В оригинальном бенгальском тексте «Шри Шри Рамакришна Катхамрита» (записанном учеником Махендранатхом Гуптой под псевдонимом «М.») прямые упоминания Сарады Деви встречаются не так часто. Она вела крайне скромную и уединенную жизнь в небольшой комнатке нахабата (музыкальной башни) при храме в Дакшинешваре. Рамакришна редко называл её по имени в беседах с учениками, чаще почтительно упоминая как «ту, что живет в нахабате» или «тетю Рамлала».

Однако в те редкие моменты, когда он прямо говорил о ней или обращался к ней, его слова были исполнены высочайшего духовного благоговения. Он видел в ней не жену в земном понимании, а непорочную духовную спутницу и воплощение Божества.

Ключевые упоминания Рамакришны о Сараде Деви:

1. О видении в ней Божественной Матери

Один из самых глубоких и известных диалогов произошел, когда Сарада Деви, ухаживая за мужем, массировала ему стопы. Желая узнать его истинное отношение, она прямо спросила: «Кем ты меня считаешь?»

Рамакришна без колебаний ответил:

«Та самая Мать, которой поклоняются в храме, — это та мать, что дала рождение моему телу и живет теперь в нахабате, и это Она же в этот самый момент массирует мне стопы. Воистину, я всегда смотрю на тебя как на зримое олицетворение Блаженной Матери Кали».

2. Об абсолютной духовной чистоте Сарады

Рамакришна осознавал, что безмерная внутренняя святость Сарады Деви стала важнейшей опорой для его собственной садханы (духовной практики). Он говорил о ней:

«Если бы она не была так абсолютно чиста, кто знает, не потерял бы я самообладание? После женитьбы я горячо молился Божественной Матери, чтобы Она полностью искоренила из ее ума всякое стремление к мирским, физическим наслаждениям. Живя рядом с ней, я понял, что Мать искренне ответила на мою молитву».

3. Об отношении к ней как к проявлению Шакти

Объясняя ученикам свое отношение к браку и превзойдённую двойственность материального мира, Рамакришна приводил свой союз с Сарадой как пример чистых духовных уз:

«После моего видения Божественной Матери я молился Ей: "Мать, пожалуйста, избавь меня от вожделения". [...] С тех пор я смотрел на всех женщин как на Мать. Я не испытывал ни малейшего физического влечения к своей жене. Для меня все женщины, включая её саму, — это подлинные образы вселенской энергии, Шакти».

4. Об уважении к её духовному статусу

В присутствии учеников Рамакришна никогда не допускал ни тени пренебрежения к супруге и не навязывал ей свою волю, осознавая её высочайший духовный уровень. Например, когда молодого преданного Лату (впоследствии Свами Адбхутананда) нужно было оставить жить при храме, Рамакришна доверил его заботам Сарады Деви, сказав:

«Он чистый мальчик. Он может прислуживать в нахабате».

Тем самым он уже тогда признал её скрытый потенциал Учителя и духовной матери, которая позже взяла на себя окормление всего Ордена Рамакришны.

Шри Рамакришна находится в садовом доме в Коссипуре, Калькутта. Болезнь горла (рак) достигла крайней стадии. Он лежит на постели в большой комнате на втором этаже. Преданные — Нарендра, «М», Гириш Гхош, Калипрасад, Нираджан, Бабурам, Лату, Шаши, Ракхал, Сарат и другие — дежурят у него круглосуточно. Атмосфера полна глубокой любви, преданности и тихой печали. Тхакур крайне слаб, говорит почти шёпотом, но каждое слово несёт божественную силу и любовь.

Преданные сидят вокруг постели Тхакура. Он лежит, опираясь на подушки. Его лицо сияет мягким божественным светом, несмотря на невыносимые страдания тела. Гириш и «М» сидят ближе всех. Нарендра сидит в стороне, молча глядя на Учителя.

Учитель (очень слабым голосом, Гиришу): Гириш… ты пришёл?.. Как ты?

Гириш (со слезами): Господин… я здесь… Как Ваше здоровье?

Учитель: Тело… очень болит… Горло… горит… Но душа… в радости… Мать… делает всё правильно… Я в Её руках… Не плачь… Это тело… временное… Душа… вечна… Повторяй… имя Матери…

Гириш заплакал. Тхакур посмотрел на него с бесконечной любовью и сказал:

Учитель: Не плачь… Когда тело страдает… ум должен быть в Боге… Боль — это милость Матери… Она очищает душу… Я не чувствую боли… когда думаю о Матери… Когда я в самадхи… тело исчезает… Когда возвращаюсь… боль возвращается… Но я не боюсь… Мать знает… что делает…

Нарендра сидел молча. Тхакур посмотрел на него и сказал:

Учитель: Нарендра… ты должен… вести людей к Богу… Ты — инструмент Матери… Не бойся… Она будет говорить… через тебя… Ты должен… распространять это учение… Люди нуждаются в нём… Повторяй имя Матери… Служи преданным… Это всё… что нужно…

Нарендра склонил голову. Его глаза наполнились слезами.

Тхакур обратился к «М»:

Учитель: «М»… запиши это… Когда тело страдает… душа очищается… Повторяйте имя Матери — и вы увидите Её… Всё — это Мать… Этот сад… дом… преданные… моя болезнь — всё Её игра… Нет ничего… кроме Неё…

Затем Тхакур очень слабым голосом запел песню:

О Мать… Ты — океан блаженства… Ты даёшь нектар преданным… Я — Твой ребёнок… Ты — моя Мать… Защити меня… в этом мире…

Преданные присоединились к пению. Комната наполнилась тихим, дрожащим киртаном. Тхакур не мог двигаться, но его губы шевелились в такт. Слёзы текли по его щекам.

После киртана он сказал:

Учитель: Я всегда… с вами… Когда вы будете помнить Меня… Я буду с вами… Мать позаботится о вас… Не бойтесь… Продолжайте путь… Повторяйте имя Бога… Служите преданным… Это всё… что нужно…

Гириш спросил:

Гириш: Господин… что нам делать… когда Вы уйдёте?

Учитель: Не бойтесь… Я всегда с вами… Когда вы будете помнить Меня… Я буду с вами… Мать позаботится о вас… Продолжайте путь… Повторяйте имя Бога… Служите преданным… Это всё… что нужно…

Тхакур посмотрел на всех с бесконечной любовью. Он благословил каждого взглядом. Преданные плакали, но в их слезах была радость и вера.

Вечер прошёл в молитвах и тихих разговорах. Тхакур говорил очень мало, но каждое слово было полным силы. Он входил в лёгкий экстаз, и преданные чувствовали божественное присутствие.

Так прошёл ещё один день в присутствии Тхакура в Коccипуре — день тихой любви, преданности и подготовки к великому уходу.

Шри Шри Рамакришна Катхамрита (Воскресенье, 1 марта 1886 года) Шри Рамакришна в садовом доме в Коccипуре среди преданных

История любви Гададхара — будущего Шри Рамакришны — и Богини Кали написана не чернилами, а слезами, кровью и чистым светом. Это не просто хроника религиозного служения, а великая драма человеческого духа, который искал не догм, а живого, обжигающего соприкосновения с Божеством.

Всё началось в храме Дакшинешвара. Священные воды Ганги мерно омывали каменные ступени, а в полумраке главного святилища возвышалась статуя Кали‑Бхаватарини, Спасительницы Мира. Высеченная из чёрного базальта и увенчанная тяжёлым золотом, она стояла на груди беломраморного Шивы. Для тысяч паломников это был лишь величественный идол. Но для юного жреца Богиня стала живым пульсом мироздания. С того мгновения, как он принял на себя храмовые обязанности, в его груди разгорелся пожар, не поддававшийся земному утешению. Ему было мало покорно возлагать гирлянды из красного гибискуса к холодным каменным стопам — он жаждал услышать Её дыхание.

Шли месяцы, и благочестивое служение обернулось для него невыносимой, иссушающей тоской. Любовь к Матери поглотила сон, чувство голода и сам рассудок. Вечерами, когда солнце тяжело опускалось за Гангу, а в сгущающихся сумерках раздавался протяжный, печальный зов храмовых раковин и гул колоколов, Гададхар больше не мог сдерживать рыданий. Он падал на землю, в исступлении тёрся лицом о речной песок, стирая его в кровь, и кричал так, что у случайных свидетелей сжималось сердце: «Мать! Прошёл ещё один день, а Ты так и не явилась мне! Неужели Ты — лишь мёртвый камень?»

В глазах обывателей юноша стремительно погружался в пучину безумия. Но то было дивья‑унмада — священное помешательство души, не мыслящей своего существования вдали от Источника.

Развязка этой агонии наступила внезапно, когда отчаяние достигло предела. В один из дней, измученный и опустошённый, Гададхар стоял в святилище. Жизнь без Её ответа казалась ему немыслимой пыткой. Вдруг его потухший взгляд упал на тяжёлый жертвенный меч, висевший на стене храма. Вспышка непреклонной решимости пронзила его: если он не может познать Мать, эта жизнь должна оборваться прямо сейчас. Он с криком бросился к мечу, но едва его пальцы сомкнулись на эфесе, земной мир рухнул.

Позже сам Рамакришна так описывал это потрясение: стены храма, двери, каменная статуя — всё растворилось, исчезло, словно смытое незримой волной. Вместо привычной реальности перед ним разверзся безграничный, сияющий Океан Духа. Куда бы он ни устремил взор, на него надвигались колоссальные, ослепительные волны чистого света. Они неслись с оглушительным гулом, чтобы поглотить его. В следующее мгновение сияющий океан накрыл его с головой, и юноша потерял сознание, без остатка растворившись во всеобъемлющем присутствии Той, которую так отчаянно искал.

Когда он наконец очнулся, из его груди вырвался лишь тихий, благоговейный стон: «Мать…»

С этого дня всё изменилось. Мучительная тоска сменилась глубокой, непрерывной и поразительно интимной связью. Формальные ритуалы осыпались за ненадобностью, как сухая листва. Люди с изумлением, а порой и со страхом, наблюдали за тем, как жрец общается со своей Богиней. Он мог отломить кусок предложенной пищи, отведать его сам, а затем поднести к губам базальтовой статуи с ласковыми словами: «Ешь, Матушка, это так вкусно!» Он брал священные цветы и украшал ими не алтарь, а собственную голову, чувствуя, что между ним и Божеством больше не существует преград.

Ночами он наотрез отказывался уходить в свою комнату и засыпал прямо на холодном каменном полу святилища — безмятежно, как маленький ребёнок, свернувшийся у ног родной матери. Для Рамакришны грозная Кали навсегда перестала быть пугающим символом смерти. В Её космическом танце он видел трепет самой жизни, а за ожерельем из черепов — бесконечную, бездонную нежность.

Эта любовь, преодолевшая холод мрамора и безмолвие базальта, стала тем чистым источником, который вскоре напоит умы и сердца искателей со всего света.

Одна из трогательных и поучительных граней жизни Шри Рамакришны, которая показывает полное отсутствие у него того, что мы называем «эго» или чувством собственной важности. В Дакшинешваре, который был богатым храмовым комплексом, основанным Рани Рашмони, постоянно гуляли состоятельные люди из Калькутты — «бабу» в накрахмаленных одеждах, с тростями и часами на цепочках.

Рамакришна же одевался предельно просто. Его дхоти часто было обернуто небрежно, верхняя часть тела оставалась обнаженной, или же он накидывал на плечо простую хлопковую салфетку (гамчху). У него не было внешних атрибутов «великого гуру» — ни тигровых шкур, ни массивных бус, ни трона. Он бродил среди цветочных клумб с детской улыбкой, иногда разговаривая сам с собой или с Матерью. Неудивительно, что многие принимали его за одного из многочисленных храмовых садовников.

Самая известная история повествует о богатом посетителе, который прогуливался по саду и захотел украсить себя цветком. Увидев человека в простой одежде, стоящего возле кустов, этот господин властным тоном окликнул его: — Эй, братец! А ну-ка, сорви мне вон ту красивую розу!

Для любого другого брахмана, а тем более для бывшего главного жреца храма Кали, такое обращение было бы несмываемым оскорблением. Но Рамакришна не испытал ни тени возмущения. Он тут же с готовностью кивнул, полез в колючие кусты, выбрал самый лучший цветок и с поклоном, как настоящий слуга, протянул его господину. — Вот, возьмите, бабу, — сказал он с сияющим лицом.

Богач, не удостоив его и взглядом, взял цветок и пошел дальше. Каково же было его потрясение, когда позже он зашел в комнату Рамакришны, чтобы послушать знаменитого святого, о котором говорила вся Калькутта. Он увидел того самого «садовника», сидящего на кровати в состоянии экстаза, в то время как уважаемые люди, включая Матура Бабу (зятя Рашмони и управляющего храмом), сидели у его ног и ловили каждое его слово. Гость был готов провалиться сквозь землю от стыда и начал сбивчиво извиняться. Рамакришна же лишь рассмеялся и сказал, что в этом нет никакой ошибки: «Разве я не садовник Матери? Я ухаживаю за Ее садом, и если кто-то просит цветок, моя радость — дать его».

Другой случай связан не с цветами, а с огнем, но суть его та же. Один важный посетитель, желая раскурить свой кальян или трубку, увидел Рамакришну и, приняв его за слугу, приказал: — Эй, ты! Принеси-ка мне уголек для раскуривания.

Рамакришна, не говоря ни слова, пошел на кухню или к месту, где тлел священный огонь, взял уголь и принес его господину, выполнив грязную работу, от которой его руки покрылись сажей. Когда Матур Бабу узнал об этом, он пришел в ярость и хотел выгнать невежественного гостя. Но Рамакришна остановил его, сказав с обезоруживающей простотой: «Зачем ты сердишься? Человек хотел огня, а я мог ему помочь. Разве это не служение Нараяне в форме этого человека? Гордость приличествует только невеждам, а слуга Бога должен быть готов стать слугой любого».

Есть и более тонкий аспект этих историй. Рамакришна действительно любил садоводство. В первые годы своей садханы он своими руками расчищал джунгли, чтобы посадить знаменитую рощу Панчавати. Он сам копал землю, сажал саженцы священных деревьев и поливал их, часто плача от любви к Богу. Позже он говорил ученикам, что духовный наставник — это действительно садовник (Мали). Он должен вскопать почву ума ученика, вырвать сорняки привязанностей, посадить семя преданности, огородить его забором от «коз и коров» (дурных влияний) и поливать водой любви, пока растение не принесет плод освобождения.

Так что, когда надменные посетители называли его садовником, они, сами того не ведая, произносили глубочайшую истину. Он не возражал, потому что для него не было оскорблением быть названным тем, кем он являлся по своей сути — заботливым садовником в цветнике Божественной Матери.

Погружаясь в сумеречный мир бенгальского тантризма XIX века, мы касаемся материй, от которых у обывателя леденеет кровь. То, что совершал Рамакришна, было вершиной айсберга, видимой частью колоссальной и тайной традиции, процветавшей в дельтах Ганги. Для тантриков той эпохи шмашан был не кладбищем, а Маха-питхой — великим алтарем, единственным местом, где завеса между мирами истончается до предела.

В сердце этой практики лежит Шава-садхана — ритуал с использованием трупа. Это та самая грань, которую переступают лишь «герои» (Вира). Тантрик отправлялся на шмашан в безлунную ночь (Амавасью), желательно во вторник или субботу. Найдя свежее, неповрежденное тело (предпочтительно молодого мужчины, погибшего насильственной смертью, так как в таком теле сохраняется колоссальный заряд нереализованной жизненной силы), садхака омывал его, натирали благовониями и укладывал лицом вниз.

Сев на спину мертвеца, как на трон, йогин начинал джапу. Цель этого ритуала ужасающа и величественна одновременно: заставить мертвую материю заговорить. В глубокой медитации садхака должен преодолеть Маха-бхайу (Великий Ужас). Считается, что в какой-то момент труп начинает подавать признаки жизни — дергаться, издавать звуки, или же перед внутренним взором тантрика возникают чудовищные видения. Если садхака испугается и соскочит, это грозит безумием или смертью. Если же он устоит, мертвец «успокаивается», и сама Богиня Шакти дарует адепту власть над жизнью и смертью. Для Рамакришны, чье эго было растворено, этот этап прошел быстро — для него мертвец был тем же Шивой, что и он сам.

На шмашанах использовали мантры Агхора (Ужасающие) и призывания Чамунды — аспекта Кали, иссушенной старухи с впалым животом, обитающей на погребальных кострах.

Вот мощная мантра, используемая именно для пробуждения энергии на шмашане. Она обращена к Кали в форме Чамунды, пожирательницы демонов страсти и гнева.

ॐ ऐं ह्रीं क्लीं चामुण्डायै विच्चे स्वाहा । ॐ ग्लौं हूँ क्लीं जूं सः ज्वालय ज्वालय ज्वल ज्वल प्रज्वल प्रज्वल ऐं ह्रीं क्लीं चामुण्डायै विच्चे ज्वल हं सं लं क्षं फट् स्वाहा ॥

ওঁ ঐং হ্রীং ক্লীং চামুণ্ডায়ৈ বিচ্চে স্বাহা । ওঁ গ্লৌং হুঁ ক্লীং জূং সঃ জ্বালেয় জ্বালেয় জ্বল জ্বল প্রজ্বল প্রজ্বল ঐং হ্রীং ক্লীং চামুণ্ডায়ৈ বিচ্চে জ্বল হং সং লং ক্ষং ফট্ স্বাহা ॥

ОМ АЙМ ХРИМ КЛИМ ЧАМУНДАЙАЙ ВИЧЧЕ СВАХА ОМ ГЛАУМ ХУМ КЛИМ ДЖУМ САХ ДЖВАЛАЙА ДЖВАЛАЯ ДЖВАЛА ДЖВАЛА ПРАДЖВАЛА ПРАДЖВАЛА АЙМ ХРИМ КЛИМ ЧАМУНДАЙАЙ ВИЧЧЕ ДЖВАЛА ХАМ САМ ЛАМ КШАМ ПХАТ СВАХА

Разбор бидж:

ГЛАУМ ग्लौं Биджа Ганеши, но в тантрическом контексте — звук, устраняющий заторы в нади (энергетических каналах), «пробивающий» землю.

ДЖУМ САХ जूं सः Это Мритьюнджая-биджа, побеждающая смерть. Она необходима на шмашане, чтобы защитить жизнь самого адепта от некротических энергий.

ДЖВАЛА ज्वल Повелительное наклонение — «Гори!». Это призыв к внутреннему огню Кундалини и внешнему огню кремации слиться воедино.

ХАМ САМ ЛАМ КШАМ हं सं लं क्षं Это биджи элементов, очищающие тело адепта, превращая его в сосуд для Божества.

ПХАТ फट् Звук удара меча, разрубающего иллюзию.

Еще одна специфическая практика бенгальских тантриков — почитание шакалов, которых называют Шива-дути (Посланницы Шивы). Рамакришна кормил их, и это было не просто милосердие к животным. В Тантре вой шакала считается голосом самой Кали. Существует тайная мантра приветствия шакалов, которую произносят, услышав их вой на шмашане, чтобы получить благословение:

शिवा दूति नमस्तेऽस्तु कोटरार्णववासिनि ।

শিব দূতি নমস্তেঽস্তু কোটরার্ণববাসিনি ।

ШИВА-ДУТИ НАМАСТЕ-СТУ КОТАРАРНАВА-ВАСИНИ (О посланник Господа Шивы, я склоняюсь перед тобой, обитающим в океане пещер. [иносказательно — в бездне сердца])

Для Рамакришны и его наставницы Бхайрави Брахмани эти мантры были рабочими инструментами. Они не искали «сиддхи» (сверхспособностей), как черные маги. Их целью было достичь состояния, которое на бенгальском зовется Джьянте-Мора (জীবন্মুক্ত) — «Мертвый при жизни». Тот, кто умер для мира на шмашане, уже никогда не умрет по-настоящему. Шмашан для них был местом, где сгорает надежда и страх, оставляя лишь чистый пепел Брахмана — Вибхути, которым они покрывали свои тела.