Иоганн Николаус Тетенс (1736—1807) Философские опыты о человеческой природе и ее развитии. (1777)
Том 1. Опыт первый. О природе представлений
VII. Представления внутреннего чувства имеют тот же самый отличительный признак представлений. Доказательство этого из наблюдений
...Было сделано наблюдение, и это можно наблюдать непосредственно и достаточно отчетливо, что в тот момент, когда мы сознаем какую-либо вещь, когда мы рефлексируем о ней и направляем на нее деятельность нашего мышления, мы не думаем о том, что мыслим. Мы не сознаем, что мы сознаем вещь, а именно первого нет в тот момент, когда есть второе. О нашей собственной рефлексии мы не рефлексируем в тот момент, когда мы заняты с ней предметом. Причина этого тотчас бросается в глаза. Когда мыслящая сила души занята сознанием, различением, размышлением об имеющейся перед ней идее, то она уже деятельна как сила мышления и действует главным образом в одном определенном направлении. И если бы теперь в тот же самый момент она должна была рефлексировать и об этой ее деятельности, то она должна была бы делать ту же самую работу одновременно и по отношению к этой деятельности. Но может ли она раскалывать свою способность сознания и одной ее частью действовать с идеей вещи, а другой одновременно — с осуществляемым ею применением своей способности? В таком случае она должна была бы делать даже больше, чем сразу обращать внимание на две вещи. Это еще как-то можно сделать, но, когда она направляет свое внимание и способность восприятия на некую идею, как в таком случае она собирается одновременно направить их на свое собственное внимание и свое собственное восприятие? Когда мы мыслим — отчетливее всего это обнаруживается, когда мы мыслим интенсивно и плодотворно, — мы не знаем о нашем мышлении. Как только мы обращаемся к самому мышлению, мысль ускользает, словно мгновение настоящего, которое уже в прошлом, когда его хотят ухватить.
Точно так обстоит дело и со всеми остальными самодеятельными проявлениями нашего мышления: в суждении, выводе и умозаключении. Момент действия исключает рефлексию об этом действии. Она лишь следует за ним.
...Любое действие мышления сразу же непосредственно отзывается на представлении вещи, с которым оно было связано, и тотчас запечатлевается в нем. Воспринятое представление обособляется, выделяется, проясняется и высвечивается у нас на фоне других. По завершении рефлексии, размышления, демонстрации эти действия сказываются на идеях. Либо они глубже запечатляются, живее и резче обособляются, больше развиваются, либо выявляются новые идеи; меняется порядок, их положение и связь. Так, что-то воспринимавшееся при продолжительном размышлении можно, хоть и в меньшей степени, воспринимать в отдельных простых мыслительных актах. Продолжительное рассмотрение есть не что иное, как единый, но вместе с тем и прерывистый ряд отдельных малых мыслительных действий, каждое из которых имеет свое собственное сохраняющееся и продолжающее существовать в нас следствие.
В момент, когда мы воспринимаем, мы не воспринимаем, что мы воспринимаем, но это может произойти в момент, непосредственно следующий за ним. Следствие первой деятельности самостоятельно существует в нас, — во всяком случае, без продолжающегося применения нашей способности мышления. Это, стало быть, момент для ощущения и рефлексии о предшествовавшей работе. Эти ближайшие результаты действия так тесно связаны с самим действием, что как действие изначально произвело данный результат, так и этот результат может вновь вызвать свое действие. Поэтому воспринимая в нас последовательность предшествующих мыслей, мы как бы сзади смотрим на наше мышление, мы удерживаем его перед собой при помощи его существующего в настоящем времени следствия и пытаемся вновь возвратить и возобновить его.
...Все виды стремлений и действий, познаваемых нами в душе, чувствовались и ощущались нами. Все, насколько нам известно, производили в нас какое-то изменение. Это и было тем их действием в нас, из которого мы узнавали о них. Это действие какое-то время продолжало существовать в нас и воспринималось. Это давало первые изначальные представления ощущения о них. От него в нас оставался след, вновь извлекающийся нашей душевной силой при воспоминании о нем как некоем прошлом действии. Несомненно, все это обнаруживается в том, что допускает точное исследование.
Воспроизводимость представлений ощущения внешних чувств неодинакова, и привычка обращать большее внимание на одни, а не на другие, может, как указывалось выше, вносить сюда изменения. Неудивительно, если она неодинакова и у всех ощущений внутреннего чувства. Здесь тоже действует привычка. В голове человека, который много размышляет — тем более если он при этом аккуратно наблюдает за своим мышлением — следы, оставляемые его мыслительными действиями, тоже должны быть более ясными и легче воспроизводимыми, нежели у других. То же самое обнаруживается и в других представлениях ощущения внутреннего чувства, относительно которых надо еще кое-что добавить. Я имею в виду представления, имеющиеся у нас о наших собственных душевных состояниях и вообще обо всех пассивных душевных изменениях.
...Так же обстоит дело и с более слабыми переживаниями. Они сохраняются какое-то время, и тогда мы можем воспринимать их — не в их возникновении, а в середине их существования. А те изменения, которые лишены в нас длительности, которые пронзают сердце, словно молния — воздух и исчезают в самый момент их возникновения, никогда не могут стать предметом наблюдения. Мы чувствуем их пролетание и по их следам узнаем, что они имели место, но затронутая ими душа не может ни обдумать их в момент их присутствия, ни осознать их, и в еще меньшей степени она может задерживать свое сознание на них и исследовать их отношения.
...Мы никогда не можем представить удовольствие, полученное нами в каком-то месте или в обществе какого-то человека, не ощущая заново прилива удовольствия. Мы никогда не вспоминаем прошлое огорчение, не замечая, как оно вновь зарождается в нас. И чем в настоящий момент живее, сильнее, нагляднее воспроизведение прошлого состояния, тем больше настоящее сближается с прошлым, а наличный вновь извлеченный отпечаток — со своим изначальным оригиналом*.
* Возражения, выдвинутые г-ном Битти против этого истинного тезиса юмовского скептицизма, не должны вводить нас в заблуждение. Они основаны на непонимании, как и многое другое у этого автора. Представление пищи не насыщает голодного, а воображение жары не согревает того, кто коченеет от холода. Нет, эти идеи могут сделать еще более ощутимой данную потребность и усилить желание удовлетворить ее. Но тем не менее голодный вряд ли действительно живо представит, каково ему будет при насыщении, чтобы у него не потекли слюнки, а продрогший едва ли действительно живо сможет вообразить согревание без зарождения в его натянутых жилах нежной расслабленности, производимой в них теплом в ощущении.
VIII. Неясности, связанные с представлениями внутреннего чувства. Оставляют ли ощущения внутреннего чувства свои собственные следы, которые относятся к этим ощущениям так же, как представления внешнего чувства — к их ощущениям? Возражение на это, исходя из ассоциации идей, и ответ на него
...Наконец, из этого должно было бы следовать, что перенос склонностей от одной идеи к другой, подтверждаемый множеством наблюдений, есть чистая видимость. Если он реален, то склонность может непосредственно связываться с представлением, с которым в ином случае она связана только отдаленным способом. И если подобные переносы действительно обнаруживаются, то существуют и случаи, в которых склонность вызывается непосредственно такими идеями, относительно которых невозможно даже предположить, что они производят ее как действующие причины. Подобные переносы — обычное дело. Когда мы учим иностранный язык, то вначале мы переводим его слова в слова нашего родного языка и через это опосредствование вызываем связанные с ними мысли. В конце концов это опосредование исчезает. Мы привыкаем прямо связывать идеи с иностранными словами и в таком случае больше не требуем этих промежуточных представлений. Мне кажется, что мы должны были бы учинить насилие над множеством наблюдений, если бы захотели отрицать, что мы довольно часто точно так же так поступаем с удовольствием и огорчением и непосредственно связываем их с самыми безразличными представлениями
