О безумии к концу крушения нацизма в Германии 1945г. О защите советскими войсками гражданского населения Германии. Книга средняя на 6 из 10. Цитат много можно привести, ближе к концу, читая в предпоследней и последней главе решил поделиться.
"4–5 апреля с подземных заводов Дора-Миттельбау в Западном Гарце эвакуировали всех узников, занятых на производстве ракет «Фау‐2». Появившись там 11 апреля, американцы нашли лишь семьсот человек, слишком больных и не годившихся для перемещения, а кроме того, обнаружили прорытые теми же узниками в горе Гарц туннели для обеспечения пуска ракет даже в условиях авианалетов. Двое суток спустя в 40 километрах к северу от Магдебурга сборный отряд охранников, набранных из военнослужащих, персонала гитлерюгенда и фольксштурма, а также местной пожарной команды, заперли тысячу пленников Дора-Миттельбау в сарае в селе Мисте и сожгли заживо. Местный вожак нацистской партии решил попросту избавиться от них, чем ждать, пока отремонтируют железнодорожные пути, и транспортировать живой груз в лагеря Берген-Бельзен, Заксенхаузен и Нойенгамме[1068] "
Отрывок 2:
По мере того как сжимался Третий рейх, форсированные марши пленников становились все более убийственными и одновременно бесцельными. Стража теперь состояла зачастую из возрастных солдат СА, «безлошадных» военнослужащих ВВС, персонала фольксштурма и гитлерюгенда. Они, с одной стороны, не имели опыта, а с другой – твердо держались указаний не дать сбежать ни одному из охраняемых. Узники концентрационных лагерей превращались во все более привычное явление в больших и малых немецких городах; теперь эвакуация и марши смахнули последнюю пелену секретности – не осталось тех, кто не знал о том, как с ними обращаются. Многие встречные до глубины души поражались виду измученных, похожих на живых мертвецов людей и невероятной жестокости охраны, шарахались от тихой оторопи и прятались за закрытыми дверьми домов. Однако чувство сострадания и вины не превалировало над страхом. Даже мучения пленников служили в глазах немцев поводом для осуждения, и они говорили себе: «Какие же преступления они, должно быть, совершили, если с ними обходятся так беспощадно?!»
Когда узников Освенцима гнали через польские городки и села Силезии в январе, местные порой прятали несчастных из жалости и часто давали еду и питье; но, когда колонны изможденных теней шагали через немецкие населенные пункты весной 1945 г., всеобщей реакцией были отвращение и страх. Чаще над ними глумились, плевали в них и бросали камнями, чем предлагали содействие. В ночь с 8 на 9 апреля местное гражданское население помогло СС, фольксштурму, СА, местной полиции, солдатам и гитлерюгенду отловить и расстрелять свыше 200 укрывшихся в лесах близ Целле узников с разбомбленного эшелона[1069]
Отрывок 3:
Подобное насилие творилось не только личным составом армии, СС, полиции и гестапо. Немцы обоего пола столь активно подвизались в массовых организациях партии, поэтому не представляется возможным провести четкую линию разграничения между режимом и обществом. Даже после переселения гестапо Рурской области в классные комнаты гимназии Хемера, его роль убийц приняли на себя другие. В начале апреля 1945 г. четверых «восточных» рабочих видели выходящими из дома в Оберхаузене во время авианалета. Несколько немцев, несших вахту при бомбежке, бросились в погоню, схватили одного из бежавших и избивали до тех пор, пока тот не признался в краже нескольких картофелин. Затем его снова избили, на сей раз группа немецких подростков, потом телефонист отвел несчастного сначала в полицию, а после на пост вермахта, где взял взаймы пистолет. «Восточного» рабочего гоняли и колотили палками и жердями из изгороди до тех пор, пока жертва и мучители не очутились на спортивной площадке, где они столкнули его в воронку от бомбы. Тут телефонист выстрелил ему в живот, а толпа забила раненого до смерти[1071]
Подступая к Мюнхену с северо-запада, 29 апреля американская 45-я дивизия «Громовая Птица» вышла к Дахау – центру крупнейшего полигона СС со складами и первому «образцовому» концентрационному лагерю Гиммлера. За внешним периметром солдаты наткнулись на брошенный состав из сорока теплушек с 2000 узников, вывезенных из концентрационного лагеря Бухенвальд. Сумевших выбраться из дверей застрелили эсэсовцы; внутри скотных вагонов только семнадцать человек подавали признаки жизни. Дахау сделался последним пунктом на пути маршировавших из лагеря в лагерь колонн. Помимо умирающих и мертвых американцы насчитали 32 000 уцелевших заключенных. Пораженные ужасом и объятые яростью от увиденного, некоторые американские солдаты просто разряжали оружие в эсэсовскую охрану или стреляли ей в ноги, давая пленникам возможность добить нацистов.
Вечером дня освобождения узники устроили полковнику Биллу Уолшу экскурсию по лагерю. Ему показали псарню с овчарками, провели через один из мрачных, переполненных обитателями и кишевших паразитами бараков, показали горы трупов около изолятора и наконец – тысячи тел, аккуратно сложенных вокруг крематория штабелями, точно дрова в поленницах, высотой больше двух метров, завели и внутрь, дав посмотреть на полные золы печи. Американские солдаты оказались совершенно неподготовленными к подобным зрелищам. На протяжении нескольких следующих дней местные жители катили велосипеды по лагерной дороге, спеша поживиться добычей с эсэсовских складов, а американские солдаты удивленно наблюдали за деловито следовавшими мимо товарного поезда с его страшным грузом гражданскими немцами[1106] .
Берлин капитулировал в ночь с 1 на 2 мая. И здесь тоже жители потратили первый день мира на разграбление уцелевших магазинов и военных складов. Эсэсовцы успели поджечь центральные склады в пивоварне Шультхайс в районе Пренцлауэрберг еще в ходе боев, но теперь туда бросилось гражданское население, переполненное желанием спасти оставшееся и запастись чем-нибудь на случай острого голода, которого они ожидали после разгрома. Становившиеся свидетелями творившихся беспорядков и внезапных актов насилия дети пребывали в шоковом состоянии. У водонапорной башни в районе Пренцлауэрберг один 12-летний мальчик видел, как гражданские мародеры бросались друг на друга «точно гиены». Еще один – сгорал от стыда, видя, как красноармейцы снимают на фотоаппараты дерущиеся толпы. «У завоевателей Германии не осталось хорошего впечатления», – заметил он[1107]
Про гарантию защиты от "большевистского террора"
Отрывок 1:
"Одним из менее знаменитых, но куда более распространенных и надежных источников защиты становились советские офицеры, стремившиеся восстановить порядок. Русский офицер согласился ночевать в подвале рядом с Гертой и Ренатой фон Гебхардт в первые несколько ночей, обеспечив им неприкосновенность. В Шверине военный репортер Василий Гроссман отмечал: «Один командир, еврей, чью семью полностью вырезали немцы, разместился в квартире сбежавшего гестаповца. Его жена и дети в безопасности, когда он с ними, и вся семья плачет и умоляет его не уезжать». Подобная протекция становилась отчасти проявлением доброй воли, а отчасти – безусловно направленной политики"
Отрывок 2:
В других местах высылка приобретала больше черты наказания и символический смысл. В освобожденном чехословацком еврейском гетто Терезин (Терезиенштадт) поселились интернированные немцы, умолявшие местного русского коменданта не уезжать из страха в противном случае быть поголовно перебитыми чехами. Те заставляли немецких гражданских лиц, ожидавших подачи товарных составов для переезда в Германию, петь и плясать, ползать и выполнять гимнастические упражнения. 30 мая 1945 г. всех 30 000 немецких жителей Брно (или Брюнна, как они называли город) подняли с постелей и заставили выйти на улицу, после чего погнали пешком к лагерям на австрийской границе, избивая по пути. Около 1700 из них умерли в ходе этого прозванного немцами «Брюннского марша смерти». Леони Баудиц с семьей вышвырнули из Бреслау в январские снега 1946 г. Только через целых пять суток теплушка доставила их во Франкфурт-на-Одере
Отрывок 3, про гуманитарную помощь:
"Берлинцев сильно поразила скорость действий советских военных властей, которые стремительно восстановили подвоз продовольствия и приступили к расчистке улиц, ремонту трамваев и подземки; газоснабжение, подача воды и электричества тоже наладились удивительно быстро. Уже 3 мая Аннелизе Г. видела, как русские раздают «муку, картофель, хлеб и гуляш» немцам в «длинных очередях». Военный корреспондент Василий Гроссман по прибытии в Берлин обнаружил женщин метущими мостовые и расчищающими завалы мусора и обломков. Заметил он и продолжавшие лежать на дороге оторванные ноги девочки в туфлях и чулках"
