короткий полет,  Гален Вудред умрет и кошмар закончится.

Револьвер не выстрелил.

Для выстрела нужны патроны, а в барабане не было ни одного заряда, и револьвер Ариана не выстрелил. Вместо него выстрелили  все остальные. Охранники не имеют права колебаться, когда кто-то пытается устроить  стрельбу в банке, пусть даже это их управляющий. Три выстрела оборвали жизнь Ариана Блайна.

А Гален уронил сумку и стоял с портсигаром в руке. Стволы нацелились на него, и он показал портсигар охране.

- Спокойно, парни! Это не оружие. Это просто портсигар! Серебряный. Дорогая штучка, между прочим! Я давным-давно занял деньги  у Ариана и не вернул. Вот и решил зайти, отдать должок, сделать подарок. Он все время курил, я уж думал, его рак убьет. А это не рак, это вы! Вы уж не стреляйте, я все же верну ему должок, как обещал.

Никто не выстрелил, когда Гален  подошел к телу управляющего и положил портсигар ему на грудь. Шесть шагов. Всего шесть, а не шестнадцать! Он вернул свой долг и теперь может жить дальше. Три года он провел в камере. Три дня Ариан Блайн провел в страхе. Теперь у Галена не осталось долгов.

Сегодня, 14 июня, его свободная жизнь начиналась на самом деле. Поезд и отель ждут его завтра. Берег океана, теплая вода и горячее  тело Амалии. Он не крал деньги, но Ариан  ревновал не зря, и Гален знал, что во всех бедах есть и его вина. Он спал с чужой женой, и собирался сделать ее своей, после развода Амалии с Арианом. Эти планы пришлось отложить на три года, но теперь он вернул долг.

Все началось с женщины, и все закончилось благодаря ей. Каждый сделал свое дело. Гален дал интервью и вырыл яму во дворе. Амалия  вручила мужу револьвер,  и позаботилось, что бы в барабане не было патронов. А все остальное  Ариан сделал сам.

Гален оставил сумку лежать на полу банка и пошел к двери. Он все еще считал шаги, но теперь  у него куда больше места для прогулок, чем шестнадцать шагов в одну сторону.

Алексей Игнатов https://author.today/u/ignatovbooks

Ну да, вообще-то это и была хрень.

И он прав – каждый может провести кистью по холсту. Придумать для шести полосок философскую идею будет уже сложнее. Но истинную ценность картина обретет в тот момент, когда художник нанесет последний штрих – свою подпись. Если в подписи стоит прославленное имя, то все остальное не имеет значения. Если имя прославленное, то художник продаст все. Холст, залитый краской одного цвета. Кучу мусора. Банку мочи. Но только если он знаменит.

Видар Элджен Арман де Жуан (как он сам себя однажды назвал) еще не был знаменитостью. Вот моим приятелем он был, но я бы не пустил его на порог моей галереи с той мазней, которая выходила из-под его кисти. Идея двухстороннего полотна показалась мне интересной, но не больше того. А потом Видара едва не прирезали в переулке, и у картины появилась история.

Человек с ножом напал на Видара, когда тот нес картину домой. Холст не брали галереи. Бармен выставил его за дверь, когда Видар попробовал променять картину на бутылку вина в ближайшей забегаловке. Он шел домой, ругался вслух и тащил картину с собой.

Грабитель не потребовал денег. Он потребовал картину! Видар только что пытался продать ее за выпивку, но в этот момент картина показалась ценностью. Его могут убить за его полотно! Разве это не прославит его в веках? Не так уж много художников погибли в драке за свое искусство. И ради картины «Красное в зеленом» кто-то пошел на грабеж, значит, она чего-то стоит! Он пнул грабителя, а когда тот замахнулся ножом, Видар закрылся картиной. Вот как на ней и появилась дыра – нож проткнул холст, но не задел художника.

Грабитель сбежал. Не потому, что Видар крут в драке, он едва на ногах стоял. И не потому, что приехала полиция. В тех кварталах, где жил Видар,  полицию  не вызовут, даже если на улице начнется вторжение марсиан. Грабитель сбежал, потому что не хотел рисковать полотном, которое  и так уже получило ранение.

Двухсторонне полотно о жизни и смерти, за которое художник дрался с бандитами, да еще и пронзенное ножом убийцы – вот это уже интересно! Вместе с дырой в холсте у картины появилась история. Теперь это картина о борьбе за право быть собой, творить и отстаивать свое творение даже перед лицом смертельной опасности. Такая картина – портрет  эмоций, а не вещей, и в унылых полосках краски появились чувства. Про картину теперь есть что рассказать!

И я повесил ее у себя. Уборщик не оценил идей полотна,  назвал его хренью. Но если бы он знал, какой бардак начнется чуть позже, он бы уволился в тот самый день. Мне стоило понимать, что маньяк с ножом не остановится, а я, забирая себе картину, забираю себе и все проблемы Видара.

***

«Красное в зеленом» – не тот холст, который станет жемчужиной выставки, но почетное место он занял. Я собирался переворачивать картину, показывать то красные полосы, то зеленые, и пока хранил эту задумку в секрете.

Выставка работала второй день. Посетители бродили  по моим залам и  глубокомысленно кивали, разглядывая пятна краски, комки гнутой проволоки, старый письменный стола и прочие творения современного искусства. И с каждым кивком все ближе подходили к истинному сердцу галереи – к стойке  с бесплатным шампанским и закусками. Все шло отлично, пока в первом зале не взревела музыка.

- Да будет рок! - заорал кто-то. И стал рок.

Гитары взвизгнули, и в одной тональности с ними взвизгнули мои посетители. Я кинулся в первый зал, и застал там толпу болванов, одетых как панки. Они приняли мою бесценную инсталляцию «Обычный письменный стол» за обычный письменный стол, взгромоздили на него магнитофон, и теперь танцевали под звуки панк-рока. Музыка скрыла то, что я им кричал. Оно и к лучшему, такие слова не должны звучать в храме высокого искусства! Я пытался выгнать танцоров, а они хохотали, пели хором и отплясывали.

Кода сработала сигнализация, панки разбежались и забыли свой магнитофон. Вой сирены перекрывал гитарные рифы. Гости вопили, а я метался по залам, пытаясь понять, что у меня украли. Когда все утихло, красная лампочка, моргающая над стойкой с картиной Видара, показала, где проблема. Кто-то устроил пляски диких панков, что бы отвлечь внимание и снова попытаться выкрасть «Красное в зеленом».

Патруль обыскал район, и несколько панков отправились в тюремную камеру. Разумеется, они ничего не смогли рассказать. Половина из них сами были художниками и музыкантами, обитателями тех трущоб, которое порой ошибочно принимают за богемные кварталы, населенные оригинальным  творцами. Бездельники с кучей свободного времени и пустыми карманами. Когда им предложили пару монет за участие во флешмобе, они не стали отказываться. Всего-то и надо, что станцевать на выставке современного искусства, под удалой панк-рок, и снять все на видео. Веселуха!

И пока я был занят их изгнанием, кто-то пробрался в другой зал и попытался забрать  картину. Что ж, у нас ничья, один-один! Я не додумался поставить камеры слежения, а вор не подумал о сигнализации на полотне. Картина Видара осталась на своем месте.

Во всяком случае, так я думал, пока снимал ее со стойки и показывал полиции. Я как раз объяснял суть идеи двухстороннего полотна, когда перевернул картину, что бы показать зеленые полосы с обратной стороны. Но показал только чистый белый холст.

***

Панков допросили и отпустили. Дело о хулиганство я возбуждать не стал, панки меня не волновали. Тот, кто пытался украсть картину, вовсе не сбежал при звуках сирены! Он украл полотно и заменил его копией. Три красные полоски, дырка в холсте – вот и весь шедевр. Это  вам не Караваджо, тут отличить копию от оригинала будет сложно даже автору.

Но и это меня не волновало. Тот, кто пытался украсть полотно, изучил картину в первый день выставки и скопировал ее лицевую сторону. Но он не знал о рисунке на обороте! Кто пытается украсть картину, а сам даже не знает, что крадет? Наемный бандит? Маньяк?

Вот что меня волновало. Причем волновало так сильно, что я упустил из виду второй вопрос, самый важный. Только на следующий день я задумался, почему обратная сторона картины – не просто холст, а холст, покрытый белой краской? Зачем она там?  Я крутил этот вопрос в голове половину ночи, складывал, умножал, и все равно получал один и тот же ответ. Никто не станет закрашивать обратную сторону фальшивки, если только не хочет что-то скрыть.

После ночи без сна мои глаза сравнялись в цвете с полосками на холсте, но я нашел ответ и снова вызвал полицию. Танец панков отвлекал  внимание от попытки украсть картину. Попытка украсть картину отвлекала  от попытки подменить ее поделкой. Но сама поделка теперь снова отвлекает внимание. Белая краска, какая-то кустарная дрянь на основе мела, легко стирались, и зеленые полосы пробивались из-под нее, как первая трава из-под снега. Полицейские не оценили изящество этой цветовой метафоры, их заботило только одно – фальшивка перед ними  или подлинник? Если подлинник, то ничего не украдено, и тогда вора искать не нужно.

И что я мог им ответить? Видар уехал в лес, на природу, проветрить мозги, как он делал довольно часто. Сейчас он жил простой жизнью, в палатке, и в запое. Я позвонил, и он ответил, но едва ли понял, о чем я вообще толкую. Три полосы на одной стороне, три на другой, дырка от ножа – откуда мне знать, подлинник это или нет!

Вот только если это подделка, то зачем вор сразу дал нам это понять, замазав холст известкой? А если это подлинник, то тем более – зачем он замазал его известкой? Наверное, что бы я принял  подлинник за подделку, и избавился от него. Но если вор ждал, что я брошу холст в мусорный бак, то он явно прогадал.

Отбить картину у полиции, не позволить запереть ее в хранилище улик, уже было не просто. И я точно не выпущу холст из рук, пока сам художник не скажет, подлинник это или подделка. Видара нашли в палатке, в лесу, но он был  пьян и устроил веселую драку с парой полицейских. Теперь придется ждать, пока его выпустят из камеры, и он сам сможет оценить свою картину. А до тех пор я не дам ей покинуть мой кабинет.

На вопрос: «Так это подделка или нет?» мне пришлось отвечать снова и снова. Говорят, что в аду все повторяется. Если это так, то мой ад – это очередной ответ на вопрос: «Так у вас есть оригинал картины или ее украли?». Его задавали мне критики. Его задавали мне мои гости. Они не знали теперь, как реагировать на картину Видара, хвалить ее как подлинник, или презирать, как грубую поделку. Этот вопрос задавали мне эксперты, торговцы картинами и коллекционеры.

Когда его задал журналист, я стерпел. Но когда он начал расспрашивать о тайных знаках на картине – это было уже слишком! В чьем-то больном мозгу родилась теория, что Видар оставил тайное послание. Что на холсте есть водяные знаки и зашифрованные указания, которые приведут к тайнику с шедеврами, украденными еще в войну. И даже что картину он нарисовал, следуя посланиям, полученным от пришельцев из космоса. Журналист хотел знать, нашел я тайный код, ради которого картину пытаются украсть, или нет. Тайный код! Словно сама картина ничего не значит!  Здесь мое терпение и закончилось.

На сей раз панк-рок ничего не заглушал. Я высказал все, что накипело. Я заявил, что запрещаю обсуждать картину, и что засужу всех, кто еще хоть раз заговорит о ее сомнительной подлинности. Я выставил журналиста за порог. А утром нашел на двери галереи листок бумаги с тремя красными полосками. Чертовы панки издевались надо мной, и я не мог подать на них в суд. Я сорвал листок, и проорал проклятия, а на следующий день грубыми копиями картины они облепили все стены в округе. Я выволок их магнитофон на улицу и расколотил в куски. Это ничего не изменило, но стало чуть легче.

Ответ на все вопросы пришел вместе со стариком в строгом костюме-тройке. Он явился в самый неподходящий момент. Полиция снова сидела в моем кабинете и требовала ответов. Мне доставили какой-то ящик, который я даже не ждал. И в это же время заявился старик. Он называл себя любителем современной живописи, и жаловался, что денег  на знаменитые картины у него не хватает. Я сгреб его за воротник, и потащил к выходу, когда он заговорил о холсте Видара.

- Я готов купить у вас это полотно! - пробубнил старик. Я выпустил его воротник.

- Неужели? И почему именно это?

- Поймите меня правильно, я не богатый человек, я не могу позволить себя дорогие картины! Но эта работа весьма интересная. А вот ее репутация весьма спорная. Вы даже не знаете, оригинал это или нет. Я выкуплю ее! Дорого не дам, но и полотно сомнительное.

Я сделал стойку. О чем он думал, когда начинал такой разговор в присутствии полиции?

- А вы не хотите подождать, пока автор решит свои... юридические проблемы, скажем так,  и подтвердит подлинность полотна? - спросил я старика, и он замялся.

- Ну... Я... Я не хотел бы ждать! Зачем тянуть время, если вам все равно надо избавиться от фальшивки?

Вот теперь я точно знал, подлинник у меня в руках или подделка. Я поднял картину и показал старику:

- Я бы продал вам фальшивку. Но я не отдам этот оригинал! Арестуйте его!

Последние слова я адресовал полицейским, но они даже не шевельнулись.

- Вы не поняли, что ли? - возмутился я. - Я за вас буду думать? Вор устроил танцы панков, что бы отвлечь внимание. Он залил обратную сторону холста белилами и сам включил сирену. Я должен был решить, что он подменил картину фальшивкой. У меня все это время был оригинал, но если бы я поверил, что это подделка, то сейчас продал бы ее этому старику за бесценок!

Вот теперь они поняли, что к чему. Старик начал говорить еще до того, как на него нацепили наручники. Он понятия не имеет ни о какой краже картин! Он просто старый актер на пенсии, которому предложили подработку – прийти и объявить себя коллекционером. И выкупить оригинал полотна, который вор наивно надеялся выдать за подделку. Кто его нанял, старик не знал,  как и те панки – с ним связывались по почте, и высылали плату анонимно. Я вполне поверил ему.  Вор ни разу ее не показался лично, он действовал через других людей. Послал громилу к Видару,  подкупил панков – все только чужими руками!

- Но господа! - объяснял старик. - Поймите, я не вор. Я просто играю роль,  по сценарию, который мне предложили. Я понятия не имел, что речь идет о покупке краденного. И у меня есть инструкция на случай, если вы не продадите мне  рисунок с этими полосками. Мне сказали, что вам нужно открыть ящик, и в нем будет достойная плата за картину.

- Ящик?

- Ну, вот  же он стоит! - старик показал на тот самый ящик, который мне прислали  сегодня и притащили в мой кабинет. - Вот этот ящик.

Мы уставились на ящик. Ящик не тикал, но таймеры на бомбах тикают только в старых детективных романах.

- Я вызову саперов! - сказал один полицейский и сбежал. Второй, то ли менее сообразительный, то ли более ответственный, остался со мной.

- Да ладно, какие там саперы! - я взялся за крышку. - Он хочет украсть холст, а не взорвать его!

- Не надо! - заорал полицейский, но я открыл ящик.

Ящик не взорвался.

Мы уставились в него. Потом я достал то, что лежало внутри.

- Это же ваша картина!  - изумился полицейский.

Да верно – я держал в руках копию  злосчастного холста. А в другой руке держал оригинал, и не видел разницы. Я достал еще одну копию из ящика – он был набит копиями, кто-то сложил в него пару десятков подделок. И вот тогда ящик взорвался.

Не буквально – должно быть, в его дно встроили что-то вроде подушки безопасности, как в машинах. Она сработала, и холсты рванулись вверх, больно хлестнув меня по лицу. А вот когда взорвались дымовые шашки, все было  уже по-настоящему.

Воздух моментально потерял прозрачность. Мы задыхались и кашляли. Старик выскочил из кабинета еще раньше меня. Дверь он  оставил полуоткрытой и я с размаху приложился в нее лбом, пока искал выход.  Полицейский выбрался вслед за нами.

Пожарную сигнализацию мы отключили, пожарников отправили обратно. Кабинет проветрился. В разгар летней жары я держал окно открытым, и дым ушел довольно быстро. Полицейские обыскали старика, и убедились, что картину он не украл. Она где-то в кабинете. Где-то на полу, среди десятков копий, которые ничем не отличаются от оригинала.

- У нас проблема! - сказал я, и полицейский совершенно этому не обрадовался.

- Когда эта штука рванула, я держал  картину в руке. И копию тоже держал в руке. И уронил их куда-то сюда, когда пошел дым, - я показал на пол, заваленный ворохом картин.

- Так оригинал здесь или его опять украли?  - спросил полицейский.

Вот только кто бы знал ответ!  Как мне отличить один рисунок от другого, если все они перемешались?

- Думаю, здесь, - ответил я, разглядывая картины на  полу. - Никто не входил в кабинет без нас, так что вор не смог бы вынести полотно.

Полицейский посмотрел на меня взглядом, который стоило приберечь для встречи со слабоумным ребенком. Потом посмотрел на открытое окно. Он молчал. Я молчал. Я держал окно открытым! На первом этаже. Кто угодно мог забраться в кабинет, и забрать картину, пока мы стояли в коридоре и охраняли дверь.

Хотя вору пришлось бы действовать в дыму, и как-то найти подлинник среди множества копий. Как ему отличить один рисунок от других? Может, он просто  идиот, который не  подумал об этом, и сам себя перехитрил? Или на оригинале действительно есть тайные пометки, о которых я не знаю? Или пометки есть на копиях, и так их можно опознать?

Мы ломали голову, эксперты сравнивали картины, а меня возненавидели все полицейские города. Они до сих пор не знали, была кража или нет, искать им вора или просто заняться делом о мелком хулиганстве. К тому же картину никто не купил, поэтому у нее не было цены, и никто не мог сказать, считать кражу мелкой или крупной. Похищен никчемный кусок испорченного холста или мировой шедевр стоимостью в миллионы?

Видара выпустили из камеры. На его пьяный дебош и драку с полицией  все закрыли глаза,  что бы понять уже, что происходит. От него ждали один ответ: есть в куче одинаковых холстов его работа, или нет? Он собрал все копии своего рисунка, внимательно изучил,  вытащил один из них, протянул полицейским и ответил:

- Да я  хрен его знает вообще, они ж все одинаковые! Считайте, что вот это – оригинал.

Ответ полиции не понравился. Следователь объявил, что закрывает дело. Раз даже не ясно, украли картину или нет, то и расследовать нечего! Тем более, что украсть пытаются просто холст с шестью полосками краски, который ничего не стоит.

- Ладно, раз так – я  вам покажу, где оригинал! - взбесился Видар. И показал.

***

Еще никогда в моей галерее не было столько гостей одновременно. Еще никогда они не  проходили мимо стойки с шампанским, не прихватив с собой бокал. Но в тот день они забыли про бесплатную выпивку. Всех интересовало только одно – где оригинал картины?  Приключения картины стали игрой, развлечением для всех, кто хоть как-то причастен к искусству. Где копия? Где оригинал? Украден холст или нет? Его подменили? Уничтожили? Кое-где даже начали делать ставки.

Видар не стал копаться в куче поддельных картин. Оригинал – это то, что нарисовано его рукой! И не важно, сколько раз он это нарисует, каждая картина будет оригиналом. Мы выставили в зале мольберт. Видар  вышел к гостям. Перелистал копии картин, собранные с пола галереи после дымовой атаки, и презрительно швырнул их на пол.  Взял кисть и провел красную полосу по холсту.

Гости замерли.

Он провел вторую. Третью. Перевернул картину и нарисовал три зеленых полосы на обратной стороне. Потом поднял руку и продемонстрировал нож. Лезвие выскользнуло из ручки, звонкий  щелчок разнесся по галерее, и Видар проткнул свой холст.

- Вы искали оригинал? Он перед вами! - объявил Видар. - Он родился у вас на глазах!

Это мои гости оценили. К черту поиски первого оригинала – они стали свидетелями возрождения  утраченной картины! Народ одобрительно перешептывался. Кто-то зааплодировал, но Видар только начал творить.

- Один критик сказал мне, - Видар прошелся по залу, как лектор перед студентами, - что нарисовать на холсте полоски краски может любой. Но все мы знаем простой секрет настоящего искусства – дело не в красках! Дело в эмоциях! Картина – не портрет реального мира. Моя картина – это портрет переживаний, вызванных реальным миром. Портрет борьбы за жизнь. Портрет чувств того, кто прошел сквозь нападение, покушения, прошел через грабежи и тюремную камеру. Это портрет души того, кто бился насмерть за право творить  и быть собой! Я многое пережил. И вселенная внутри меня не могла остаться прежней. И этот холст... Нет! Он уже не портрет моих чувств! Все насилие, которому подверглись мои творения, нарушило равновесие, и я должен исправить картину!

Он взял кисть. Выдержал долгую театральную паузу. И провел еще одну красную полосу. Вот теперь они начали аплодировать от всей души!

Художник из Видара далеко не такой хороший, как актер. В его мазне не прибавилось ни смысла, ни таланта, но это и не важно. Он сделал шоу, и теперь каждый из его зрителей сам придумает картине смысл. Никто не посмеет критиковать картину, если стоит в толпе экспертов, которые нахваливают ее, и рассуждают об идеальной завершенности, которую придает ей новая полоска краски. Чудо творения случилось у них на глазах, и каждый будет восхищаться им, даже если считает себя единственным, кому хочется сказать: «Да это же хрень какая-то!».

А потом Видар нанес последний штрих, самый главный – он оставил на холсте свое имя. Расписался внизу картины, и семь полосок краски стали творением художника, о котором все говорят. Мы прикрепили нож к раме и продали картину, не сходя с места. Я за месяц со всей галереи получал меньше, чем с одного творения Видара в тот день.

***

Конечно, уборщик был прав, и шесть полосок краски может намалевать кто угодно. Видар сам это знал, и в тот вечер, когда все началось, он пытался изрезать холст. Я его остановил, но он успел пырнуть картину ножом. Тогда я и придумал всю историю про грабителя, который пытался украсть картину. История понравилась людям, а дальше нас было уже не остановить.

Анонимно нанять танцующих панков и старичка оказалось совсем не сложно. Отыскать инженера, который собрал ящик  с катапультой для картин и дымовыми шашками, было  сложнее, но я справился. В ночь перед вторым днем выставки я забелил обратную сторону картины, и позаботился, что бы сигнализация включилась в нужный момент.

В абстрактной живописи не важны краски, размазанные по холсту. Важны эмоции. Важна история. Важно место картины в творческом пути художника. Все это я и обеспечил! Какой холст был подлинником? Они все были подлинниками. Видар состряпал их за один вечер. Мы сильно рисковали, признаю, но оно того стоило. Холст с историей, созданный на глазах у покупателей,  стоит куда дороже, чем просто холст, испачканный красками.

Видар собрал остальные картины, все те, на которых не было его подписи, и сжег дотла. А пепел засыпал в колбу, и получил новый арт-объект – «Пепел обмана».  Он проделал все это на глазах восторженных поклонников современного искусства, и продал банку пепла еще дороже, чем картину.

С тех пор это стало его фирменным стилем – он собирает поклонников и творит новый шедевр прямо перед публикой. Пачкает холст красками или ломает что-то  на куски, и попутно объясняет философский смысл своего  вандализма. Обломки магнитофона танцующих панков стали частью его третьей работы – он заморозил их в куске льда и продал  с аукциона.

Что тут сказать? Это современное искусство! Если ваше имя прославилось, то продать вы можете все, и совсем не важно, каким путем пришла слава. Теперь Видар знаменит, он дает интервью, его фото печатают на обложке журналов. Его красно-зеленые полоски теперь даже печатают на футболках. Панки носят их, и гордятся своей ролью во всей этой истории.  А я скромно остаюсь в тени и получаю свой процент от всех работ Видара. И от тех, что он продает официально, и от остальных.

Слухи об утраченном оригинале картины «Красное в зеленом» все еще ходят. Люди не забыли эту историю, они до сих пор шепчутся за моей спиной. Они хотят знать, почему  вор пытался украсть самое первое полотно, которое еще не было знаменитым. Хотят знать, украл он его или нет. А больше всего хотят знать правду о тайных знаках, оставленных Видаром на картине. Если верить слухам, конечно! Но кому люди охотнее верят, чем слухам?

Я хорошо знаю рынок современного искусства. И не только его легальную сторону, но и  тех, кто готов купить краденый шедевр. Такой покупатель никогда не покажет свою картину другим, не  расскажет о ней. Он заплатит любые деньги, и будет любоваться покупкой в одиночестве. Вот тут и начинается мой настоящий бизнес.

Я снова нанял анонимных помощников, и их руками продал уже не один десяток картин. Каждый мой покупатель уверен, что только он один покупает ту саму картину, первую из всех. Тот единственный настоящий оригинал, который гениальному вору все же удалось вынести из галереи, еще во время первого ограбления. Мои покупатели тайно любуются своими картинами. Они ломают голову, пытаясь понять, зачем эта картина была нужна грабителю. Ищут в ней послания, которые укажут путь к тайнику с утерянными шедеврами.

И находят, разумеется. Видар лично оставил на каждом своем рисунке пару непонятных закорючек, которые видны только в ультрафиолете.  Пытаться разгадать этот код можно годами, раз уж он все равно ничего не значит. А если кто-то из них и поймет, что его надули, то кому он пожалуется?