Знаете, я этого не понимала, но мы были вместе всегда. В 2011 году мы с мамой переехали на квартиру, а спустя 3-4 года она съехала и мы начали жить вдвоем с моей Бетти. Мы воспитывали друг друга, учились жить эту жизнь, у нас было столько привычек и приколов. Думаю, она считала меня младшей сестрой, котёнком, поэтому пыталась заботиться обо мне. Ночью я говорила "иди сюда" и она приходила. Я знала, как мне расположиться, чтобы ей было удобно. Она знала как расположиться ей, чтобы было удобно мне. Где бы я ни была: сижу, лежу, жду пока жду закипания воды в кастрюле и сажусь на балконную ступеньку - она залезет на меня и будет со мной ждать. Сяду я просто на пол в коридоре - она залезет мне на колени. Часто я даже не замечала как она приходит. Сижу я на кресле, играю в комп, она запрыгивает мне на колени, я начинаю ее гладить, но замечаю это только через время. Я настолько привыкла к этому всему. К ней. Знаете, она ещё любила часто приходить неожиданно, например, я сижу работаю, а она подходит и хочет прыгнуть на меня. Если я ее замечаю, начинаю по коленям стучать, она такая будто "ой, да я мимо проходила просто", и отходит. Когда я забуду, начинаю снова делать свои дела, тогда она уже прыгнет и ляжет на меня. Чтоб неожиданно, иначе неинтересно было.

Если я лежала с головой под одеялом, то она всегда приходила и пыталась откопать меня. Переживала. Сама она находиться под одеялом не любила. Ещё какое-то время назад мой друг в шутку напал на меня. А Бетти резко прыгнула и напала на него, встав между нами. Защитила меня. Если так посчитать, он больше нее в 40 раз. Но ее это не остановило. Боже, какая же она красивая.

Она гнала меня спать ночью, садилась перед монитором, трогала меня лапой и говорила будто "все, хорош, пошли лежать". Если я буду в телефоне залипать, то всячески пыталась этому мешать. Потом лежала со мной, ждала пока я усну и уходила по делам. А утром будила. Раньше она просто приходила и трогала мое лицо, а потом начала делать чухчухчух по шторам, без когтей, просто чтобы был этот противный звук. Если я начну двигаться, чтобы на нее крикнуть, то она убежит в другую комнату, будто ее не было. Лягу обратно спать - придет снова. Это действо могло происходить час, два, три, пока я не встану. Когда я начала шторы за батарею закладывать, то она начала драть свою лежанку, по той же схеме, но уже с когтями. Ее же лежанка, ее уже можно портить. Если я начну залипать в телефон, она останется за мной следить. Если повернусь на бок, то она подойдёт проверит в телефоне я или нет, и если обнаружит, что сплю, то снова начинает будить. Конечно, мы сразу как я вставала шли кушать, и, можно было бы подумать, что мой подъем был для нее специально, чтобы ее покормили, но

когда три недели назад у нее не было аппетита, то я в один день снова проснулась от чухчухчух по лежанке. Я была так рада, ведь она на какое-то время перестала так делать, сразу поднялась, сказала "Бетти, пошли кушать", но она осталась сидеть на месте. Она не хотела есть. Она просто разбудила меня на работу.

У моей любимой Бетти было два рака. Первый обнаружился во время стерилизации в 2023 году. Химиотерапии, обследования, два года ремиссии. Всегда отличные результаты анализов. Мы ходили каждые полгода на рентген и УЗИ. Чередовали каждые 3 месяца. Всегда все было хорошо. Она была бодра, свежа, всегда везде бегала, прыгала. Но в декабре 2025 мне захотелось отвести ее в клинику досрочно. Не через три месяца, а через один. Не знаю, мне было так неспокойно, просто хотелось и все. На приеме обнаружили четыре опухоли на молочных железах. Не знаю, как я их не нащупала сама, я ведь постоянно брала ее на руки. Думаю, они очень быстро выросли и уже проникли в мышцы. Операция, удаление одной стороны молочных желез, но мы не боимся, Бетти очень сильная, она справится как и всегда. На рентгене чисто, метастаз нет. И знаете, когда у нее был шов от подмышки до паха, когда она шаталась после наркоза, она все равно умудрялась везде пытаться прыгнуть и даже прыгнула на окно, правда при попытке улечься на подоконник она промахнулась и, если бы я ее не поймала, то она бы улетела на пол. А ещё в ту ночь я ее позвала в кровать. И она пришла, ловя отходняки, со швом. Я слышала как она медленно спрыгивает с кресла, забирается ко мне на кровать и ложится рядом, в круг моих рук. Кладет как обычно голову мне на кисть. Господи, я так любила звук скрипящего паркета, когда она проходит по нему.

Мы начали химию. Ее организм был знаком с ней, знаете, нам столько раз говорили, про побочные эффекты, но их никогда не было. "Отказ от еды в течение суток - норма" говорили врачи, но как только ты дома открываешь клетку, она сразу бежит кушать. Кстати, "кушать" было ее вторым любимым словом, а "кушатькушатькушать" - первым.

У нее ещё была почечная недостаточность, и она много лет ела только ренал, а он очень невкусный. Иногда она отказывалась от него, я покупала другую марку и чередовала их. Думаю то, что мы сидели на лечебном корме смогло сохранить ей здоровье, чтобы она могла есть все что хочет последний месяц. Когда у нее пропал аппетит, то я тоже думала, что она просто не хочет больше есть ренал. Но ни одна, ни вторая, ни третья марка аппетит ей так и не включили. Она просто не хотела есть.

Когда мы пришли на вторую химию, нам отказали. Она похудела с трёх килограммов до 2.7. Вместо химии ее прокапали, из-за чего у нее завелся аппетит, она стала бодрее, и через неделю мы сделали вторую химию. Она не позволяла себе сходить в туалет в клинике или в переноске, она всегда терпела до дома. Через какое-то Бетти начала кашлять, когда спрыгнет с окна или один раз было, когда я ее взяла на руки под ребра. Вместе с той химией нам сделали рентген: все лёгкие в метастазах. Она начала стремительно терять вес, приходилось кормить ее насильно. Она сбросила до 2.6, потом до 2.5. В последние ее недели она не хотела кушать. Ела только с рук, к мискам не подходила. Она начала любить залазить под одеяло, начала просить, чтобы я ей сделала пещеру. И спала там. Часто начала уходить в укромные места, прятаться. Тогда врачи предложили капельницы, после которых она набрасывалась на еду, начинала снова делать смешные вещи, вести себя как раньше. Но эффект был временный. В среду на прошлой неделе я кормила ее со шприца, это было ужасно. Пару дней до этого я кормила ее детским питанием, делала ей смузи из мокрого корма. Пробовала также еду с усилителями вкуса, типа Вискаса и дримисов, но от них у нее были приступы боли, я ее держала, пока ее судороги не прекратятся. А потом она, шатаясь, шла в лоток. Конечно, приходилось быть более избирательной в еде, читать состав. Мне так было грустно насильно запихивать в нее еду. Она весила 2.35, врачи сказали, что нам нужно удержать этот вес, чтобы была третья химия. В четверг утром я позвала ее кушать, даже не надеясь, что она придет, хотела положить еды в миску и отнести ей на окошко. Но неожиданно она пришла. Поела. И начала есть каждый день на протяжении дней пяти, каждый час примерно, сначала сухой, потом мокрый. Я была так рада. Но понимала, что это временное улучшение. Что хорошо не будет, что Бетти просто снова смогла пересилить болезнь и подарить нам с ней эти 5 дней обычной жизни. Достала их из резерва. Она спала со мной, снова встречала меня дома, а ещё она всегда встречала со мной курьеров: высовывалась из-за двери и смотрела, что все проходит хорошо. Начала снова разговаривать. Она так любила разговаривать. Постоянно мяукала, отвечала мне. А могла подойти и сама начать диалог. Ещё начала снова мурчать, а я записала ее мурчание. Господи, я так ее люблю.

Четыре дня назад я отвезла ее на капельницы, которые ей всегда помогали. В этот раз они не помогли. После них Бетти вырвало, а дома она была вялой, хоть и пыталась вести себя как обычно. Несмотря на то, что она до капельниц ела, вес она продолжила терять. Весила 2.2кг, ребра торчали. Я видела, что ей было плохо. Дыхание стало тяжёлым. Утром я отправила ее на ещё одни капельницы, мы с врачами думали, что они помогут. Я так жалею об этом. Она лежала на окошке, было такое солнце, а я забрала её в клинику, чтобы ее прокапали. Вечером стало ещё хуже. Начала скапливаться жидкость в лёгких, но не критично. Она начала дышать животом, мало двигалась. Мне было очень страшно и я боялась засыпать. Утром она как обычно лежала на окошке, а я все ещё думала, что это был стресс после клиники, что это пройдет. Но по взгляду ее я понимала, что это не то, из чего она сможет выкарабкаться. Что сейчас не так, как раньше. Она хотела спрятаться под обувницей, но видимо ей было тяжело туда залазить, из-за чего она просто легла на пол в коридоре. Я переложила ее на кровать, а после она охотно съела чуру, потом мы долго лежали рядом и смотрели друг на друга. Ей начало стремительно становиться плохо, появились хрипы при дыхании. Иногда она начинала вытягивать шею, потому что тяжело дышать. Я боялась, что она задохнётся. Думала, что это тот момент, когда мне нужно принимать решение. Но когда я встала с кровати на минутку, Бетти прыгнула на окно. Ей было тяжело дышать, любая нагрузка делала ей больнее, но она накопила сил, чтобы это сделать. И там она уже осталась на окошке до вечера. Чуру больше не хотела. Пить тоже. Состояние ухудшалось, хрипы становились громче. И этот взгляд, боже мой. Я постоянно плакала, а она нервничала от этого, я старалась ее не беспокоить и все ещё надеялась, что это пройдет. Вечером она спрыгнула с окна, доковыляла до лотка, сходила в него и легла в нем отдохнуть. Она вообще никогда не ходила мимо лотка, только если принципиально хотела нашкодить. Как бы плохо ей не было - она всегда дойдет до лотка. Вылезла из него, легла на пол в ванной. А потом кое-как доползла до коридора. Легла в неестественной для нее позе на холодный пол, чтобы было легче дышать. И тогда я поняла, что это все. Она не переживет ночь. Она мучается, ей приходится прикладывать кучу сил, чтобы просто дышать. Я приняла самое тяжёлое решение в жизни и мы записались на ее последний прием в клинику. Я лежала с ней на полу в коридоре, плакала ей в спину, нюхала ее, обнимала. Ей становилось все хуже. Она нашла силы залезть в обувницу. Я думаю, она готовилась. В машине она начала дёргаться, не хотела спокойно лежать, хотела сопротивляться, пыталась спрятаться. А потом обхватила мою руку и успокоилась. Булочка моя хорошая. Перед дверьми клиники мы долго не решались зайти. Она лежала спокойно, я ее целовала, обнимала, нюхала. Пока в один момент она не привстала, не мяукнула так жалобно, посмотрела на меня, а потом на моего друга. Я поняла, что пора идти, она нас торопит. Пока мы ждали прием, она перелезла мне на плечо, обняла меня. Как всегда делала. Она уже начала дышать ртом и иногда мяукать. Не как обычно, жалобно. Когда мы положили её на медицинский стол, она не сопротивлялась. Понимаете, она сопротивлялась в машине, она перелезла на меня в коридоре, она нашла силы на последние рывки дома, но на столе она просто лежала. Если бы она встала, если бы она попыталась спрятаться у меня в руках как обычно, сделала хоть что-то, я бы все отменила и забрала её домой. И возможно жалела бы об этом. Она могла посопротивляться, отказаться от процедуры, у нее были силы на это, но она осталась лежать, показав мне, что она все понимает и мой выбор правильный. Она сама этого хочет. Мы прощались, я попросила ее меня подождать, потому что когда-нибудь я к ней приду и мы снова будем вместе. Я была с ней до конца. Когда ей ввели наркоз, у нее выпал язык и начал закатываться глаз. И тогда она показала свой характер последний раз. Сопротивляясь из последних сил, когда все ее органы уже расслабились, моя любимая Бетти медленно опустила свой глаз обратно, чтобы смотреть ровно на меня. Я была последним, что она видела, когда ее дыхание остановилось. Позавчера на том столе уснула не моя кошка, уснула часть меня. Очень большая часть.

Все лет 12, что мы живём вдвоем, душа в душу, меня тянуло домой, потому что меня там ждут. Прихожу домой, а меня встречают. Мы все делали вместе. Мы были вместе каждую минуту. Сейчас я прихожу домой и продолжаю с ней говорить. Звать. Я видела ее последних вздох, но мне все ещё кажется, что она в клинике на процедурах и скоро вернётся домой. Я не могу это принять и осознать.

Она мне постоянно мерещется. Вижу силуэт, поворачиваю голову, но там никого нет. Слышу звуки и мой мозг связывает их с ней. Я никогда не чувствовала такой боли внутри, я даже не знала что так может быть. Не скажу, что по моим бабушкам и дедушкам я горевала меньше, нет. Это совсем другая боль. Исчезла часть меня. Я не знаю как объяснить и надеюсь, что кто-нибудь меня понимает. Я не хотела, чтобы она мучалась, не хотела, чтобы она умерла от удушья ночью. Я представляла как ей страшно, как она ищет меня и не может вздохнуть. Я не могла позволить моей любимой кошке умереть одной в мучениях. И хоть я понимаю, что это было правильное решение, я все равно виню себя за все. За то, что не взяла выходной в ее последний день, чтобы быть с ней каждую минуту. Я была с ней рядом постоянно, но не каждую минуту, ведь не хотела её беспокоить. Жалею, что последние дни она провела на капельницах, а не дома. И ещё много о чем жалею. Я понимаю, что я не знала и не могла знать о том, что метастазы так быстро распространятся, что лёгкие так быстро начнут выходить из строя. Что это будет наш последний день. Но я не могу перестать себя винить. Да, днём она съела чуру, да, она запрыгнула на окно утром и днём, да, она доковыляла, шатаясь, до лотка. Она бы выдержала все. Она до последнего пыталась быть моей любимой кошкой и вести себя как обычно. Я уверена, что сдай мы позавчера анализы, то они были бы отличные. Она бы справилась. Но лёгкие бы не справились.

Я не уверена, что смогу кого-то ещё так полюбить. Я плачу с тех пор как мы с ней попрощались. Я не могу найти себе места, я не знаю что мне делать. Я пытаюсь отвлекаться, пытаюсь делать что-то, но перед глазами у меня она. Ее честный, преданный взгляд, полный любви и доверия. Все дома кажется таким чужим. У меня на руке все ещё царапинки, когда я держала ее во время приступа. Я все ещё не убрала ее миски, лоточек, когтеточку, ее лежанки с окон. Весь дом в шерсти, вся моя одежда в шерсти. Я сижу у окошка, кладу руки на ее лежанку и представляю, что мы с ней вместе сидим и наблюдаем за птицами. Я понимаю, что это шиза. Но я ничего не могу с собой поделать. Мне так больно.

Спасибо всем, кто прочитал это. Даже если никто это не прочитает, я бы хотела, чтобы история о ней осталась на просторах интернета. В тексте сумбур, как и в голове. Если вы не читали, но увидели хотя бы одну ее фотографию, то спасибо за это. Я хотела поделиться историей этой сильной кошки. Моей любимой Бетти. Возможно, мне нужно было вывалить эту боль, эти чувства. Увидеть слова поддержки. Я очень ее люблю, так хочу ее ещё хотя бы раз обнять и поцеловать. Почувствовать ее запах. Боже мой, у нее был такой приятный запах.

И посмотрите какая она симметричная! Ее полосочки - это произведение искусства. На лапках, на хвосте, на спинке полоски. А на пузике точечки. Спасибо тебе за все, моя дорогая Бетти. Я буду тебя любить всегда и точно знаю, что когда-нибудь мы с тобой ещё увидимся.

Двумя выстрелами чувак остановил лохматому сердце. Я стоял рядом и смотрел как он умирает. И вот, когда уже лай стал редким и тихим, Боня повернул голову и посмотрел слепыми глазами в мою сторону, вздохнул и умер. Пиздец. У меня было ужасное состояние.

Сказал тётке, что всё. Выглянул дебил и попросил вынести Боню куда-нибудь, чтоб не хоронить. Я услышал про помойку. Сволочь. Спросил киллера, он предложил за пару тысяч отвезти в крематорий. Я сказал дебилу, чтобы расплатился, пришлось цыкнуть, чтобы не торговался. Я упаковал тело Бони в пакеты и понёс его в машину парня.

Решил, что я его принёс когда-то, я его и вынесу.

Иногда вспоминаю слепой взгляд Бони. Тяжко