Задача преодоления этого положения не может, следовательно, состоять в том, чтобы изменить психологическое представление о природе самих переживаний, выражающих отношение субъекта к познаваемому; она не может состоять и в том, чтобы установить внутреннюю связь между ними, ибо то, что было разъединено с самого начала, далее не соединимо иначе как внешним образом, голое же декларирование единства, как и всякое вообще голое декларирование, на деле ничего, разумеется, не меняет. Действительная задача заключается здесь в том, чтобы понять сознание человека как отражающее его реальную жизнь, его бытие. А для этого решительно необходимо отказаться при рассмотрении сознания от идеалистического абстрагирования чисто познавательных процессов, абстрагирования, которое далее неизбежно ведет к мертвенной трактовке и самого мышления.

В той простой мысли, что если бы геометрия противоречила нашим страстям и нашим интересам, то мы бы спорили против нее и нарушали ее вопреки всем доказательствам Евклида и Архимеда, заключена большая, неустранимая правда. Эту-то правду и необходимо уметь понять психологически до конца.

Пока мы можем лишь еще раз повторить: та сторона сознания индивида, которая определяется его собственными жизненными отношениями, есть смысл. По отношению к познавательным процессам смысл является тем, что делает эти процессы не только направленными, но и пристрастными, что вообще сообщает мышлению психологически содержательный характер, принципиально отличающий интеллектуальные процессы, происходящие в человеческой голове, от тех, например, иногда очень сложных процессов вычисления, которые производятся счетными машинами.

Скажем заранее: из этого вытекает, что проблема формирования и развития мышления не может быть целиком сведена к проблеме овладения знаниями, умственными умениями и навыками. Ведь отношению, смыслу нельзя обучить. Смысл можно только раскрыть в процессе обучения, воплотить его в ясно сознаваемую, развитую идею, обогативши учащегося соответствующими знаниями, умениями.

Смыслу не учат, смысл воспитывается. Единство воспитания и обучения, это, конкретно-психологически, единство формирования смысла и значений. Те внутренние содержательные отношения, которые связывают между собой воспитание и обучение, выступают со стороны процесса формирования сознания именно как отношения смысла и значения.

При рассмотрении этих отношений они открываются перед нами как реальные отношения самой деятельности человека. Благодаря этому их анализ не может стать для нас методом психологического исследования сознания.

Леонтьев А.Н. Психологические вопросы сознательности учения // Известия АПН РСФСР М., 1947. Вып. 7

Смысл отнюдь не содержится потенциально в значении и не может возникнуть в сознании из значения. Смысл порождается не значением, а жизнью.

В некоторых случаях несовпадение смысла и значения в сознании выступает особенно ясно. Я могу, например, очень глубоко, многосторонне и совершенно понимать, что такое смерть, понимать ее неизбежность для человека, быть совершенно убежденным в ее неизбежности для себя лично; я могу, наконец, детально знать биологическую природу этого процесса. Иначе говоря, я могу полностью владеть соответствующим знанием, значением. Как, однако, различно может выступать для меня это значение! По отношению к себе самому понимание неизбежности смерти может как бы вовсе не иметь для меня смысла: не входить в мою жизнь, ни в чем реально ее не изменять — ни на йоту, ни на одно мгновение.

И в начале своей жизни человек обычно действительно ведет себя так, как если бы жизнь длилась целую вечность. Но вот что-то меняется в его жизни, или, может быть, жизнь его подходит к концу и тот же человек рассчитывает теперь оставшиеся ему годы, даже месяцы; спешит довести до конца выполнение одних своих намерений, отказывается вовсе от других. Можно сказать, что его сознание смерти сделалось иным. Изменилось ли, однако, увеличилось ли его знание, стало ли иным в его сознании самое понятие, "значение" смерти? Нет. Изменился его смысл для человека.

В этом примере ясно выступает также и отличие смысла от эмоциональной окрашенности переживания значения, от его субъективного тона. Как раз в первом случае представление смерти может быть для субъекта остро аффективным, а во втором случае может, наоборот, и не вызывать сколько-нибудь сильных эмоциональных переживаний".

Ясное различение смысла и значения особенно важно для психологии потому, что их отношение не остается неизменным, но меняется в ходе исторического развития, образуя различные формации сознания, различные типы его строения.

Сознание как отношение к миру психологически раскрывается перед нами именно как система смыслов, а особенности его строения — как особенности отношения смыслов и значения. Развитие смыслов — это продукт развития мотивов деятельности; развитие же самих мотивов деятельности определяется развитием реальных отношений человека к миру, обусловленных объективно-историческими условиями его жизни. Сознание как отношение — это и есть смысл, какой имеет для человека действительность, отражающаяся в его сознании. Следовательно, сознательность знаний характеризуется именно тем, какой смысл приобретают они для человека.

Леонтьев А.Н. Психологические вопросы сознательности учения // Известия АПН РСФСР М., 1947. Вып. 7

Но что психологически значит — сознание как отношение? Понятие отношения является слишком общим, и поэтому вопрос о сознании как об отношении мы ставим в психологии как вопрос о смысле для человека того, что познается им.

Понятие смысла и есть то главное понятие, которое подлежит предварительному раскрытию с тем, чтобы ввести в него полную определенность и освободить его от окутывающего его идеалистического флера. Поэтому нам придется несколько отойти от непосредственной темы настоящей статьи, но без этого нельзя решить стоящей перед ней задачи.

В обычном словоупотреблении понятие смысла часто не отличают от понятия значение. Например, говорят о смысле слова или об его значении, подразумевая в обоих случаях одно и то же. Однако, понятие значения не выражает всего богатства психологического содержания, которое мы находим в сознавании "означенных" нами явлений объективной действительности.

Значение это — то обобщение действительности, которое кристаллизовано, фиксировано в чувственном носителе его, обычно — в слове или словосочетании, это — идеальная, духовная форма кристаллизации общественного опыта, общественной практики человечества. Круг представлений данного общества, его наука, сам язык его — все это суть системы значений. Итак, значение принадлежит прежде всего миру объективно-исторических, надстроечных явлений. Из этого и надо исходить.

Но значение существует и как факт индивидуального сознания. Человек воспринимает, мыслит мир как общественно-историческое существо, он вооружен, и, вместе с тем, ограничен представлениями, знаниями своей эпохи, своего общества. Богатство его сознания отнюдь не сводится к богатству его личного опыта. Человек познает мир не как Робинзон, делающий на необитаемом острове самостоятельные открытия. Человек в ходе своей жизни усваивает опыт человечества, опыт предшествующих поколений людей; это происходит именно в форме овладения им значениями и в меру этого овладения. Итак, значение — это та форма, в которой отдельный человек овладевает обобщенным и отраженным человеческим опытом.

Значение, как факт индивидуального сознания, не утрачивает, однако, своего объективного содержания и не становится вещью чисто "психологической". Конечно, то, что я мыслю, понимаю, знаю о треугольнике, может и не совпадать точно со значением "треугольник", принятым в геометрии. Но это — не принципиальное различие. Значения не имеют своего существования иначе, как в сознании конкретных людей. Нет самостоятельного царства значений, нет платоновского мира людей. Следовательно, нельзя противопоставлять "геометрическому", логическому, вообще объективному значению это же значение в сознании человека, как особое "психологическое" значение; отличие здесь не логического от психологического, а скорее, общего от индивидуального. Не перестает же быть понятие понятием, как только оно становится моим понятием; разве может существовать "ничье понятие".

Главный же психологический вопрос о значении это — вопрос о том, какое реальное место и роль значения в психической жизни человека, что он есть в его жизни.

В значении открывается человеку действительность, но особенным образом. Значение опосредует сознавание человеком мира, поскольку он сознает мир как общественное существо, т.е. поскольку отражение им мира опирается на общественную практику и включает ее в себя.

Лист бумаги отражается в моем сознании не только как нечто прямоугольное, белое, покрытое линиями и не только как некая структура, целостная форма. Он отражается в моем сознании именно как лист бумаги, как бумага. Чувственные впечатления, получаемые мной от листа бумаги, определенным образом преломляются в моем сознании, в силу того, что я владею соответствующим значением; в противном случае лист бумаги оставался бы для меня только чем-то белым, прямоугольным и т. д. Однако — и это принципиально очень важно, — когда я воспринимаю бумагу, я воспринимаю эту, реальную бумагу, а не значение "бумага". Интроспективно значение отсутствует в моем сознании: преломляя воспринимаемое или мыслимое, само оно при этом не воспринимается и не мыслится. Это фундаментальный психологический факт.

Поэтому, хотя значение и может, конечно, сознаваться, но лишь в том случае, если предметом сознания является не означаемое, а само значение, — например, при изучении языка. Итак, психологически, значение это есть обобщенное отражение действительности, выработанное человечеством и зафиксированное в форме языкового значения, понятия, знания, или даже в форме фиксированного умения, как обобщенного "образа действия", технической нормы и т.п.

Значение представляет собой отражение действительности независимо от индивидуальных отношений к ней отдельного человека, человек находит уже готовую, исторически сложившуюся систему значений и овладевает ею так же, как он овладевает орудием, этим материальным прообразом значения. Собственно психологическим фактом — фактом моей жизни, является то, что я овладеваю данным значением, то, насколько я им овладеваю и чем оно становится для меня, для моей личности. Отчего же зависит последнее?

Это зависит от того, какой смысл для меня имеет данное значение. Большинство современных авторов рассматривает понятие смысла лишь в связи с языком. Подан определяет смысл как совокупность всех психических явлений, вызываемых в сознании словом, Титченер — как сложное контекстное значение, а Бартлет — более точно — как значение, создаваемое "целостностью" ситуаций; очень многие — как конкретизацию значения, как результат, продукт процесса "означения".

Таким образом, эти психологические взгляды рассматривали смысл как то, что создается в индивидуальном сознании значением. Но значение принадлежит кругу явлений идеальных, явлений общественного сознания. Выходит, что смысл, как и значение, определяется сознанием же, но только сознанием общественным. Поэтому внесение в психологию понятия смысла в такой его интерпретации приводит к тому, что индивидуальное сознание человека остается отделенным от его реальной жизни.

Принципиально иначе раскрывается понятие смысла при подходе к сознанию, исходящему из анализа самой жизни, из анализа отношений, характеризующих взаимодействие реального субъекта с окружающим его реальным миром.

При таком подходе смысл выступает в сознании человека как то, что непосредственно отражает и несет в себе его собственные жизненные отношения.

Леонтьев А.Н. Психологические вопросы сознательности учения // Известия АПН РСФСР М., 1947. Вып. 7