Нет зрителя - нет смысла продолжать

Ребенок в таком возрасте не выстраивает в голове сложных теорий. Он понимает, что именно приносит результат. Вот он собирает башню из кубиков, и папа тут как тут с улыбкой и похвалой. А вот он тихо ковыряется с игрушкой у окна, и папа не подходит, и ничего не говорит. Малыш не может объяснить это словами, но на уровне инстинктов он делает очень четкий вывод: если хочешь, чтобы тебя заметили, нужно делать только то, что можно выгодно обменять на похвалу.

Постепенно ребёнок перестаёт делать что-либо ради самого занятия. Он делает это ради реакции, а когда реакции нет, теряет смысл продолжать. Именно поэтому дети бросают рисунок на полпути, как только родитель вышел из комнаты, потому что ушёл зритель, ради которого всё это затевалось.

Я всё это знал. И всё равно делал то же самое со своим сыном каждый день.

Сначала я хочу снять этот грех с родителей

Вот что важно понять до того, как двигаться дальше. Когда годовалый ребёнок делает что-то смешное или идёт к тебе, а сердце переполняется, невозможно не хлопать, не говорить "какой молодец", не светиться от радости. И не нужно себя за это винить.

Это нормальная часть родительства. Мама или папа, которые транслируют ребёнку "иди ко мне, ты можешь, это круто", дают ему ощущение, что рядом есть кто-то, кому не всё равно. Проблема не в том, что вы хлопаете, проблема возникает тогда, когда хлопки становятся единственным языком, на котором вы говорите с ребёнком о его ценности.

Я сам вырос на чужой оценке и хорошо помню, чем это кончилось. В школе учился на пятёрки, читал скучные книги, зубрил параграфы, которые забывал через неделю. Старался не ради знаний, а ради момента, когда учительница смотрела с одобрением. После выпуска несколько лет не мог открыть ни одну книгу, я просто перегорел, и это был первый раз, когда я на собственной шкуре понял, насколько плохо делать что-то только ради чужой оценки.

Казалось бы, должен был сделать выводы, но я повторил ту же самую историю со своим ребёнком.

Я попробовал просто перестать хвалить

На первый взгляд идея казалась разумной: перестать хлопать совсем, пусть играет ради самой игры, а не ради моей реакции.

Сын строил башню, оборачивался, видел моё молчание и сметал всё на пол. Или подходил вплотную и смотрел в глаза так, будто проверял, куда делся привычный папа. Стало заметно хуже. Я понял, что убрать привычную реакцию, не предложив ничего взамен, это не воспитание, а просто растерянность на двоих.

Проблема была не в том, что я хлопал. Проблема была в том, что хлопки превратились в валюту, которой я оплачивал его действия. Нужно было не убирать аплодисменты, а обесценить их как награду.

Любовь не нужно заслуживать

Я начал хлопать просто так, без всякой связи с тем, что делает ребёнок. Жена вернулась с работы, говорю "ура" и хлопаю. За окном пошёл снег, зову всех смотреть, хлопаем вместе. Проснулись в выходной, никуда не надо, снова хлопаем. Поначалу сын смотрел на меня с видом человека, которому стоит вызвать скорую. Потом начал втягиваться.

То же самое с "я тебя люблю". Говорить это нужно в самых неожиданных ситуациях, не когда построил пирамидку, а когда просто смотришь на него за завтраком, когда несёшь его укладывать, когда он испачкал всё красками и сидит довольный. Когда слова "я тебя люблю" перестают звучать как награда за правильное поведение, они становятся не пустым звуком.

Когда хлопки перестали означать "ты сделал что-то правильно", они перестали быть сигналом, которого нужно добиваться. Ребёнок больше не мог "заработать" аплодисменты башней из кубиков, потому что аплодисменты теперь случались и по другим поводам. Валюта обесценилась, и именно этого я и добивался с самого начала.

Замените оценку на интерес

Я перестал говорить "молодец" в ответ на рисунки и поделки и вместо этого стал спрашивать: "Расскажи, что тут у тебя получилось?" Или просто: "Ох, как интересно, давай вместе посмотрим".

Когда говоришь "молодец", разговор на этом заканчивается. Ты оценил, тема закрыта, но когда задаёшь вопрос - ребёнок начинает говорить. И в этот момент он уже не ждёт твоей оценки, он занят собственной мыслью.

Есть ещё одна вещь, о которой редко говорят

Похвала сама по себе не такая уж страшная штука. Она становится по-настоящему опасной, когда рядом есть место обесцениванию. "Вчера же у тебя получалось, а сегодня что такое?" Вот это настоящая ловушка. Потому что тогда ребёнок начинает метаться между "хорошо" и "плохо", и вся его энергия уходит не на занятие, а на то, чтобы угадать, что именно сейчас от него ждут.

Если в вашей семье нет обесценивания и резких перепадов, вы уже делаете многое правильно.

Что я вижу сейчас

Сейчас сыну почти три, и он может играть один достаточно долго, не оглядываясь на меня каждые несколько минут. Строит, ломает, строит снова, просто потому что ему интересно. Иногда всё равно прибегает с чем-нибудь и замирает рядом, и тогда я спрашиваю:

"Ты сам доволен, как получилось?" Он кивает и убегает.

Бабушки и дедушки по привычке восхищаются при каждом удобном случае, и я замечаю, как сын на секунду смотрит на меня, будто сверяется. Говорю:

"Да, он старался". Без оваций, без объяснений.

Я жалею, что не додумался до этого раньше, и жалею об этом именно как отец. Потому что одно дело знать механизм, и совсем другое, поймать себя за руку в обычный вечер, когда сидишь на полу и машинально хлопаешь, глядя в телефон.

Хорошо, что это случилось в год, а не в пятнадцать…

А вы замечали, как ваш ребёнок теряет интерес к занятию ровно в тот момент, когда вы выходите из комнаты?

Источник: Евгений Аверин | Психология счастливого детства

Ребенку важно знать, что родители его поймут, что бы он не сделал. Дети прячут дневники и кричат не от вредности, ими часто движет страх перед нашей реакцией. Трехлетка боится темноты по-настоящему. Четырехлетний малыш плачет от того, что маминой любви на него не хватит. Наказывая просто за неудобное поведение, мы оставляем человека один на один с его бедой.

А вы ловили себя на мысли, что мы ругаем ребенка за плохую оценку не ради его светлого будущего, а потому что нам просто неловко перед учителем и родственниками?

Токсичность чужих ожиданий

Мы все живые люди и часто путаем заботу о ребенке с тревогой за себя. Колмановский очень точно подмечает этот момент: подросток сутками сидит в телефоне и забрасывает учебу. Нас это пугает и злит. Мы начинаем его пилить, подсовываем умные статьи, грозим лишить карманных денег. Нам искренне кажется, что мы его спасаем.

На самом деле в этот момент в нас говорит обычная назидательность - острая потребность переделать человека под правильный, удобный шаблон. Ребенок считывает это моментально. Любые правильные слова звучат для него как приговор: "таким я вас не устраиваю".

Особенно наглядно это проявляется в школе. Мы все хотим отдать детей в сильные гимназии. Там хорошая среда, умные одноклассники, но там же процветает скрытая, изматывающая гонка - личность ребенка начинают оценивать исключительно баллами и олимпиадами. Он попадает в ловушку условной любви. Получил низкий балл - терпи снисходительные взгляды.

Считать похвалу за хорошие оценки правильным воспитанием - это самое опасное заблуждение, которое калечит психику ребенка сильнее наказаний.

Логика Колмановского бьет прямо в цель:

Если мы выделяем человека только за успехи, он делает вывод о том, что отсутствие похвалы равняется наказанию. Человек привыкает чувствовать себя нужным только с медалью в руках. Дальше начинается невроз длиною в жизнь. Он будет постоянно коситься по сторонам и сомневаться в себе.

О выборе профессии

Выбор профессии - еще одна больная тема. Колмановский говорит об этом прямо:

Глупо требовать от подростка выбрать дело всей жизни в семнадцать лет. Мозг к таким глобальным решениям просто физиологически не готов.

Действительно, посмотрите вокруг - сколько взрослых каждый день с тошнотой идут на работу, когда-то они побоялись расстроить маму или пошли туда, куда проще поступить. Высшее образование получать нужно, оно тренирует мышление, но рассматривать институт стоит просто как логичное продолжение школы.

Выбирайте самые широкие направления. Дайте человеку законное право на ошибку. Пусть меняет факультеты и ищет себя. Жизнь стала очень гибкой. Люди спокойно разводятся, уходят из токсичных компаний. Точно так же стало нормой постоянно переучиваться. Сценарий с одним заводом до самой пенсии давно в прошлом.

Практика вместо нотаций

Как же сохранить доверие? Снять с детей этот свинцовый груз наших ожиданий, спуститься на их уровень. Колмановский не устает повторять:

Лучшее общение кроется в простых вещах: дурачиться вместе на ковре, играть в приставку, болтать о том, что интересно ему, а не вам.

Подросток десятый раз не помыл посуду? Можно прочитать ему лекцию об ответственности, а можно попытаться понять его состояние. Колмановский предлагает заменить привычные нотации на простые дружеские вопросы, без наезда.

Давайте разберем на практике.

Вместо привычного "Опять двойка? Быстро садись переделывать" попробуйте спросить иначе:

"Слушай, почему домашку не сделал? Устал сильно, тема сложная или просто лень было?".

Вместо раздраженного "Сколько можно оставлять за собой грязную посуду?" скажите проще: "Вижу, посуда стоит. Забыл из-за уроков или просто устал?".

Озвучьте проблему без обвинений. Именно так вы сохраните тонкую нить доверия. Если дома ребенок привыкнет, что его ошибка - это повод разобраться, а не повод для скандала, он выживет в любом суровом коллективе. Столкнувшись с чужой агрессией, он будет четко знать, что крик начальника говорит о проблемах самого начальника, а не о его собственной ничтожности. Эта мысль станет главной броней на всю жизнь.

Согласны с психологом насчет вреда пятерок? Или считаете, что без строгой дисциплины современные дети просто сядут на шею? Жду вас в комментариях

Источник: Евгений Аверин | Психология счастливого детства

Откуда взялось 7 похвал? Наверное, потому что это среднее значение, если брать 3 и 11 (3+11=14, 14/2 = 7).

Что касается корректности результатов, то, кажется, что вопрос открытый и дискуссионный. Похоже на то, что идея "хвалить больше, чем ругать = хорошо, но перехваливать тоже не нужно" - это ок (правда не очень-то и оригинально), а вот всякие коэффициенты не особо. Отдельно замечу, что Лосада исследовал взрослые команды из мира бизнеса, а не школьные классы, так что брать и просто переносить результаты не очень корректно.

Как итог: идея о том, что на каждое замечание нужно 7 раз похвалить, звучит позитивно, но каких-то серьёзных оснований под собой не несёт (особенно в контексте школы). Если идея нравится и хочется пробовать, то можно отталкиваться от соотношения 3 к 1, а не 7 к 1, а также помнить, что помимо похвалы это может быть и поддержка, и уместная шутка.

P.S.: Если вам нравится пост и вы интересуетесь образованием через призму благополучия и детской осознанности, то заглядывайте в канал Брофессорская, 25 - в нём я пишу о ценностях, мотивации и развитии скиллов за пределами оценок в школе.

Потворствующая гиперпротекция рано или поздно создает для подростка кризисную ситуацию. С одной стороны, с детства утверждается желание всегда быть на виду, лидировать среди сверстников, откуда неизбежными становятся непомерно высокий уровень притязаний, жажда престижного положения. С другой стороны, потворствующая гиперпротекция мешает выработке навыков систематического труда, упорства в достижении цели, умения постоять за себя и за свои интересы, осуществить лидерские функции, подчинить себе, руководить другими.

При истероидной акцентуации потворствующая гиперпротекция толкает на психопатическое развитие по этому же типу. Однако она также способствует развитию истероидных черт на основе лабильной и гипертимной, реже эпилептоидной и шизоидной акцентуаций характера.

Андрей Т., 15 лет. Вырос в интеллигентной семье, где верховодила бабушка. По словам отца, внук был ее кумиром, она с детства его баловала, во всем ему потакала, покупала модную одежду, в школьные годы тайком давала ему карманные деньги, восхищалась его рисунками, хлопотала, чтобы их показали на какой-то выставке. Развивался хорошо, рано начал читать, любил декламировать стихи перед зрителями, ровесникам предпочитал компанию бабушкиных приятельниц, которые его обожали. В младших классах школы был отличником, затем учился неровно, трудно давалась математика. Сменил несколько школ — то переезжала семья, то бабушка была недовольна учителями. С удовольствием переходил в новую школу. По инициативе бабушки был принят в детский рисовальный кружок при Эрмитаже. Со сверстниками был общителен, с детства любил развлекать их, рассказывая фантастические истории, но близкого друга никогда не имел. Лучшим своим другом и сейчас назвал 70-летнюю женщину — приятельницу бабушки.

К бабушке был нежно привязан. Когда она скончалась полгода назад, очень тяжело перенес ее смерть. Долго был угнетен, плакал, никуда не ходил, запустил занятия в школе, особенно по математике. Отец запретил ему ходить в рисовальный кружок, пока не нагонит упущенное в учебе. После смерти бабушки между отцом и матерью назревал конфликт. Слышал, что речь шла о возможном разводе, очень это переживал.

По его словам, после очередного скандала с отцом прочел научно-популярную статью о людях, перенесших состояние клинической смерти. Стал размышлять о том, что, возможно, существует потусторонний мир, вспоминал бабушку, хотелось снова с ней встретиться. Вечером на глазах матери разыграл демонстративную суицидную попытку — хотел удавиться шлангом, был за это наказан. Тогда перед сном тайком из домашней аптечки достал и принял 30-40 (по его словам) каких-то таблеток (супрастин, димедрол, «остальное не помню»). Утром родители не могли его добудиться — вызвали скорую помощь. Тем не менее выяснилось, что он помнил как его увозила скорая помощь. По сведениям из реанимационного центра, более суток был в состоянии глубокого оглушения. Придя в сознание, отказался объяснить причину суицидной попытки.

В подростковой психиатрической клинике первые два дня был в состоянии эйфории, болтал о пустяках с другими подростками, рассказывал им небылицы о себе. Затем успокоился, погрустнел, стал держаться в стороне.

Во время беседы обнаружил выраженную эмоциональность, бурные вегетативные реакции. Отметил, что у него часто и круто меняется настроение, иногда без особых причин, «просто два-три дня бывают радостных, а потом день-другой уныние». Очень тяжело переживает малейшие неприятности. Наряду с этим во время беседы проявилась склонность к театральным жестам, выразительным мимическим реакциям. Категорически отказывается вернуться в прежнюю школу. Суицидную попытку объяснил «безвыходным положением». Сначала не хотел его раскрывать, но потом признался, что просил мать перевести его в другую школу, но получил отказ. Оказалось, что он ввел в заблуждение и товарищей по школе, и учителей, рассказывая о своем «близком родственнике и друге», который якобы является советским послом в одном европейском государстве, показывал письма от пего, ему адресованные, полученные подарки, журналы и т. п. Убедил всех, что на каникулы едет с ним в Италию рисовать с натуры. Мать же раскрыла в школе все эти фантазии. Обрадовался, что получит разрешение заканчивать учебный год путем обучения на дому и обещание с осени перевести его в другую школу.

Диагноз. Психопатическое развитие по истероидному типу на фоне лабильной акцентуации в преморбиде. Острая аффективная реакция с демонстративной суицидной попыткой.

Катамнез через год. Учится в другой школе, но там также назревают конфликты. Несмотря на посредственные успехи в учебе, претендует на поступление в университет на искусствоведческое отделение.

Из книги А.Е. Личко  « Психопатии и акцентуации характера у подростков».