«И вот наступил наконец этот день, когда явились во дворец приглашённые женихи со всего царства. Наготовили Змей Горыныч вместе с сонмом поваров пир на весь мир. Принесли корзинку румяных яблок к пиршественным столам дубовым — по старинному обычаю, невесте следовало взять яблочко и бросить его своему избраннику. Или же, как вариант, можно было просто подбросить его высоко-высоко под потолок, и тогда сами женихи уже ловили бы его и так бы определилось, кто будет женихом невесты. Второй вариант обычая был принят, кстати, только в этом царстве-государстве ("и только для этой сказки", — сочла нужным уточнить рассказчица, чтобы не вводить в заблуждение слушателей, — иными словами, это моя собственная выдумка". "Давай дальше!" — поторопили её. "Кто там будет разбираться, твоё это или народное, фольклорное, ты знай себе рассказывай, девочка", — посоветовал старичок-слушатель). Алёна, хоть и делала вид, что ей всё равно, а волновалась страшно. Всё ей подвох какой-то чудился, будто ей пакость какую-то хотят сделать, вот только откуда, с какой стороны ждать неприятностей, она понятия не имела...

Вот нарядилась она, стала ещё краше в платье, в накидке, с золотым венцом, упёрто волосы отпустила, длинные, шелковистые, блестящие волосы настоящей ведьмы... только такая бледная была, ни кровиночки в лице. Взяла она себе щёки растёрла, виски помассировала, головой повертела, конфету шоколадную в рот сунула, вроде полегче стало. И пошла.

А женихов столько прибыло, что столов на всех не хватало. Поговорка "яблоку негде упасть" прямо сама напрашивается по поводу такого случая... Вот только что-то не горели желанием женихи на красавицу-девицу даже поглядеть, полюбоваться. Все глаза отворачивали, сами воротились. Алёне обидно стало, мало того что какие душевные муки приходилось терпеть, так ещё очередное оскорбление... Отошла она в сторонку, встала скромненько, незаметненько, будто и нет её. Пришёл брат. Алёна его за рукав: «Василий, когда уже начнём? Да точно ли ты всех пригласил? Может, кого-нибудь и не хватает?»

Женихи всех мастей, всех сословий были, но почему-то друг друга не сторонились, не чурались, вообще как панибраты были. Видно, сказалось поистине волшебное действие поднесённого гостям вина... Совсем разум затуманился у женихов. А вот кто-то увидел, что Алёна на них прямо смотрит, и протрезвели тут же, испугались, взгляды поопускали. Не настолько, видимо, волшебным вино было... Василий вышел в центр гостиной комнаты, поднял руку, и все на него посмотрели. Он , как всегда, вышел в одежде, из-под которой виднелись доспехи. И меч был тут же. «К чему мешкать? Начнём выборы жениха. Вот тебе яблоко, невеста, — показал Алёне на корзинку, —Бери любое, да и обходи все столы, всматривайся во все лица, выбирай себе суженого. Все юноши собраны из самых знатных семейств, бояр да князей».

Подошла на негнущихся ногах Алёна. Наклонилась и сунула руку в корзину с яблоками. И почувствовала запах гнили. Все яблоки были плохими, червивыми, донельзя переспелыми, в тёмных пятнах, а где и склизкие, месиво, а не яблоки. Убрала руку Алёна, так и не выбрав яблока. И слышит краем уха шепотки придворных дам: "Ведьме — ведьмовские яблоки и положены. Это она даже ещё не дотронулась, так яблоки испортились, а что будет, ежели она в руках своих поганых подержит?" У Алёны слёзы на глазах показались, но она просто продолжала стоять, глядя в пол, и ничего не делала. Василий обеспокоенно смотрел на неё, и тут откуда ни возьмись появился Змей Горыныч с поварятами, несущими ещё подносы с едой и напитками. Идёт он впереди всех и корзину яблок несёт. Достал из неё одно яблочко наливное, красивое, прямо к Алёне подошёл, поклонился и вручил. Алёна достала платок, руку вытерла от тех, плохих, яблок, и только после этого приняла яблоко рукой. От Змея приняла. Вот бы было забавно, вздумай она сейчас же яблоко Змею вернуть... Ведь это как раз бы и означало её согласие... Посмотрела на Василия, а тот ничего, краешком губ улыбаться ей стал. Змей, кстати, тоже на Василия глянул, будто мысленно ему посылал послание, но царевич не настолько догадлив был. «Подбрось, царевна, яблоко под самый потолок», — сказал Змей. Алёна взяла и подбросила. Неожиданно сильный бросок получился, далёко яблоко полетело, чуть ли не в открытое окно. А Змей тут как тут, яблоко то и поймал. Опять ей несёт. «Ещё раз подбросишь?» Алёна опять на Василия зырк, ничего не понимает Василий, ну что с ним делать? Рассердилась девушка, всё ей осточертело, даже Змей не порадовал, а огорчил своей неосторожностью, несдержанностью, ещё больше её ведьмой выставил, ещё больше поводов для осуждения дал... А, может, даже сам всю эту комедию и подстроил с яблоками, чтобы торжественно тут же из беды её якобы выручить? Иначе откуда ему знать было? С такими мыслями Алёна просто снова запустила яблоко, и на этот раз оно пулей улетело прямо в окно, и даже Змей его бы не поймал, если бы и попытался. А сама развернулась на туфельках хрустальных, да и пошла из зала, никому ничего не говоря, ни на кого не глядя. В торжественной тишине находились несколько мгновений, а потом Василий снова вышел в центр и заявил: «На сегодня смотр окончен. Царевна никого не выбрала, вы свободны, господа».

Но когда все женихи стали расходиться, Василий взял первого попавшегося за плечо и спросил его тихонько:

— Что же ты даже не двинулся за яблоком? Совсем расслабленный сидел, больной ты, что ли?

Тот потупился, хотел уйти, но Василий ему не дал. Паренёк испугался Василия, взмолился:

— Не вели казнить, могучий царевич! Не мог я женихом счастья попытать, никак не мог! Алёна, царевна, меня когда-то вылечила от недуга смертельного, с того света вытащила, а потом за мной смотрела, ухаживала, сестрой мне назвалась, а я ей братом... Было давно дело. Но всё же не посмел я за яблоком побежать.

Василий его отпустил, другого схватил.

— А ты чего яблоко не ловил?

— Не чета я царевне, сестре вашей, милостивый государь. Кто она, а кто я? Давно я как-то раз с ней встретился, ранили меня, я бы умер, но она меня спасла, травы целебные дала, рану перевязала, чем-то намазала целебным, и меня тут же на ноги поставила, хотя лекари, до того меня смотрели и сказали: недолго вам осталось..

— Я почти уж женат, ваше царское величество ("вместо высочества сказал величество, очевидно, чтобы умаслить", — заметила рассказчица). У меня есть нареченная, мы ещё не обвенчались, потому что я с дальних краёв только-только прибыл, по пути меня ранили, я истощён был и лежал в постели. Завтра наше венчание состоится, уж не гневайтесь, простите, что за яблоком не побежал...

Василий кивнул Змею: «Не выпускай женихов никого отсюда, у меня к каждому разговор есть». Змей к воротам прыгнул, взлетел, приземлился перед юношами, и выход загородил. Василий громко объявил: «Оставайтесь на почётный пир, куда же вы торопитесь уходить?» Пришлось всем остаться. На Змея с опаской поглядывали, да и Василий грозный был, побоялись перечить.

Вот он пошёл и стал каждого встречного-поперечного пытать: почему за яблоком не пошёл? И ему все по-разному отвечали. Все извинялись. Кто врал, конечно, кто правду говорил, это доподлинно узнать никак было нельзя, но у Василия было ощущение, что всё же многие говорили чистую правду. И очень многие были Алёне благодарны: кого она вылечила, кого спасла, кому члена семьи спасла, кого с семейством помирила, а кого с супругой воссоединила... Остальные другие причины разные называли, мол, недостойны они, хотя за этим отчётливо другие причины угадывались... Лишь немногие осмелились прямо признаться, что боятся. Не Алёны боятся, а слухов, пересудов, осуждения. Василий немного успокоился, отпустил с миром женихов, а Змею распорядился: «Скоро новый пир устроим. В этот раз приглашу людей попроще, из богатых семейств, из зажиточных, купцов, торговцев, просто не бедных. Собирай на столы, Змей». Змей — что он мог сказать? — кивнул покорно и отправился во дворы. Там подобрал тихонько яблочко наливное и пошёл Алёну искать. Нашёл её, как и думал, в кухне, притаилась в уголке, сидит прямо на полу в своём роскошном платье, голову опустила, волосы чуть ли не по земле волочатся, а ей всё равно, похоже. Сидит и плачет беззвучно.

Змей приблизился, присел, улыбаясь, протянул ей яблочко. Она не взяла, посмотрела только и ещё сильнее заплакала. Тогда Змей вздохнул, стал тоже грустным и сказал:

— Алёнушка, прости меня, недоглядел я за яблочками, набрал полную корзинку самых лучших, я за ними за тридевять земель летел, хоть и не волшебные они, а самые лучшие во всём царстве яблоки... Я увидел в кухне кумушек-пересудушек, думал, они просто лясы пришли поточить, а они, злыдни, и возле яблок были. Что стоило одной из них что-нибудь гадостное в яблоки подложить и испортить? Я не догадался тогда, был занят пиром, готовил много, уставший был... Сейчас припоминаю, что они уходили когда, смеялись над тобой и почему-то над яблоками, в общем, понятно всё стало. Хорошо, я одно яблоко забыл в ту же корзинку положить. Вспомнил потом и решил отдать.

— Что же ты у всех на глазах-то мне его вручил? Потом не мог?

— Я поздно догадался, что с яблоками что-то не так стало: след увидел под корзинкой, будто выжженное что-то, когда яства, добавку, вам нести собирался вместе с другими поварами. Вот и взял я то единственное яблочко и тебе принёс, хорошо, что тебе ждать долго не пришлось... Съешь яблочко, царевна, не плачь... Алёна подумала-подумала, голову подняла, волосы отряхнула, платье тоже, подоткнула, стульчик взяла, уселась, яблоко выхватила у Змея и стала есть. Ела и задумавшись, будто сама с собой:

— Значит, всё же это мне пакости устраивают. И брат туда же. Жениха мне он ищет».

— Он заботится о тебе, Алёнушка, он всех спрашивал, что они о тебе думают, и знаешь, многие хорошо о тебе отозвались, женихами быть отказались, потому что недостойными считают себя... — начал объяснять Змей. Но Алёна не пожелала услышать его.

— Почему же он меня не спрашивал, что я обо всём этом думаю и как отзываюсь?

Змей стал её дальше утешать разными добрыми словами, но Алёна всё равно до конца успокоиться не смогла. Тем более что скоро должен был быть другой пир и другой отбор женихов...

— А может, ты всё-таки выберешь кого-нибудь сама?

— Ум ты свой потерял что ли, Змеюшка? Никогда за другого не пойду!

Радуется Змей её словам, но и печалится, почему она не хочет никак с братом помириться... А Алёна как-то не простила Змея, всё сердилась на него, даже яблочко то доедая.

А затем был снова созван весь мужской род того царства на пир. Снова вышла Алёна длинноволосая, яблочко в руках у неё было, на этот раз самое хорошее яблочко, но долго думала она, куда бы его бросить. И вдруг увидела лицо незнакомое, паренёк явно из чужих краёв прибыл. Один такой среди всех оказался. Смотрит на царевну не отрываясь. Хорош собой, красив, статен, силён, а взгляд добрый такой, любящий. Не то что у остальных — запуганный, растерянный, такой же, какой был у знатных бояр да дворян в прошлый раз. Дрогнули губы у Алёны. «Видимо, я и его из числа многих спасла как-то давно — я уже всех и не помню, — и вот теперь он пришёл. Тогда... Тогда... Выйду я за него замуж. Змей... Где ты, подлый одноглавый гад... Всё равно нам с тобой не судьба, Змеюшка Горыныч». Чуть не заплакала от своих дум Алёна, но уже решилась твёрдо: подошла она к юноше и протянула ему яблоко. Василий охнул, а Алёна ему так заявляет:

— Я выбрала.

— Кто же ты такой, откуда, какого рода-племени, юноша?— насторожился Василий, а Алёна ему стала перечить:

— Успокойся, брат, разве тебе моего слова мало? Мой выбор тебе ничего не говорит? Скорее объявляй, что я выбрала жениха, и закончим на этом наконец.

Но Василий помотал головой.

— Проверить его надо, не проходимец ли какой, не шпион ли, не засланный... Вот что, пир продолжается, а мы с тобой, юноша, пройдём побеседуем без посторонних. Алёна стала настаивать, но Василий больше не обращал на неё внимания. А зря. Отразилось на лице Алёны выражение просто непередаваемо злое. Ведьмовское — самое настоящее.

Гордо вскинула она голову, тряхнула чистейшими, ухоженными волосами, платье оправила и быстро зашагала прочь — от всего на свете, и от всех этих женихов-трусов и глупцов, верящих в сказки про злобных колдуний, и от такого же глупца и труса брата, который тоже в неё не верит, будто грош цена её мнению, её словам, её слезам...

Юноша и царевич прошли по коридору в приёмную Василия, запер дверь за собой царевич и вежливо, доброжелательно сказал:

— Я был резким и грубым, потому что переживаю за Алёну. Она ведёт себя как настоящий ребёнок, неразумный, её эмоции одолевают, хотя я и не понимаю, что с ней происходит, но вижу, что ей очень тяжело отчего-то. Я люблю свою сестру и желаю ей счастья, несмотря ни на что, так что не могу выдать её за первого встречного. Так бывает часто среди царей и королей, но с моей сестрой такого не будет никогда. Отвечай, кто ты есть, имя-отчество-фамилия. Откуда, кто родители, род занятий.

Юноша посмотрел в открытое широко́ окно, потом ответил царевичу очень дружелюбно:

— Я не могу этого сказать. Нет у меня ни роду ни племени, беден я и гол как сокол, родители от меня отказались, собратья тоже, из царства меня прочь прогнали, сам царь на моей родине меня возненавидел. Если стану говорить, придётся мне всё выдумывать на ходу: не могу я правду вам раскрывать...

Василий сочувственно покивал ему. Отвернулся, чтобы глазами с незнакомцем не встречаться, и сказал:

— Да, понимаю, у нас с Алёной тоже никого из родных не осталось, одни мы друг у друга, да и то нет между нами никакого понимания...

А когда обратно повернулся, юноши и не увидел! Пропал как в воду канул. Василий к окну кинулся: во дворе его нет, в небо тогда глянул и видит такую картину: летит на бумажных крыльях тот парень, далеко-далеко уж улетел, даже стрелой его не достанешь, настолько далеко...

Василий задумался крепко, напряг извилины... Но ничего так и не понял, ни о чём не догадался, никакие факты не сопоставил. Вместо того чтобы догадаться, сделал свои выводы. Решил последний созыв созвать, на этот раз самых бедных, из крестьян, парней. И сирот к тому же.

Алёна же у себя заперлась и ни с кем не желала говорить. Пришёл брат, стал её звать, а она нейдёт. — Алёнушка, — зовёт Василий, — Твой избранник исчез, скрылся в неизвестном направлении, ничего о нём никому не известно, я всех опросил, кого только смог. Если не хочешь ни за кого выходить замуж, скажи мне, я пойму, поделись со мной, что тебя беспокоит.

— А-а, брат, теперь заговорил наконец сам со мной, сам просишь, чтобы тебе открылась, ну да уже поздно, любимый братишка, не хочу я с тобой ни о чём говорить. Выйду замуж за кого хочу и уйду прочь, а ты будешь самолично тут править, тебе-то что, всё у тебя хорошо будет. А меня оставь в покое.

— За кого же ты замуж собралась? — спросил Василий. Алёна дверной замок открыла, из комнаты вышла к нему, глазищами уставилась большими (и правда на лягушку стала похожа) и говорит:

— Да хоть за кого! Захочу — за твоего повара главного хоть выйду. Я же нечисть, мне только с такой же нечистью и надо знаться!

Василий вытаращился на неё.

— Алёнушка, что с тобой такое? В своём ли ты уме, при здравом ли рассудке ты говоришь такие вещи? Чтобы за Змея замуж... Неужели никого получше нет на всём белом свете?

— Ха-ха-ха-ха, нет! — Алёна оттолкнула Василия и заперла двери перед его носом. Ушла вглубь комнаты, и сколько её ни звал, ни уговаривал брат, сестра больше ни слова ему не ответила... Пошёл он опять гостей всех опрашивать, юношей-женихов из купцов-торговцев. То же самое всё было: кого вылечила, кому помогла, а кто и просто боялся её пуще смерти, ведьму...

А вскоре стало известно всему дворцу, что пропал бесследно Змей Горыныч, главный повар царской семьи. Алёна вне себя была. Сидела почти целыми днями в своих покоях, ни с кем говорить не хотела... Похудела, подурнела вся, волосы стали грязные, а ей ничего, не до волос стало. Потом опять к ней Василий приходил, сказал, что ищут Горыныча, но пропал тот, найти не могут. Алёна из-за двери ответила глухо: в третий раз созывай женихов, я выберу кого-нибудь из них. Обрадовался Василий, что сестра с ним заговорила...

Вот и в третий раз пир приготовили. Без Змея тяжело было, но справились. Алёна вышла, наряженная, но белее снега. Высматривала Змея... Или же того самого незнакомого юношу. Что-то она подумала... Будто бы они одинаковые.

Яблоко ей сам Василий подал, хорошее, без изъянов. Но Алёна яблоко бросать не стала, да и вручать тоже никому не собиралась. Взяла да и надкусила его. Повернулась к кумушкам-сплетницам и сказала громко во всеуслышанье:

— Ведьма я, значит? Только это вы все во мне видите, а хорошее не замечаете? Сколько вас было больных, несчастных, нищих, я всем подала, всех одарила, всем помогла, всех вылечила... Хоть одного разве я сгубила из тех, кого бралась лечить даже от смерти? Отвечайте! — это она всем остальным сказала, женихам.

Да , не в таких условиях она хотела услышать слова благодарности...

Крестьянские парни стали говорить. Многие выступили, многие Алёне благодарность свою выразили. Поклонились ей. Кое-кто и на колени встал, благодаря Алёну. Большинству юношей было за что поблагодарить Алёну! Намного больше на третий раз было благодарных, чем во второй, а уж с первым разом и вовсе сравнивать нечего... Благодарили за свои семьи, за родственников, за знакомых, за соседей...

Василий это всё увидел и услышал (он сидел за столом там же и пробовал вино), и все его глупые сомнения насчёт сестры наконец-то улетучились в никуда. Будто пелена с глаз спала.

— Алёнушка, — пошёл к сестре брат, и прямо при всех: — Алёнушка, я...

И вдруг стало ему плохо: побледнел как смерть, задышал с хрипами, закашлял, кубок из руки выпал, вино расплескалось... Кто-то помчался за лекарем. Алёна осела на пол и потеряла сознание. Её подхватили сильные руки...

Вскоре она очнулась. Первым делом — что с братом? Доложили ей: умирает, задыхается, лекари ничего сделать не могут... По всей видимости, вино было отравлено, пытаются понять, что за яд, но какой-то яд хитроумный, непонятный... Алёна пересилила себя, вскочила на ноги, побежала к брату, всех вон выгнала властным окриком, а сама стала его ощупывать. Потом яд тут же был, остатки в бокале, она на бокал только разок глянула, яд даже смотреть не стала, вылила за окошко — там куст был, так куст загнулся в самом прямом смысле этого слова — ветви загнулись под неестественными углами, куст высох, покрылся чем-то непонятно чем... Алёна заорала слугам: несите то-то и то-то! Всякие компоненты для целительного зелья стала перечислять. Всё принесли скорёхонько. Она уж и не смотрела, кто ей там помогал, из какого сословия... Похватала всё Алёна, побежала в кухню, к огромному змееву котлу, и стала ведьмовское зелье варить. Сварила, остудила, к брату вернулась, убедилась, что он ещё живой, и влила ему в рот свежеприготовленное снадобье. И прошептала: «Глотай, Васенька, и будешь жить...» Проглотил брат зелье... Прошло всего ничего, а ему полегчало. Стала сходить бледность, почти выровнялось дыхание, в глазах появился живой блеск. В бреду был и без сознания, а после зелья сестринского заснул крепким здоровым чуть ли не богатырским сном. Вздохнула Алёна с облегчением, и, вся в слезах, отправилась мыться. Осталась она одна, расслабилась немножко,

тщательно вымыла волосы, переодела платье... Но тут пришли прямо в душевую какие-то странные люди, с оружием: это были городские стражники. «А, это ты, ведьма!» — и грубо схватили её. Алёна закричала, но её быстро связали, скрутили и повезли в неизвестном направлении...

Очнулся через три дня Василий. Вздохнул глубоко, встал на ноги и первым же делом про сестру спросил, где она, что с ней. Даже про себя самого́ ничего спрашивать не стал, а про Алёну спросил. И отвечали ему слуги: Алёна его отравила, в вино яд вылила, чуть не умер он, три дня при смерти лежал. Алёну забрали в темницу, чтобы потом судить, но решили дождаться его, Василия. Живого — значит, за ним будет последнее слово, мёртвого — значит, сами меры примут. Крайние.

Василий тут сильно задумался. "Откуда они знают, что Алёна это? Почему арестовали? Почему так быстро решение приняли? Что за самоуправство тут происходит?"

Но сначала надо было Алёну ему увидеть. Не попросил, а потребовал правды, и сказали ему, где Алёна томится. Пошёл туда, темницу ключами отворил, её на белый свет вывел и хотел спросить только об одном: «Ты?» Но посмотрел на несчастную сестру, и вместо этого сказал ей: — Это не ты, я верю, Алёна. Девушка подняла на него заплаканные красные глаза — а сказать ничего не смогла. — Я тебе больше верю, чем всем этим придворным. Тем более что ты хорошая девушка, ты так много исцеляла людей. Ты не ведьма, сестра, хоть и умеешь колдовать, но ты уж точно не ведьма. Я сам видел, как тебя все крестьянские парнишки благодарили. И как купеческие и сыновья торговцев, и дворянские и боярские.

— Нет, брат, — прошептала она, — Я точно ведьма. Это я...

И зарыдала. Василий обнял её:

— Не говори глупостей, ты просто не в себе из-за всего, что пережила сейчас Успокойся, всё хорошо, я жив и почти здоров. Всё позади.

Но сестра продолжала плакать, и Василий, чтобы не усугублять её страдания, отвёл её в её комнату. «На суд ты не пойдёшь, сестра, я тебя не пущу туда. Я сам». После этого он отправился — разбираться. Тихо узнал состав суда, который должен был Алёну судить, все имена отчества и фамилии записал. Дождался суда, пошёл сам и сказал:

— Никого мы судить не будем. Алёна моя сестра, моя единственная родственница, моя родная кровь, и я не позволю вам судить её. Отправляйтесь по домам и благодарите бога, что я каждого из вас на месте не распоряжусь казнить — за то, что вы так подло обошлись с моей сестрой.

— Но яд, знаете ли, ваше высокое высочество, яд этот делал никакой не лекарь и не простой отравитель, и даже не искусный... Это дело рук настоящей ведьмы, сведущей в тонкостях изготовления ядов. Такие яды умела изготавливать одна лишь только баба Яга, так сказали нам доки, сведущие люди про состав этого яда...

Василий поднял руку, давая знать, что разговор окончен, и пришлось всем замолчать и распустить собранный было суд. А царевич отправился домой во дворец, и тут ему передали ужасную весть: пропала Алёна. Оборотилась лягушкой и выскочила в окно. Прыгала так быстро, так стремительно, что никто за ней не смог угнаться. Василий постоял, думы подумал, а затем вспомнил про свой меч-кладенец. Протянул за ним руку, а в ножнах — пусто! "Плохо дело..."

Алёна же вне себя потом превратилась в человека. Она бежала и бежала, куда глаза глядят. Выскочила из города. Уже мчась по дороге, она сообразила наконец, что бежит в потайное логово Змея Горыныча, что в лесу было...

Потому что — это была и правда она. Отравительница.

Алёна была настоящая красавица, красная девица, в царском платье, в мехах и шелках, в украшениях, с золотым венцом на голове. Да только вот волосы её были уложены не по-царски: распущенные, длинные. Они были чистые, мягкие, мечта любой современной девушки ("ну может, почти любой, уж не знаю я", — вставила рассказчица). Однако именно из-за этих волос, из-за того что она была простоволосой, Алёна куда больше походила на настоящую колдунью. Так о ней думали в народе, так думали даже и не очень грамотные придворные... Алёна скорее ощущала, чем слышала и видела их косые взгляды, людей, невидимо стоящих где-то в сторонке, скрывшихся в тени, их насторожённость, опаску. "Она ведьма. Колдунья. Её сама Баба-Яга воспитала! А ещё рассказывали, будто бы царица наша раньше была маленькая и зелё-ёная... Как жаба. А может, она и есть жаба! Да тише вы, тише!" — сколько предложений, столько и голосов услышала Алёна. Тихие шепотки, которые не слышали даже стоявшие рядом соседи, сказанные на ухо слова — но, к своему несчастью, всё до единого словечка были слышны прекрасно. Алёна поджала губы и решила не подслушивать больше, а отвлечься на что-либо другое. На что-нибудь. Вот, например, на вкусный, ароматный горячий чай из самовара... И калачи с пышками... Разве лягушки любят такую еду?

Василий тоже был нарядно одет, тоже в венце. Даже на обеденный пир он явился с оружием: при нём неотлучно был волшебный меч, а ещё Алене удалось будто нечеловеческим зрением разглядеть его доспех, скрытый под одеждой. На Василия тоже посматривали недружелюбно. Тоже были шепотки, тоже разные нехорошие слухи. И Алёна всё это тоже услышала.

"Василий Змееборец. Василий могучий, сильный богатырь, да, но всё благодаря мечу. Без своего кладенца он не лучше любого другого юноши. Меч всю работу за него выполняет, а он знай командует. Без меча этого он ничто, вот поэтому так сильно боится оставить его без присмотра, видите?".

Странно, но почему-то Алёна чуть-чуть приободрилась, услышав эти нелестные слова о своём брате. Значит, не только её хают. Значит, не в ней вовсе дело. Недоброжелатели... Те, кто долго был при их родителях, но детей принять не захотел. Или, может, и при прежних царе с царицей уже козни замышляли, кто их там разберёт... Главное, что не удастся им всем поссорить брата с сестрой. Именно к такому выводу пришла Алёна, выслушивая в очередной раз всякие сплетни и байки о собственной персоне. Сами власть захотели к рукам прибрать, видят, что брат с сестрой — молодые люди, неопытные, вот и наседают...

Вот только и помириться им тоже не удавалось. Искренне поговорить, рассказать, поделиться, посоветоваться. Не доверял ей родной брат, но и она тоже довериться никак не могла. И лишь случай мог показать, какие они оба люди, из какого сделаны теста, как друг к другу по-настоящему относятся и к другим людям тоже... Такой случай рано или поздно должен был произойти, но пока что не происходил.

Наконец Алёне надоели разговоры, которые всё никак не заканчивались, и она решила выйти из-за стола поскорее. Вышла и пошла прогуляться во дворик. А там поварят видимо-невидимо шастало, поваров тоже, судомоек, чашников, стольников, стряпчих... Зашла она от нечего делать в кухню (Алёна иногда так делала, за завтраки-обеды-ужины простой народ благодарила, с многими была даже знакома, кого-то даже когда-то лечила). И вот среди них вдруг увидела она одного повара, к которому все обращались как к главному повару... Ахнула она и силы тут же потеряла, на забор облокотилась, чуть на землю не сползла. Потому что главным поваром оказался Горыныч. Стоит себе, суп варит в огромном котелке. Даром что змей, а одет как человек, как заправский повар, в белом одеянии вроде халата, в фартуке, с повязанной головой... И никто его не боялся, обращались к нему запросто, причём как взрослые, так и дети-поварята... А он тоже ко всем дружелюбным был, говорить старался негромко — так-то когда Змей заговорит, то сразу гром гремит, земля дрожит, а тут тишь да гладь. Вот один несмышлёныш с тяжёлым ведром воды торопился бежал, споткнулся на ровном месте, сам упал и ведро уронил, вода на огонь под котелком пролилась, и потух огонь. Мальчик перепугался насмерть, лежит и не двигается, думает, вот сейчас мне от Змея от Горыныча бу-удет... И остальные люди тоже замерли, глазеют, что дальше будет... А Змей Горыныч тихонечко к мальчишке подошёл, за руку тронул осторожно, как ты, спросил ласково. Мальчик немного опомнился, приободрился, даже смог выдавить: я нормально. Змей кивнул, отвернулся от мальчика, ведро подхватил, ему в руки сунул, а сам к котелку подошёл. Весь огонь залило. Мальчуган осмелел, спросил: может, дров надо принести? Змей отмахнулся. Пошёл быстро, сам принёс, поменял дрова (а мальчик всё ещё там же и стоял с пустым ведром). Мальчик и спросил опять: а надо огниво принести, или верёвку, или трут? Змей улыбнулся и отказался. Подошёл к котелку, наклонился и дохнул огоньком — загорелись дровишки, и всё стало как надо. А мальчугана уже старушка-задворенка по плечу похлопала, мол, иди куда надо тебе, не мешайся больше. Он и ушёл. И в дверях, когда уходил, с Алёной тут чуть не столкнулись они лбами. "А, это ты, Мишутка", — приветливо сказала Алёна. Мальчик тоже заулыбался: "Да, я, тётенька ворожея. Хорошо ты меня вылечила от красной хвори, у меня ни одного пятнышка красного не осталось! Мне бабуля говорила, обычно все потом в пятнах всю жизнь ходят, а я вот такой..." "Красивый, — дополнила девушка, чем заставила его слегка покраснеть. — Рада за тебя", — искренне сказала Алёна, улыбнувшись тоже искренне. И вот тут-то и увидела Горыныча со двора, Горыныча в поварах! — и обомлела. Немного времени прошло, и как смогла Алёна идти, отдышалась, сердце немножко успокоилось, пошла. Встала в сторонке и ждала. Змей как раз суп свой сварил и по мискам разливал. Вначале большие блюда наполнял, их носильщики тащили по несколько человек, затем блюда поменьше уносили поодиночке, затем просто в тарелки каждому наливал. Тут же и ели все. И Змей с ними — из огромного блюда, в котором обычно целых полбыка помещалось. Ели все и хвалили стряпню Змея Горыныча. "Так ты теперь наш главный повар?" — спросил самый смелый паренёк. "Да, меня сам Василий Змееборец назначил", — ответил ему Змей. "Из-за границы, значит, выписал, из Змеиного царства", — "Да-да". На этом разговор как-то не задался, поскольку нужно было разные дела делать, все поторопились заниматься, все разошлись. И как раз остался Горыныч один у своего котелка. Положил ложку, которая скорее походила на половник, в пустой котёл, обернулся и глянул в упор на притаившуюся Алёну.

— Эй, милая, я ж тебя вижу, выходи.

— Может, сразу замуж? — неловко пошутила та, с трудом отделяясь от стены и бросаясь в объятия Змею. Змей её поймал — совсем силы в девушке не чувствовалось.

Они познакомились давным-давно, ещё при царе Горохе. Лягушонком ещё Алёна была, часто убегала в болота лапочки размять, попрыгать в своё удовольствие, а то держали её родители взаперти в прудике маленьком, который одним хорошим пирожком перемахнуть можно было... Однажды заметили слуги верные, которые за ней следили, что лягушечка царственная куда-то упрыгала прочь, и доложили царю с царицей. Когда она вернулась, был ей нагоняй. Запретили по болотам дочке своей шастать. А на болоте её как-то раз замприметил Змей Горыныч, тогда ещё змеёныш... Они вместе играли на болоте, вот и нравилось там царевне-лягушке. А нынче запретили совсем... Тосковала она, горевала, не хотела даже и муху языком словить, вот настолько подавлена была лягушечка, как тут прилетела стрела к ней, рядом вонзилась. Лягушечка совсем не испугалась, а стрелу осмотрела: там записочка была маленькая. Лягушка её вытащила и прочитала (читать умела, родители научили грамоте): скучаю по тебе, твой змей. Рассердилась тут она — муху мигом словила, схавала, да и попрыгала опять на болото. Слуги за ней в погоню помчались, да только где им за лягухой успеть! Она им в руки прыгнула, с рук на головы, и вот так по головам и упрыгала от них... Кстати, как раз после того памятного случая родители царевны-лягушки задумались наконец серьёзно о том, что не получится всю жизнь царевне в прудах да в болотах прыгать и пора бы уже меры принять, так и додумались к Яге обратиться...

— Не могу я на тебе жениться, — вздохнул Змей, — Сама понимаешь. Что люди твои подумают. Что подумают о Змеином царстве.

— МОИ люди? — с горечью повторила Алёна. — Я для них тоже не совсем... человек. Я колдунья, ведьма, нечистая сила. Я жаба зелёная. Змея подколодная.

— Да, ты и моя змейка, и моя лягушечка, и всё что хочешь, — польстил Змей. Не вовремя он сказал это, конечно...

— Ну вот что, — будто пропустила мимо ушей его выходку Алёна, — Я вообще-то теперь царица, нет, царевна, пока замуж не вышла. Да и Василий тоже не царь, а царевич —по той же причине. Но у него на примете пока никого нет...

— Ты справишься быстрее, — подытожил Змей. Впрочем, он говорил это всё так же добродушно и немного заискивающе, шутя.

— Вот именно, — вдруг сказала Алёна. Не шутя, а серьёзно. Змей оторопел даже от её слов и от свирепого блеска её зелёных глаз.

— Чччто? — переспросил он. Будто кролик какой-то перед удавом. Хотя кто был кроликом, а кто удавом...

— Если мы с тобой поженимся, то Василий не сможет занять трон, — прошептала Алёна. — А мы, мало того что объединим два извечно враждующих царства, так ещё и уважать меня станут — может быть, даже бояться. Потому что за мной будете стоять вы, змеи змеевичи, горынычи, змиулановичи, зилантовичи и все остальные, кто у вас там есть. Василий же...

— А он не будет против? Всё же вы одна семья, — вставил словечко Змей.

— Василий вроде желанием не горит и не горел никогда. Ему, как мне кажется, вообще всё равно. Он царь своей собственной армии, и это ему нравится. А править царством... Нет, не думаю, что он будет противиться. Разве что... — и глянула на Змея. — Он может не захотеть, чтобы моим мужем был именно ты. Потому что это будет значить, что я самая настоящая ведьма и знаюсь с нечистью. И он тогда точно от меня отвернётся...

— Может, мы просто спросим его?

— Ты умом тронулся, Зме́юшка?

Помолчали. Такой же неловкой паузой, как и прежде в компании с Василием.

— И к тому же... Змеище ты моё, не хочу я спрашивать никого. Ни Василия, ни моих якобы людей, ни всё моё якобы царство. Я хочу за тебя замуж, и всё тут.

— Говорю же тебе: пойдём к Василию.

— Ну что нам в этом Василии? И думать про него не смей. — Сказала как отрезала. Не решился ей перечить больше Змей Горыныч. Пока никого не было, потянулась она к нему на цыпочках и поцеловала в чешуйчатую щеку. А он протянул свою лапищу, чтобы погладить её длинные волосы, но Алёна отшатнулась и возмутилась:

— Ты только что ел суп, Змеюшка.

— Ладно, ладно, — вздохнул тот, — никак мне свои волосы потрогать не даёшь... Гордость твоя.

— Ага.

Вошёл вдруг Василий. Один. Посмотрел удивлённо на обоих, благо что хоть не в обнимку уже были.

— Благодарю за твой чудесный суп, старший повар, — нашлась что сказать Алёна и поспешно вышла, напряжённо и натянуто улыбаясь, прошла мимо брата, и как прошла, ещё пару раз споткнулась... Наконец вышла. А Василий дверь за ней закрыл (она забыла) и к Змею:

— Змей, послушай, у меня к тебе очень серьёзное поручение. Надо будет приготовить праздничный пир на весь мир. Всем миром будем жениха моей сестре выбирать. Созову юношей со всего царства. Она старше меня на год, так что трон по всей справедливости ей причитается.

— Алёна... — проговорил Змей, а больше ничего не смог. Поник.

— Да, Алёна. Такое красивое имя. Раньше я её Алёнкой называл, Алей даже. А ещё прозвище у неё было — Аленький цветочек.

— Потому что красивая? — не подумал, что говорит, Змей, но Василий ничего не понял: недогадливый был жуть.

— Ну да, и это тоже. У неё всегда был здоровый цвет лица, румяный, вот её и прозвали так.

— Ты любишь свою сестру? — спросил Змей.

— Конечно... Только вот остерегаюсь, говорят всякое... Между прочим, те же ведьмы замуж и не выходят, сами живут. А если её замуж выдать, так станет она семейным человеком, пойдут детишки, займётся делами, заодно царством править будет... И постепенно, надеюсь, станет своей, станет нашей. Обыкновенной девушкой, а не ведьмой.

— Обыкновенной царицей, — покивал Змей.

Они помолчали, но на этот раз тишина не была неловкой. Скорее, наоборот, умиротворяющей.

— Я всегда хотел ей только добра, Змей Горынович, — грустно сказал после продолжительных раздумий Василий, — Но мне и правда не хватает чуткости, или внимательности, не знаю уж, как и быть... Не могу я с ней заново породниться, как ни стараюсь. Что-то всё стоит между нами, будто стена непроницаемая, темнота непроглядная...

Змей опустил глаза. Что он мог сделать? Что мог сказать на это? Он-то и был этой самой стеной непроницаемой и темнотой непроглядной... Оставалось молчать в тряпочку.

— Уже и всем во дворце наказывал её не обижать, и ни единого слова дурного ей не говорить, про ведьмовство да всё это... прочее... И даже нашёл тех, кого она когда-то вылечила, их слугами своими сделал, во дворец пригласил, вот только месяц назад поварёнка-мальчишку взял, чтобы Алёнке было с кем на улице повидаться, кто бы в неё пальцем не тыкал, чтобы её из народа благодарили и чтобы за неё одни заступались перед другими... Эх, не повезло же ей в жизни — лягушкой быть... Ладно бы обычная девушка, но будущая царица... Это намного хуже.

— Послушай, Василий, а ты с ней бы сначала поговорил, — предложил Змей, — Посоветовался бы. Вдруг у неё уже кто-то есть на примете? Если это так, тогда зачем ей кого-то выбирать, когда он уже давно есть?

— Твоя правда, — сказал тогда Василий, — Об этом я не подумал. Если у неё уже есть жених, тогда мы его найдём и поженим их, и все дела. Кто он, я не знаю, так что созову всех юношей — не только из знатных вельмож, бояр, но и из кого похуже, да что там, я могу позвать всех юношей, кто только живёт в нашем царстве. Обяжу каждого явиться. По переписям населения проверять буду. Устроим смотр женихов, если понадобится, несколько раз, но дождёмся, пока все прибудут... Так мы и найдём его.

Змей Горыныч запротестовал:

— А если он... из чужого царства?

— Алёна никогда не бывала в других землях. Не может он быть из чужого царства, — без тени сомнения отрезал Василий.

Змей уже понял, что спорить бесполезно. Вздохнул только чему-то. Понятно, чему ("Вам понятно, а Василию непонятно", — зачем-то пояснила рассказчица очевидную вещь, волновалась, видимо).

— Ладно, тогда пойду начну амбары смотреть, запасы вытаскивать. Пир на всё царство готовить... На это недели две уйдёт.

Василий кивнул Змею и собрался уж было уходить, но перед этим сказал ещё:

— Хорошо поговорили. Так-то больше и поговорить мне не с кем, если честно. Все меня недооценивают из-за моего меча, думают, я сам по себе слабый... А вот ты меня всегда понимал и поддерживал. Ты не просто мой повар, Змей, а брат мой названый. Никогда не забывай об этом.

— Жаль, другим ничего нельзя рассказать, — грустно улыбнулся Змей. Василий улыбнулся тоже.

Василий познакомился со Змеем несколько лет назад, когда в Змеином царстве воевал. Змей был сыном самого царя того царства, но с отцом не сильно дружил, да и с другими собратьями тоже. Странным его все считали. Мало того что только одна голова на плечах вместо традиционных трёх (как минимум!), так ещё и слишком добрым был. Скот воровать не хотел, девиц красных в темницы заточать не желал. Царь змеев горынычей велел ему в бой вступить с царевичем, чтобы решить рад и навсегда спор между двумя царствами: кто победит, то и царство победит. Договорились так. Змей Горыныч у царя змеев сильный был сын: любил он готовить, поэтому знал он секрет сильной воды, умел такую воду приготовлять и пил перед боями. Прославился даже своей силой по сравнению с другими змеями, и даже среди змеев богатырской силы он был сильнейшим — всё благодаря этой чудесной воде. Так что царь змеев был уверен, что его сын победит любого противника... Однако Змей в битве грядущей с царевичем не захотел подличать, нечестно биться. Взял да и признался, что вода сильная у него есть. И ещё признался, что на этот раз не выпил ни капли. Василий был впечатлён его честностью и проявил честность в ответ: попросил себе другой меч для боя вместо меча-кладенца, а кладенец пошёл отдал своему надёжному слуге. Бились они со Змеем, и Василий его победил. Но царь змеев не захотел соблюдать условия сделки. Прогнал прочь он Василия, да и сына своего слишком честного вместе с ним. Это уж потом вернулся Василий с многотысячной армией, чтобы биться со змеиным царём... Змей же Горыныч остался в царстве людей: его приняли хорошо, кормили знатно, он стал поваром, как и мечтал всю свою жизнь, чего ещё надо для счастья? Потом постепенно своим мастерством добился положения признанного повара, все заговорили о нём, и вот тут про него Василий тоже вспомнил и к себе позвал, главным царским поваром сделал... Так и продолжилась их дружба. Но то, что Змей не слугой Василия был, а равноправным другом, держалось в строжайшей тайне. Все думали, что Василий победил Змея и сохранил ему жизнь из великодушия, сделал своим слугой, но правда была в том, что и Змей был великодушен к царевичу...

Скоро Алёна узнала о том, что придумал её брат. Ей Змей всё рассказал, как пришло время ужинать и Алёна к нему поспешила... Для неё это оказалось настоящим ударом. "Остепениться мне, значит, детей нарожать, в домашних делах погрязть? И про ведовство своё забыть? А как же моё лечение? Как же всё это? Я деревни все обхожу, скотину от нечисти огораживаю, малых деточек только родившихся — тоже, да и старикам помогаю, которые сами уже с трудом с самой жизнью справляются... Как же так? Я путешествую по царству, нельзя мне во дворце надолго оставаться, захирею я от тоски, уже начала хиреть, а ведь я тут совсем недолго... Обсуждают все. Ладно, чёрт со всеми, но и брат туда же! Не будет так, как он хочет". Напрасно Змей её увещевал, уговаривал, что Василий ей добра желает, не поверила... Служанок всех выгнала, в своей комнате сама заперлась и долго рыдала там... А потом вот что решила: пусть созывает всех юношей, она ни одного не выберет, и всё тут! "Давай Василию расскажем!" — уговаривал её Змей, пока она зарёванное лицо умывала — так она ещё замахнулась на него рукомойником... И Змей опять смирился. Только одну вещь придумал сделать, как начнут жениха выбирать, а Алёне не сказал».

Рассказчица сглотнула. Хотелось пить, да и обедать уже было пора. Слушатели чувствовали то же самое. Пошла рассказчица, всем воды принесла, по чашкам разлила, печенья подала, булочек, пышек, калачей. Хотя бы перекус... Какая-то бабулька сказала ей:

— А ты опять на сказочный язык перешла, не получается у тебя по- современному. Но оно и хорошо, — ободрила девушку, — Кто же старые сказки новым языком говорит? Только если сами сказки новые, тогда ещё ладно, а у тебя, по-моему, всё же старая сказка, хоть и твоя собственная. Ты её из народных сказок сделала, как будто склеила коллаж.

— Ещё можно это назвать нарезкой, монтажом, — поддакнул молодой парень.

— Фанфиком, — сказала какая-то девочка-школьница.

— Но нам всё равно хочется дослушать, — поторопился утешить приунывшую было рассказчицу тот самый дедок, который прежде сделал ей замечание, то самое, про косноязычие. — Вот только чаёк допьём...

Продолжение следует...