Это была классическая картина маслом: суббота, вечер, квартира напоминает филиал аэропорта в час пик. Моя жена Ира праздновала день рождения, и, как водится, на огонек заглянули даже те родственники, о существовании которых мы вспоминаем только по таким поводам.Отдельного внимания заслуживала ветвистая семья мужа троюродной сестры жены, дяди Гриши. Дядя Гриша, мужчина с брюхом, похожим на мешок с картошкой, и его благоверная, тетя Зина, обладали удивительным талантом: они могли выпить всё, что не приколочено, и съесть то, что приколочено, вместе с гвоздями. Но главным бриллиантом в этой короне был их сын, Славик.Славик — это отдельная вселенная. Ему около 30, он работает то ли грузчиком, то ли профессиональным гостем на свадьбах. У Славика были не глаза, а два локатора, которые сканировали помещение на предмет халявного алкоголя.И тут надо сказать о моей гордости. У меня дома, в баре, стоит коллекция коньяка. Я не то чтобы коллекционер-маньяк, но есть несколько бутылок, купленных в особых случаях: французский лет 20 выдержки, армянский, который я вез из Еревана в ручной клади, боясь разбить, и подарочный набор, который мне друг из командировки привез. Это был музей, а не бар.Первые два часа прошли мирно. Пили шампанское, потом водку, потом, видимо, перешли на тормозную жидкость, потому что Славик начал рассказывать, как он "коуч по успеху". Я видел, как его взгляд периодически останавливался на моем баре. Я видел этот взгляд. Взгляд голодного волка на привязанного ягненка. Но я держал оборону.И тут природа позвала меня по неотложным делам. Я ушел в "комнату задумчивости", как говорится, с телефоном и мыслями о вечном. Процесс, скажем так, затянулся.И вдруг, сидя на "троне", я слышу характерный чпок. Не пробки от шампанского, нет. Это был глубокий, бархатный чпок коньячной пробки, которая покидает свое законное место. У меня внутри всё оборвалось. Я узнал бы этот звук из тысячи.В панике, кое-как завершив дела и даже забыв помыть руки (простите, интимная подробность), я вылетаю в коридор. Иду на кухню и вижу картину маслом "Не ждали".За столом сидит моя жена, её подруги, тётя Зина. А в центре композиции — Славик. Славик, который по наглости мог бы давать мастер-классы для десантников. Он стоял, держа в руках мою самую любимую, самую дорогую бутылку выдержанного французского коньяка. Бутылка была открыта. Из горлышка торчала пластмассовая трубочка от сока "Моя семья", и Славик с наслаждением, как коктейль, потягивал через неё коньяк!— Славик! Ты что творишь?! — мой голос сорвался на фальцет.Славик оторвался от трубочки, посмотрел на меня мутными, но абсолютно невозмутимыми глазами.— А чё? — спросил он. — Ну коньячок. Дай, думаю, попробую, пока ты там сидишь. А чё, жалко, что ли? Ты же сам говорил: "Всё своё тащите в дом", ну я и тащу.— Я говорил "Всё лучшее — детям", а не "Всё жидкое — Славику"! Это коллекционный! Это не для того, чтобы через трубочку от сока глушить!Слово за слово. Я завёлся не на шутку, Славик начал быковать, мол, я жадный и не уважаю гостей. Тётя Зина поддакивала сыну, дядя Гриша пытался открыть второй фронт и дотянуться до армянского. Жена просила успокоиться.Мы стояли друг напротив друга, как два кота перед дракой. Славик нависал надо мной, тяжело дыша перегаром. Я, пытаясь казаться выше, привстал на цыпочки и в пылу праведного гнева, желая как-то жестикулировать, сделал резкое движение рукой вниз. Цель была, видимо, ткнуть пальцем ему в грудь. Но судьба, которая любит чёрный юмор, распорядилась иначе.Моя рука зацепилась за ремень его дешёвых треников. Раздался звук, который бывает, когда рвётся ткань, и резинка на трениках, уставшая держать удар, просто капитулировала. Штаны Славика с противным шорохом рухнули к его щиколоткам, обнажив семейные трусы в оранжевую сеточку.На секунду в комнате воцарилась звенящая тишина. Даже дядя Гриша перестал тянуться к армянскому. Славик замер с голой задницей, сжимая в одной руке бутылку с трубочкой. И тут в моей голове, видимо, от стресса и запаха коньяка, замкнуло. Вместо того чтобы извиниться, я выхватил у него бутылку.А дальше сработал какой-то древний инстинкт. Инстинкт справедливости. Я не знаю, зачем я это сделал. Может, мне показалось, что это будет самым логичным завершением вечера. Я быстро, пока Славик пытался осознать свою наготу и нагнулся за штанами, совершил стремительный и чёткий манёвр.Бутылка коньяка, моя любимая, выдержанная, с этой дурацкой трубочкой, была возвращена владельцу, но самым неожиданным способом. Я просто воспользовался ситуацией.Дальнейшее я помню плохо. Был визг тёти Зины, похожий на сирену воздушной тревоги. Был рёв Славика, который подпрыгнул так, что, кажется, пробил головой люстру. Был грохот упавшего стула. Дядя Гриша наконец-то дотянулся до армянского, но от неожиданности уронил его, и оно разбилось. Моя жена просто закрыла лицо руками и сползла по стенке.Славик носился по комнате, пытаясь то ли вытащить бутылку, то ли просто убежать от реальности. Выглядело это так, будто у него вырос хвост, и этот хвост хочет пить (из трубочки торчала капля коньяка).Потом они ушли. Уходили долго, потому что Славик не мог нормально надеть штаны и боялся садиться в машину. Говорят, домой он ехал стоя, как в автобусе в час пик.Коллекцию я, конечно, обновил. Но теперь у меня есть не просто коньяк, а легенда. И каждый раз, когда я его пью, я вспоминаю тот день, когда справедливость восторжествовала самым извращённым образом. Жена до сих пор со мной разговаривает, но слово "Славик" при ней лучше не произносить. Говорит, у неё нервный тик начинается.