Или вот ещё пример, получше. Посмешнее. Тот же самый рецензент критикует собирателя, который записывает сказки от деревенских мужиков и баб, умаляя их умственные способности, а ещё пишет, почему он «доверяет невеждам, со слов которых записывались сказки? Разве какая-нибудь нянька больше проникнута русским чувством, нежели грамотей, составлявший списки для лубочных изданий?» По всей видимости, критик(ан) слыхом не слыхивал, видом не видывал, что сказки собирались как раз от народа, и потом уже обрабатывались и в таком вот обработанном виде размещались во всякие сборники? А самое смешное в этом то, что Афанасьев брал для своего сборника сказок некоторые сказки как раз из этих самых «лубочных изданий»! "Грамотеями, составлявшими списки", сегодня можно назвать как раз самих собирателей сказок: Афанасьева, Худякова, Никифорова, Ончукова и многих других.

2. Когда придираются к тому, что вообще не относится к компетенции автора и к тому, что автор не гений, который может опередить своё время

В журнале «Современник» Н. Добролюбов составил отзыв следующего содержания:

«...Сборник г. Афанасьева не восполняет того недостатка, который как-то неприятно поражает во всех наших сборниках. Недостаток этот — совершенное отсутствие жизненного начала». И далее поясняет: это передача Афанасьевым лишь «некоторых черт действительно народной жизни», упрекает в том, что собиратели ограничиваются записью текста, но не передают при этом «обстановку как чисто внешнюю, так и более внутреннюю, нравственную, при которой удалось ему услышать эту песню или сказку». В общем, в советское время этого можно было достичь с помощью, например, фото- или видеофиксации, аудиозаписи, интервью и так далее. И так стали делать, стали фиксировать обстановку собиратели после Афанасьева, и даже записывали внешний вид рассказчика, его настроение, его внешность, обстоятельства его жизни, профессию и многое другое — правда, стало всё это делаться, повторюсь, аж в советское время.

3. Когда придираются к тому, что автор пытается совершить открытие и опередить своё время (в каком-то смысле противоположный предыдущему типу комментаторов)

Так, некоторые рецензенты ставили в вину А. Афанасьеву, что он искал сходства русских сказок с арабскими, итальянскими и немецкими сказками: «Сближать русские побасенки о лисе с эпическими созданиями других народов об этом предмете, все равно, что сравнивать щепку с мачтовым деревом». А ведь сейчас сравнением сказок широко занимаются учёные-фольклористы, составляют даже сравнительные указатели сказочных сюжетов для сказок народов мира! Ай-яй-яй, что они делают, они сравнивают "щепку с матовым деревом"! Караул, что в мире делается-то, безобразие какое, срамота какая...

4. Когда придираются к тому, что, по их мнению, у автора должно быть по-другому (=всё должно быть «по-ихнему»)

А. Пыпин задачу редактора видел не только в исправлении слога и стиля сказки, чтобы обезличить её, сделать нейтральной, то есть лишить сказку уникальности, особенностей речи конкретного рассказчика данной сказки, специфических словечек и обращений и т. д. Он даже высказывался за то, чтобы при отсутствии полного варианта того или иного произведения при наличии отрывков, записанных от разных людей, смело брать и склеивать, монтажить, накладывать (или как это там в кино называется) в одно произведение. Причём даже не интересуясь, а точно ли эти отрывки могут составлять одно произведение или всё же нет!

«... Если ... в двух отдельных рассказах или песнях он слышит отрывки одного целого, он имеет возможность соединить их». Впрочем, это не совсем критика Афанасьева, а так, ненавязчивое предложение. В отличие от следующего примера.

О. Миллер «упрекал Афанасьева в том, что тот, отбирая для печати тексты, не проявлял подчас разборчивости, и подчеркивал необходимость сохранения в целостности вариантов для такого издания, где на первом плане стоят интересы науки». То есть в том, что Афанасьев записывал всё подряд, всё что ему попадалось, как говорится. Ну хорошо, а что плохого в том, что собиратель записал так много сказок, которые в наше время признаны основными, многие узнаваемы и известны даже детям... И по какому критерию можно было отбирать сказки в «интересах науки»? Да и потом, в других сборниках, собранных после Афанасьева, сказки повторяются по своим сюжетам, героям, персонажам, перипетиям, конфликтам... А следовательно, практически ко всем сказкам, собранным как Афанасьевым, так и другими собирателями после него, проявился этот самый научный интерес... Всё-таки получилось у Афанасьева соблюсти эти самые интересы науки!

5. Когда критикуют не произведение, а самого человека, его направления, способы деятельности, саму деятельность и т. д.

Так, Афанасьева называли "кабинетным ученым", о нём говорили, что он "замкнутый в узком кругу научных интересов", критиковали за то, что научные интересы собирателя якобы охватывали далёкое прошлое, оторванное от современной реальности: он исследовал мифы славян, славянские легенды, суеверия... Это теперь мы с вами, умненькие, знаем, что прошлое нашей Родины следует изучать очень внимательно и фольклор — в первую очередь... И мы его начинаем изучать уже с пелёнок благодаря мамам, бабушкам и их колыбельным, сказкам...

А теперь вывод. Хотя какой тут вывод...

В общем, такие вот пироги. Если в своё время придирались даже к А. Афанасьеву, то о нас, простых смертных, и говорить нечего... Надеюсь, кого-нибудь мой опус хоть немного ободрит и поддержит.

Цитаты отседова:

Л. Г. Бараг, Н. В. Новиков. А. Н. Афанасьев и его собрание народных сказок // Народные русские сказки А. Н. Афанасьева: В 3 т. Т. 1. — Лит. памятники. — М.: Наука, 1984—1985.

Текстовая версия.
Я в своем познании настолько преисполнился, что я как будто бы уже
сто триллионов миллиардов лет проживаю на триллионах и
триллионах таких же планет, как эта Земля, мне этот мир абсолютно
понятен, и я здесь ищу только одного - покоя, умиротворения и
вот этой гармонии, от слияния с бесконечно вечным, от созерцания
великого фрактального подобия и от вот этого замечательного всеединства
существа, бесконечно вечного, куда ни посмотри, хоть вглубь - бесконечно
малое, хоть ввысь - бесконечное большое, понимаешь? А ты мне опять со
своим вот этим, иди суетись дальше, это твоё распределение, это
твой путь и твой горизонт познания и ощущения твоей природы, он
несоизмеримо мелок по сравнению с моим, понимаешь? Я как будто бы уже
давно глубокий старец, бессмертный, ну или там уже почти бессмертный,
который на этой планете от её самого зарождения, ещё когда только Солнце
только-только сформировалось как звезда, и вот это газопылевое облако,
вот, после взрыва, Солнца, когда оно вспыхнуло, как звезда, начало
формировать вот эти коацерваты, планеты, понимаешь, я на этой Земле уже
как будто почти пять миллиардов лет живу и знаю её вдоль и поперёк
этот весь мир, а ты мне какие-то... мне не важно на твои тачки, на твои
яхты, на твои квартиры, там, на твоё благо. Я был на этой
планете бесконечным множеством, и круче Цезаря, и круче Гитлера, и круче
всех великих, понимаешь, был, а где-то был конченым говном, ещё хуже,
чем здесь. Я множество этих состояний чувствую. Где-то я был больше
подобен растению, где-то я больше был подобен птице, там, червю, где-то
был просто сгусток камня, это всё есть душа, понимаешь? Она имеет грани
подобия совершенно многообразные, бесконечное множество. Но тебе этого
не понять, поэтому ты езжай себе , мы в этом мире как бы живем
разными ощущениями и разными стремлениями, соответственно, разное наше и
место, разное и наше распределение. Тебе я желаю все самые крутые тачки
чтоб были у тебя, и все самые лучше самки, если мало идей, обращайся ко мне, я тебе на каждую твою идею предложу сотню триллионов, как всё делать. Ну а я всё, я иду как глубокий старец,узревший вечное, прикоснувшийся к Божественному, сам стал богоподобен и устремлен в это бесконечное, и который в умиротворении, покое, гармонии, благодати, в этом сокровенном блаженстве пребывает, вовлеченный во всё и во вся, понимаешь, вот и всё, в этом наша разница. Так что я иду любоваться мирозданием, а ты идёшь преисполняться в ГРАНЯХ каких-то, вот и вся разница, понимаешь, ты не зришь это вечное бесконечное, оно тебе не нужно. Ну зато ты, так сказать, более активен, как вот этот дятел долбящий, или муравей, который очень активен в своей стезе, поэтому давай, наши пути здесь, конечно, имеют грани подобия, потому что всё едино, но я-то тебя прекрасно понимаю, а вот ты меня - вряд ли, потому что я как бы тебя в себе содержу, всю твою природу, она составляет одну маленькую там песчиночку, от того что есть во мне, вот и всё, поэтому давай, ступай, езжай, а я пошел наслаждаться прекрасным осенним закатом на берегу теплой южной реки. Всё, ступай, и я пойду.