Утро в Запретном лесу начиналось как обычно.
Утренние хищные птицы доедали то, что оставили ночные, изредка издавая кричащие звуки, похожие на скрип несмазанной телеги или на визг поросенка, которого эта телега переехала. Доедали, кстати, с чувством, с толком, с расстановкой — не то что некоторые, кто жрет на бегу и даже вкуса не чувствует. А таких, в этом лесу, было большинство.
Среди теней искорёженных деревьев бегали другие, более быстрые тени, и понять, где заканчивается одна и начинается другая, мог только очень опытный обитатель этого леса. Кто-то от кого-то убегал, кто-то кого-то нагонял — и пропадал, стоит ему не так ступить на землю. Вернее, на то, что было под ней.
Кто-то кричал. Кто-то рычал, выл или просто шуршал среди плотной тишины, окруженной густым непроглядным туманом. Туман тянулся по земле и обрывался там, где начинались тусклые утренние лучи солнца. Среди черной и непроглядной густоты Запретного леса, словно проплешина, образовалась поляна, полная луговых цветов и трав. А на поляне стоял обветшавший дубовый дом.
Дом стоял здесь давно. Так давно, что дубы, из которых его срубили, уже успели вырасти заново, состариться и лечь в виде дров около новой итерации дома. Этот дом помнил ещё тех ведьм, которые, по слухам, умели превращать жаб в царевичей, но принципиально не делали этого из идейных соображений. А также знавал тех, которые превращали царевичей в жаб — тоже из идейных. Всяких знавал этот дом, а теперь наблюдал за своей последней хозяйкой.
Под аккомпанемент скрежещущей лестницы со второго этажа лениво спускалась женщина. Взъерошенная так, что лица не видно — только торчали кончик носа и одна подозрительная седая прядь, которая напоминала приманку рыбы-удильщика. Поверх женщины был старый застиранный халат, запахнутый на хлопковой розовой ночнушке, а так же изношенные тапки на ногах.
Тапки на ходу сгребали и съедали всё, что попадалось на пути: от скомканной бумаги до пробегающего таракана. Если это был таракан. Чавкали. Иногда выплёвывали что-то несъедобное, брезгливо морщась. Чихали от пыли и возмущенно трясли ушами (у них были уши — владелица пришила их сама в приступе поиска очередного хобби), злобно смотрели на мир глазками-пуговицами.
Помнится, Елена, а именно так звали эту ведьму, сонно разглядывающую заваленную кухню в поисках чистой посуды, стащила эти тапки из какого-то заколдованного постоялого двора лет так... Много назад. Хозяин предупреждал: все вещи двора прокляты, и, если их украсть, они приобретут самосознание и будут пакостить укравшему. Елену это не остановило. Скорее смотивировало совершить кражу забрать честно оплаченный постоялый текстиль.
— Даром и с характером, — сказала она тогда, запихивая тапки и халат в безразмерную сумку. — Всё полезно, что в суму полезло.
Халат первые лет двадцать пытался ведьму душить, но после нескольких неправильных стирок он перестал подавать признаки жизни. То ли смирился, то ли просто выдохся. Сейчас он безвольно висел на хозяйке, хотя иногда, в неподходящие моменты, специально хватался за дверные ручки или ещё за что, до чего мог дотянуться, — по старой памяти, просто назло.
После того как халат капитулировал, тапки, увидев кончину коллеги, быстро переключились с охоты с ног Елены на мышей. Мыши в старом доме водились знатные: наглые, с корочками по взлому продуктовых запасов. Две жирные кошки, которым было плевать на мышей, охотнее охотились на тапки. Иногда с ними дрались и, что есть сил, драли тапки задними лапами.
Ведьму такая расстановка сил более чем устраивала. Мыши охотились на еду, тапки охотились на мышей, кошки охотились на тапки, а на кошек, в порыве любви и одиночества, охотилась сама Елена.
Ведьма потерла виски. Вчерашний эксперимент с зельем не удался, как и большинство последних. Это безумно раздражало.
Она налила в огромную кружку травяной чай, достала вчерашние гренки с яйцом и стала медленно жевать, пялясь в темноту леса. В отблеске оконных грязных стёкол она видела своё отражение: лохматое, с кружкой в руке, уставшее.
И вроде всё как обычно. Но почему-то неспокойно. Может, из-за грозы, которая была ночью. Гроза была знатная — лес аж подпрыгивал, молнии били куда попало, ветер выл так, будто хотел выдрать дом с корнем, а один раз ей показалось, что в дверь кто-то стучал. Но кто в здравом уме будет стучаться в дом ведьмы посреди Запретного леса во время грозы?
— Надо поработать, — с набитым ртом заключила она.
Маленький кусок гренки упал на пол, где его тут же проглотил один из тапков. На что другой тапок оскалился на него отходящей от ткани подошвой.
Ведьма, не расчёсываясь, собрала копну волос в высокий огромный пучок, умылась. В смысле, плеснула три раза водой и вытерлась рукавом, потому что полотенце снова куда-то исчезло.
«Вот же ж движимая недвижимость», — в сотый раз подумала ведьма, отмечая, что в этом доме каждая вещь живет своей жизнью., не важно, заколдованная она или нет.
И, не переодеваясь, лишь туже затянув халат узлом, похожим на удавку, побрела в зелеварную. Зелеварной служила та же столовая, просто нужно было повернуться спиной к печке и лицом к стеллажам с банками.
На стеллажах царил идеальный бардак. Елена ориентировалась в нем на ощупь, по запаху и по звуку: если при открывании банки оттуда доносилось шипение — значит, ингредиент свежий и живой; если молчало — протух или притворяется.
— Так, — бормотала она, вороша склянки. — Что у нас на повестке сегодня?
Она смешала несколько травяных порошков в ступке, добавила три капли слюны прикорнувшей под потолком летучей мыши. Мышь, испуганная спросонья, обиженно пискнула и, когда ведьма отвернулась, плюнула ещё раз в ступку, просто, чтобы было.
— В классическом рецепте ещё полагается добавить кровь младенца или невинного человека, — листала она потрёпанный блокнот. — Да где ж таких возьмёшь? — обратилась Елена к летучей мыши. Мышь выразительно посмотрела на неё и демонстративно отвернулась.
Елена вздохнула, помешивая варево. Запах трав и всего остального уносил её воспоминания в прежние времена, когда летучие мыши были посмиренней. И вспомнилась ей наставница.
— Врали Вы мне, наставница, — усмехнулась Елена, глядя, как зелье в чаше меняет цвет с болотно-зеленого на ядовито-желтый. — Говорили: «Наступят времена, когда стоит только подумать о чем-то — и оно тут же окажется на пороге!» Как же, как же...
Она грустно ухмыльнулась. Последнее время она всё чаще задумывалась о том, что было когда-то. Неужели она стареет? Стареет, как наставница? Она?
Зелье забулькало активнее. Елена сняла пробу — лизнула ложку, сморщилась: кисловато выходит. Надо бы подсластить. Может, добавить мёда? Хотя мёд в лесу водился только у диких волшебных пчёл, а те были таких размеров, что собирать у них продукцию мог только… Да никто не мог!
— Значит, так... — Решила она и потянулась за очередной банкой.
Что-то тяжелое ударило в дверь. Что-то большое. И, судя по звуку, — очень не хотевшее оставаться снаружи.
Елена замерла с банкой в руке. Деревяная ложка выпала и глухо ударилась об пол. Ведьма, тапки и мышь (летучая) уставились на дверь.
— Что за? — одними губами произнесла ведьма.
На опушке Запретного леса последний случайно забредший человек был где-то больше трехсот лет назад. И этим человеком (тогда еще человеком) была сама Елена.
Еще раз. Тишина. И снова звук — уже не удара, а чего-то сползающего по двери.
Ведьма поставила банку на место, вытерла руки о халат. Сердце убежало в пятки, в которые, от того же страха, тут же вцепились тапки. Она осторожно подкралась к двери.
Елена потянула тяжелый засов. Дверь со скрипом отворилась, впуская в избу холодный утренний туман и запах… железа, пота и отчаяния.
На крыльце, согнувшись, лежал мужчина. Судя по легким доспехам — либо рыцарь, либо наемник. Скромного достатка. Судя по тому, что он не шевелился, — либо очень уставший, либо очень мертвый. А в руках, прижатых к груди, он сжимал большой сверток. Тряпичный. Кряхтящий.
Елена перевела взгляд с рыцаря на сверток, со свертка на рыцаря, потом снова на сверток.
— Да уж… — протянула она, оглядывая лежащее тело и поляну вокруг. — И как тебя сюда занесло-то?
Перешагнув через мужчину, она нагнулась к тому, что кряхтело в его руках. Отодвинула ткань, из которой показалось детское взволнованное лицо с застывшими от страха слезами.
— Р-ребенок? – Елена поверить не могла своим глазам. Она спешно обернулась, высматривая то, что могло высматривать их. – Как вы смогли пройти через лес?
Она задумалась и, хлопнув себя по лбу от пришедшего в голову объяснения, улыбнулась, сложив руки в молитве:
— Простите, наставница, — она подняла голову к нависающей кровле. — Простите, что сомневалась в Вас. Времена, когда стоит только подумать — и вот оно уже на пороге, настали. Вы были правы. – она немного задумалась и тихо добавила: – Хоть в чем-то…
Она закончила своё обращение, взяла сверток с ребенком, будто сумку, и зашла обратно в дом, захлопнув дверь, за которой на пороге остался лежать рыцарь. Или наёмник. Неважно. День обещался быть интересным, а главное – продуктивным.
Она тут же подбежала к зелью, достала длинную и острую иглу и извлекла из вороха ткани маленькую нежную детскую ручку:
— Буквально момент — и ты свободен. Только не кричи, ладно?
Но ребенок и не собирался кричать. Он со страхом смотрел то на иглу, то в лицо ведьмы, и лишь поморщился, когда игла резко уколола пальчик. Елена тут же вытянула ручку к чаше, чуть надавливая на палец, пока несколько капель не упали в жидкость.
Елена нахмурилась. Зелье молчало. Просто стояло себе, даже не булькнуло. Она перемешала его поварешкой — ноль реакции.
— Странно, — протянула она, всматриваясь в зелье. — Обычно кровь всегда…
И тут содержимое чаши взбесилось.
Зелье резко почернело, зашипело и рвануло вверх черным столбом дыма, который ударился в потолок и начал растекаться по комнате, заполняя всё с ошеломляющей скоростью.
Она машинально отступила, глядя на клубы дыма, от которого закашлялась и прикрыла рот свободной рукой. Во второй она всё так же держала ребенка. Теперь снова, как сумку.
Ведьма рванула к двери, на ходу теряя тапки, которые возмущенно запищали и разбежались в разные стороны. С потолка, прямо ей в волосы, упала дезориентированная дымом летучая мышь.
— Час от часу не легче! — заорала ведьма, вылетая на крыльцо веранды.
Там было холодно, туманно и… много дыма. Дым вытекал из дома следом за ней, тянулся черными щупальцами и почему-то целенаправленно полз к телу рыцаря, которое всё так же безжизненно лежало у порога.
Елена перепрыгнула через него, и в пару прыжков оказалась возле старого плетёного кресла, рухнула в него, тяжело дыша. Положив сверток на соседнее кресло.
— Твою ж мать, — выдохнула она, глядя, как дым обволакивает рыцаря, лезет ему в уши, в нос, в прорехи подранных доспехов. — Что это за чертовщина?
Она перевела взгляд на рыцаря. Дым медленно начал рассеиваться, и Елена вдруг заметила, что грудь мужчины… поднимается?
— О, — сказала она. — А он живой, оказывается. Ну, надо же. А я уж думала, ты сирота, — обратилась она к шевелящемуся свертку.
Ребенок кряхтел в ворохах ткани, пытаясь из нее освободиться. Рыцарь кряхтел на входе в дом, пытаясь приподняться, откашливался.
— Ну, тогда уже попроще, – сказала она, глядя на то, как в попытках подняться рыцарь больно приложился об пол. – Но, чувствую, проблем вы мне доставите выше крыши… Да, наставница?
И в подтверждение ее слов дом будто отряхнулся ото сна. Ставни резко открылись, впуская откуда-то взявшийся легкий ветерок, который за мгновение выдул остатки черного дыма через дымоход. Откуда-то из дома потянулись тяжелые бархатные шторы, которые, словно длинные руки, опутали рыцаря и потащили его в дом. Елена, выдохнув, встала, взяла сопротивляющийся сверток и побрела вслед утаскиваемому незнакомцу. Когда она шагнула за порог, халат, зацепившись поясом, закрыл за ней дверь.
На лесной опушке снова стало тихо. Настолько, насколько можно назвать местных флору и фауну тихими.
______________________________________________________________________________________________________
В её мире запрещено только одно — входить в Запретный лес. В их мире запрещено — всё остальное.
Когда на пороге твоего дома посреди Запретного леса появляется рыцарь с маленьким ребенком, это может значить только одно: спокойная и удобная жизнь закончилась. Елена — молодая ведьма старой школы. И судьба подкидывает ей новую задачку — доставить политического заложника и его сопровождающего через современный уклад, где под запретом всё, что для неё естественно. Мат, магия, мысли… Мастурбация, в конце концов. Где даже зелье не сваришь — не найти разрешённых ингредиентов! А ей всего-то и нужно: сопроводить ребенка, не порешив самых ретивых блюстителей закона и… не тронуться умом от здешних порядков, в становлении которых она, оказывается, сыграла не последнюю роль.
"Запрещенные на данной земле"
Автор: Р. Акирова
